История дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На Аравийской земле развивалось, взаимно обогащаясь, множество культур, о которых многое умалчивает история средних веков[859]. Так, на полуострове в разное время процветало государство минеев[860], основанное в конце II тысячелетия до н.э., царство сабеев — вотчина легендарной поклонницы Соломона царицы Савской, нанесшей визит сыну царя Давида в 950 году до н.э., страна химьяров (гомеритов), сменивших в 115 году до н.э. сабеев, а также царства гассанидов и киндитов. По-видимому, на основании того, что проживавшие на этой земле народы говорили на семитских языках[861], было выдвинуто сомнительное предположение о том, что они исповедовали семитские религии.

Пантеон минеев включал сотню небожителей, о которых нам почти ничего не известно. Так, Шам, по-арабски Shams (что означает Солнце) — прямой потомок Шамаша, вавилонского бога Солнца, правды и справедливости, у минеев почему-то был богиней, а Астарта, олицетворение планеты Венера, оказалась вдруг божеством мужского пола, хотя это был минейский вариант богини вавилонян Иштар, неожиданно претерпевшей столь странное перевоплощение. В Греции ей поклонялись как богине любви и плодородия по имени Афродита. И она стала достойной преемницей доисторической Богини-Матери, так как покровительствовала рабыням, занимавшимся проституцией при храмах. В то же время, как свидетельствуют многие демонологические тексты, христианские священники усматривали в ней дьявольское начало.

Тяготевший к язычеству царь Соломон на склоне лет почитал эту богиню, «ибо, веря не только одному своему Господу Богу»[862], он «поклонялся Астарот, богине сидонийцев»[863]. Другой иудейский царь, Иосиф, построил в честь этой богини такое же святилище на горе Оливов, какое воздвиг богу моабитов Кемошу, а также «отвратительному божеству аммонитов»[864] Милкому, что, однако, нисколько не помешало ему продолжать верить в Иегову. По всей видимости, иудейские цари не спешили отождествлять богиню любви и плодородия с дьяволом.

Переместившись в Абиссинию, Астарта превратилась в богиню небес Аштар[865]. Не говорит ли это о том, что она так и осталась богиней любви и плодородия? Однако у нас нет в том полной уверенности, как писал Филон Александрийский[866], чтобы показать ее принадлежность к богам, ее изображали с бычьими рогами на голове. Была ли Астарта семитским божеством? На этот вопрос так и не смогли ответить древние религии, поскольку это божество напоминает египетскую богиню плодородия Исиду с рогами и солнечным или лунным диском между ними. Следует отметить, что изображения Исиды появились за тысячу лет до первых дошедших до нас упоминаний о сабеях (715 г. до н.э.). Не исключено, что некоторые боги Аравийского полуострова, которым поклонялись местные жители до появления на этой земле ислама, имели египетское происхождение. В самом деле, религии полуострова испытали на себе влияние многих культур, что неудивительно для столь людного перекрестка дорог, ведущих из разных стран мира. Так, самый главный бог здесь назывался Rahman (что в переводе означало «милосердный»), по существу, непосредственно указывая на то, что дело не обошлось без иудейского влияния[867]. К тому же известно, что в VI веке н.э. на берегу Красного моря было еврейское поселение. Во всяком случае, на Аравийском полуострове иудейство проявило себя самым активным образом, ибо мы знаем, что и в Медине, и в Йемене, и в Сирии прижились многочисленные еврейские общины во главе с раввинами. Как свидетельствует стих 62 из второй суры, еврейское влияние распространилось и на царство сабеев:

Назореями[869] могли называться члены псевдохристианской секты под названием мандеи[870], известные также как «христиане Св. Иоанна Крестителя». Однако речь скорее шла об учениках Иисуса, как их называли в те далекие времена в Аравии; большая часть первых христиан, став объектом гонений, переселилась в 524—525 годах в оазисы, раскинувшиеся между Меккой и Йеменом. Упоминание в Коране о сабеях, как и назореях, вовсе не случайно: возможно, речь шла о жителях Савского царства? Можно было бы утвердительно ответить на этот вопрос, если основываться лишь на созвучии слов. Однако сабеи исповедовали не одну религию, и по стиху из Корана нельзя понять, на какое из вероисповеданий ссылался пророк. Всегда точный в определениях, Мухаммед не мог по-разному называть одну и ту же секту. И потому речь шла, по-видимому, о мандеях, или христианах Св. Иоанна Крестителя, которых называли также сабеями[871] или скрывавшимися в пустыне Аравийского полуострова еретиками, считавшими Иисуса аватаром Гермеса-Меркурия, перевоплощением одной из семи обманных планет... На полуостров широким потоком устремились всякого рода вероотступники, еретики и раскольники поневоле, признававшие христианство, но толковавшие вероучение в соответствии со своими взглядами и в зависимости от полета собственной фантазии.

Однако приверженцы ислама допускают, что в Мекке вполне мог пустить корни и зороастризм, маздеизм, так же как, впрочем, и любая другая религия. Мы не можем не упомянуть о вероятном присутствии на полуострове ранних христиан — несторианцев. Не стоит забывать о том, что Мекка, как и весь Аравийский полуостров, со временем превратилась в поистине сказочную страну чудес, где встретились восточные и западные божества, древние, равно как и современные религии, секты и диссидентские течения всех окрасок и мастей.

Ибо само слово «церковь» подразумевало в те далекие времена диссидентство, поскольку не вызывает сомнений то обстоятельство, что христианство обязано своим широким распространением в VI веке религиям, исповедовавшимися гарамантами[872] в Ливии, северными готами, аксумскими абиссинцами, нубийцами Верхнего Нила и азиатскими гуннами. В то время существовали персидские, болгарские, финикийские, индусские и другие евангельские школы. И каждый христианский центр ассимилировал местные верования; и чем дальше этот центр располагался от Рима или Византии, тем сильнее сказывалось влияние местных религий. И на всем пространстве от Карфагена до Херсонеса расхождения в толковании учения Иисуса по всем семидесяти епархиям были порой такими, что походили на ересь. Другими словами, христианское учение, несмотря на триумфальное шествие по планете, все еще оставалось весьма неустойчивым и уязвимым.

В 567 году, а может быть, и раньше, как свидетельствуют одни источники, или же, по другим сведениям, в 571 году в Мекке родился Мухаммед[873], сын Абдаллаха и Амины. Он был из рода курейшитов[874], объединявшего многочисленные кланы, которые делили между собой власть в Мекке. Мухаммеду не суждено было увидеть своего отца, ибо Амина овдовела еще до рождения сына. Вскоре Мухаммед остался и вовсе круглым сиротой после кончины матери, когда ему едва исполнилось шесть лет. Согласно преданию, мальчик воспитывался у кормилицы — бедуинки Халимы, как это было тогда в обычае у торгового сословия в Мекке. Недолго Мухаммеду пришлось вдыхать вольный воздух пустыни: через некоторое время его взял к себе дедушка Абдель Муталиб, которому исполнилось к тому времени восемьдесят два года. Не прошло и двух лет, как он скончался, когда мальчику было всего восемь лет.

И снова юного Мухаммеда взяли на воспитание. Теперь он поселился у своего дяди Абуталиба, преуспевающего торговца, которому нередко приходилось надолго отлучаться по делам. Абуталиб часто отправлялся с караваном в Сирию и иногда брал с собой Мухаммеда. Первым иноземным городом, который увидел мальчик, была Босра, бывшая, по-видимому, в те времена крупным торговым центром, а не бедной деревушкой Эль-Бузейра на юго-востоке от Мертвого моря. Итак, у римлян этот город звался Босра, у арабов — Бозрах, о нем даже упоминается в Ветхом завете. Босра была восстановлена в 106 году, и в 222 году при Александре Великом превратилась в богатую римскую колонию, затем, во времена царствования родившегося в этом городе Филиппа II, прозванного Арабом, стала центром метрополии, а при Константине на этих землях обосновалось епископство. Попав в этот город, юный пророк впервые в жизни увидел базилику. И зрелище храма потрясло воображение впечатлительного подростка. В сказочном по красоте сооружении не по годам развитый юноша разглядел символ неограниченной духовной власти над миром. Ибо в те времена Византия была оплотом веры, которая, в свою очередь, стала гарантом могущества империи. И юному провинциалу, приехавшему хотя из довольно богатого города, но все же уступавшего крупному византийскому центру торговли, как было не раскрыть рот от удивления? Ибо курейшиты не успели перенять у римлян искусство возведения столь величественных построек, они не поклонялись одному божеству, поскольку практиковали разрозненные, почти не связанные между собой верования. Юный Мухаммед понял, что вера способна изменить мировой порядок. Мальчик слушал и смотрел, стараясь, по-видимому, разгадать секрет открывшегося ему мощного рычага власти над людьми и миром.

Историк и теолог IX—X вв. Альтабари рассказал о том, как Абуталиб и Мухаммед останавливались в шалаше отшельника, где жил монах по имени Бахира. Увидев, как над мальчиком склонились ветви деревьев, чтобы прикрыть его своей тенью, Бахира стал первым, кто признал в нем пророка, посланного Богом, rassoul Allah. Внимательно осмотрев ребенка, благочестивый аскет нашел у него на спине между лопатками «печать пророка». Возможно, это была какая-то нервная сыпь или, скорее всего, незлокачественная опухоль, похожая на жировик. Нельзя утверждать, что все предание целиком основано на вымысле: по-видимому, какая-то доля истины в нем была.

О каком дьяволе мог знать Мухаммед? И что он про него слышал? Нам неизвестны подробности его становления как личности. Возможно, он слышал о дьяволе от своих соплеменников? Мы не знаем, рассказывали ему об Арихмане персов или нет, а может быть, его знакомство со злыми духами ограничилось демонами, пришедшими из мифологии Месопотамии, afarit, и чинившими неприятности людям под прикрытием песчаных бурь пустыни? Или же он знал о той разновидности демона, рожденного синкретизмом еврейского Сатаны, который исполнял ветхозаветную роль уважаемого противника? Можно утверждать лишь одно: мальчик умел слушать.

гласит сура XVI, стих 103 Корана, в которой нашло отражение критическое отношение к Мухаммеду его противников.

гласит также сура XXV, стих 5, где в адрес пророка выдвигаются более серьезные обвинения[875]: Священное писание открыло Мухаммеду его предназначение, а идею божественного откровения будущий пророк почерпнул в учении христиан или евреев, то есть у «инородцев». Некоторые теологи оспаривают авторство Корана, приписывая его некоему христианскому монаху по имени Айша или же одному из раввинов[876]. Мухаммед достаточно долго пребывал в роли слушателя и ничего не пропустил мимо ушей, в чем и упрекали его оппоненты. Однако главное состояло в том, что его обвиняли в одержимости дьяволом, о чем гласит сура XXV, стих 8. Мухаммед не впервые подвергался нападкам, как утверждает сура XII, стих 47: «Вы пойдете за околдованным человеком». В самом деле, когда Мухаммед вступил на тернистый путь проповедника, над ним стали подсмеиваться окружающие. И его первые оппоненты, Махсун и Абдхам, говорили о нем не иначе, как о «припадочном, возможно, даже одержимом каким-то духом низшего порядка, кем-то вроде kahin (прорицателя), духа магов и поэтов»[877]. Действительно, учение Мухаммеда, противоречившее древним верованиям, было не сразу и не безоговорочно принято современниками.

На основании строф из Корана многие авторы сделали вывод, что Мухаммед находился под влиянием иудо-христианства. Подобное утверждение, несмотря на все кажущееся правдоподобие, не находит себе подтверждения. И потом, если исламская концепция дьявола сформировалась под влиянием иудо-христианства, то этот процесс, несомненно, осуществлялся под влиянием Нового завета, ибо, подобно евангелистам и вопреки Ветхому завету, Коран представляет дьявола не слугой Создателя, а его заклятым врагом:

«Если тебя будут забрасывать камнями, ищи защиты от Сатаны у Аллаха»[878].

Итак, Мухаммед позаимствовал имя Сатаны у евреев и превратил его в гонимого злого духа, которого забрасывают камнями. И в этом нет ничего странного, ибо ангелы постоянно обрушивают на лукавого дождь из падающих звезд! И только один раз в Коране Сатана называется другим именем — Малик[879], что напоминает Молоха ханаанцев. Так, на одной странице Корана говорится о злом духе, а на другой — о нем же, но в множественном числе, как, например, в суре, где Мухаммед призывает противостоять «приспешникам Сатаны»[880]. Мутазилиты, как гласит стих 30 суры VII Корана, объявили Сатану виновником гибели рода человеческого[881].

Не выдвигая новой теории устройства мироздания, Коран предлагает как откровение прежде всего уже известные мифы, заимствованные, в большинстве своем, у иудеев. Например, ссылки на миф о райском саде — Эдене, Gan Eden, встречаются в Коране не меньше десяти раз[882]. Идея проста: представить сад антиподом геенны. Как и в книге Бытия, в Коране есть упоминание о всемирном потопе с той лишь разницей, что Ноев ковчег заменен фелугой, а гора, к которой пристал ковчег, расположена в Диабекире, что в Верхнем Джезире. История Содома и Гоморры передана слово в слово. В Коране почти на каждой странице встречаются такие ветхозаветные имена, как Ной, Абраам, Моисей, Исаак, Иаков, но озвученные на арабский лад: Нух, Ибрахим, Мусса, Ихак, Якуб. Искушение в райском саду совпадает с описанием, приведенном в Бытии. Но разница состоит в том, что в искушении не участвовала Ева. Сатана обращается непосредственно к Адаму:

В Коране (сура III) Мухаммед упоминает Тору как божественный закон. Кто признает Бога в одном лице, тот признает и единого дьявола. И в этом Мухаммед пошел по пути, проторенном Заратустрой, который перевел в ранг демонов божества из окружения Ахура Мазда; однако Мухаммед, в отличие от Заратустры, отождествляет дьявола с древними божествами своего народа — богами языческих племен.

В Коране ни разу не упоминается о Сатане и его демонах, выступающих в роли героев сказочных мифов, которыми пестрят страницы апокрифической литературы. Демоны не вступают в половые связи со смертными и не порождают исполинов, чудовищ и великих людей. Мухаммед не уточняет, существует ли у злых духов своя иерархия или какой-то особый язык. По Мухаммеду, они не красавцы и не уроды; они не перевоплощаются ни в животных, ни в растения и пребывают в аду. В Коране лишь мельком упоминается христианская ересь о том, что Бог создал демонов[884]. Согласно Мухаммеду, Сатана, а также все его предполагаемое воинство являются заклятыми врагами Аллаха и ангелов — не больше и не меньше. И все же злым духам отведено совсем немного места на страницах Корана, где при описании негативных сторон жизни упоминается прежде всего геенна огненная, однако не чаще, чем слово «сад», то есть рай. Как и Эдем по Ветхому завету, так и «сад» орошают, помимо пресных вод, винные (что, несомненно, подтверждает терпимость Корана к алкогольным напиткам) и медовые реки. Может показаться несколько наивным, что в «саду» на каждом шагу праведнику предлагаются земные утехи, а прекрасные гурии и «бессмертные эфебы» разносят чаши, кувшины и сверкающие кубки»...

В свою очередь, ад в Коране описан в соответствии с представлениями по Новому завету: это вовсе не то место, где, согласно Ветхому завету, должны были бы томиться души грешников, не подвергаясь при этом страшным пыткам, не испытывая особых мук; в Коране, напротив, приводится описание, если можно так выразиться, вполне современного ада, заимствованного у маздеизма и названного «наказанием Аллаха[885]». Геенна огненная извергает пламя, в котором веки вечные будут жариться грешники, о чем двадцать семь раз упоминается в Коране. И, как и в Новом завете, геенна олицетворяет собой именно то место, куда отправятся все, кто будет проклят Аллахом, после того как он поделит людей на праведников и грешников; первых ждет райская жизнь в «саду» с прекрасными гуриями, а участь напыщенных гордецов — «гореть в адском пламени»[886].

Это утверждение удивительным образом напоминает апокрифические тексты, где приводятся разные варианты грехопадения Сатаны: он-де стал нечестивцем по причине своей гордыни. Так, «напыщенные гордецы» — это именно те люди, которые противятся словам Аллаха в той форме, в какой их доносит до верующих Мухаммед и предшественники пророка. Мухаммед слово в слово повторяет апокрифический основополагающий принцип о первопричине Зла, заимствованный соответственно и христианством: о притязании человека на индивидуальность. Именно на этом принципе и построено все учение пророка, который, с благословения Аллаха, положил его в основу новой религии. Так, согласно Мухаммеду, притязание на независимость от божьего предопределения есть не что иное, как внушение Сатаны.

Вот мы и подошли, наконец, к главному: за всю относительно долгую историю религии мы впервые оказались совсем близко к разгадке ее великой тайны; вера в существование Сатаны основана на отрицании индивидуальности. И христианам, наследникам эллиниста Св. Павла, так и не удалось четко сформулировать этот принцип, по-видимому, лишь потому, что тогда бы от них отвернулся тот мир, который почитал законы Древней Греции. И вот впервые этот принцип открыто провозгласил ислам, выдвинув идею безоговорочной и полной капитуляции перед Богом. И тот, кто во имя Аллаха не отрекается от своей индивидуальности, тут же переходит в ранг «напыщенных гордецов» и становится легкой добычей Сатаны.

Подобное толкование идеи Сатаны роднит ислам с католическим христианством: при всем их внешнем различии, и то и другое вероучения с одинаковой строгостью и в наши дни осуждают индивидуализм, как наследие Французской революции, наиболее проявившееся в романтизме. Так же как и христианство, ислам основывается на философской концепции божественного предопределения и, более того, на полном отрицании свободомыслия индивидуума, пасующего перед всемогущим божественным началом, что, помимо всего прочего, свидетельствует об отрицательном отношении к наукам, которые представляются вызовом божьей воле. Так, еще во II веке до н.э. на страницах книги Еноха осуждались люди, пытавшиеся разобраться в движении небесных тел.

Если бы кто-то в конце XVIII века попробовал отметить на карте страны, где в эпоху средневековья были совершены великие научные открытия, то все бы увидели, что большей частью эти открытия приходятся на государства, где исповедовался протестантизм. Основанный на принципе личного общения верующих с Богом, протестантизм, как одно из трех (наряду с католицизмом и православием) направлений христианства, дал индивидууму право на прямое обращение к Богу. Каждый христианин может вести без посредников (то есть церкви, духовенства) прямой и непостижимый разуму диалог с Создателем. Стремление верующего доказать свою богоизбранность необычайным образом сказывалось на всех областях человеческой деятельности. Протестантизм предоставил также верующим право на свободное волеизъявление. Если у католиков даже папа римский, как это было в случае с Сильвестром II, оказался заподозренным в заключении пакта с дьяволом всего лишь за то, что изобрел часы, то у протестантов, напротив, научные открытия считались богоугодными делами: это означало, что Всевышний ниспослал на верующего особую благодать, указал на него как на своего избранника и приобщил к таинству мироздания. Если в Стокгольме Декарт почитался как святой, то в Риме его объявили опасным вольнодумцем, и инквизиция стала проявлять к нему повышенное внимание (потому-то он и выехал в Швецию). И можно понять ту ненависть, которую навлек на себя Галилей со стороны инквизиции, предпринявшей все от нее зависящее, чтобы не допустить новых открытий и изобретений. Так и ислам, уподобившись католицизму, не стремился способствовать развитию наук.

Вероучение Мухаммеда основано на нравственных началах, близких к традиционным, которые, за исключением понятия об единичности Бога, практиковались племенами, населявшими Аравийский полуостров, где главной добродетелью считалось великодушие, особенно проявившееся в раздаче милостыни, представлявшей собой новую форму жертвоприношения Богу[887], что весьма напоминало христианское милосердие. Следует отметить, что подобная добродетель не явилась чем-то новым в нравственных заповедях кочевников, живших в суровых условиях пустыни, однако к тому времени основательно подзабылась разбогатевшими купцами. И потому Мухаммед посчитал нужным освежить им память. На каждой странице Корана воспеваются такие священные и вечные добродетели, как честность, умеренность, скромность, уважение к человеку. В VII веке населению полуострова не было никакой необходимости осложнять себе жизнь верой в дьявола. Людям еще не были известны соблазны больших городов Римской, а потом и Византийской империй. С самого начала вероучение Мухаммеда было проникнуто идеями гуманизма. От своих приверженцев Мухаммед требовал «большего, чем физическое воспитание и военные навыки, обязательные для араба-язычника». Пророк учил, что «принадлежность к миру мусульман предполагает богопознание, исполнение Закона, а также умение на основании Корана и в соответствии с заданной священной моделью делать определенные умозаключения[888], не противоречащие основному Закону». На первый взгляд, эта модель была совсем незамысловатой (однако в дальнейшем мы увидим, к каким последствиям она может привести): миром правит всемогущий Аллах, чья доброта безмерна и бесконечна. Отрицать или же не знать это основополагающее положение — все равно что вручить свою душу дьяволу, обрекая себя на вечные муки и горение в огне адского пламени.

Однако единичность дьявола, введенная в ислам Мухаммедом, как и единобожие, свидетельствует прежде всего об иудо-христианском влиянии. Кроме подарившего миру дьявола маздеизма, миф об единичности Сатаны не встречается ни в одной другой религии, которую исповедовали племена и общины, населявшие Аравийский полуостров. И если Мухаммед упомянул дьявола в своем учении, то это означало лишь то, что пророк посчитал необходимым ввести одиозную фигуру князя тьмы именно в период становления централизованной божественной власти. Такова была его цель: еще задолго до своей кончины Мухаммед превратился в великого объединителя всех проживавших как на территории Византийской империи и царства гассанидов, так и за ее пределами народов, которых впоследствии, ссылаясь на родину ислама, будут называть (что, кстати, весьма неточно) «арабами». К последним были причислены африканцы, филистимляне, йеменские евреи, обращенные христиане, кабильцы, фракийцы, македонцы, курды, грузины, черкесы, а также и азиаты.

Так Мухаммед стал пророком, по значимости не уступающим Моисею. И он сам в конце концов проникся этим сознанием; проводя параллель с Ветхим заветом, Мухаммед не забыл упомянуть и собственную персону, намекнув на то, что является преемником пророка, получившего скрижали от Бога: так же как Моисей общался с богом Яхве, так и Мухаммед обращался к Аллаху на той же горе Синай[889]; посох Моисея стал его посохом[890]. По примеру Моисея, он осуждает язычников почти что в каждой суре Корана. Однако особенно четкую параллель с Моисеем он проводит в суре «Единомышленник», а в суре под названием «Орнаменты» сравнивает свое дело с пророческой деятельностью Иисуса.

На Западе крайне мало знают об отношении Мухаммеда к Иисусу. Начиная с суры III Коран почти слово в слово пересказывает евангельские предания о рождении Иоанна, Благой вести, рождении Иисуса. Предвосхищая почти на семь веков монаха Дунскота[891], объяснившего верующим первородный грех Марии, на чем впоследствии был построен весь догмат о непорочном зачатии, Мухаммед вложил в уста Анны, матери Марии, когда та забеременела, следующие слова:

После подобного посвящения Мария никак не могла стать добычей Сатаны и таким путем не совершила первородного греха.

В Коране также полностью приводится притча о чудесной беременности жены Захария[893], родившей сына Иоанна, который должен был стать предтечею Мессии[894]. И в самом деле, когда архангел принес Захарию весть о том, что он скоро станет отцом, тот изрек:

[859] Как указывает Нейл Ашер Сильберман (Neil Asher Silberman) в своей работе Betwen Past and Present, опубликованной в журнале Archaeologie, Ideology and Nationalism in the Moderne Middle-East издательством Henry Holt & Co. в Нью-Йорке в 1989 году, только в XX веке такие историки, как Вахб Ибн-Муннабих и Эль-Хассан Ибн-Ахмед и Хамдани, приступили к изучению древней истории Южной Аравии, которая была знакома до этого лишь узкому кругу специалистов. Приключения Томаса Эдварда Лоуренса вызвали на Западе особый интерес к арабскому востоку, подогревавшийся успешными результатами нефтеразведки, а также заманчивой перспективой проникнуть на территорию, где еще не ступала нога археолога. Однако из-за националистических амбиций местных властей археологические исследования не велись вплоть до восьмидесятых годов. Так, по политическим (новый режим оказался марксистским) и скрытым религиозным мотивам были неожиданно приостановлены раскопки, проводившиеся в 1951—1952 годах American Foundation for the Study of Man в Марибе, в «Святилище Валькирии» знаменитой царицы Савской из-за произошедшей в Северном Йемене революции. Кроме того, в то время здесь не стоило напоминать о том, что до Мухаммеда далеко не все население полуострова составляли «арабы», — определение, следует отметить, весьма расплывчатое, — которые отнюдь не исповедовали единобожие. И все же не без удивления хочу отметить тот факт, что древняя история Востока совершенно не известна большинству исследователей, взявшихся тем не менее за написание истории религий.

[860] Это название имеет греческое происхождение. Минейское царство известно также под названием Ma’in или Ма’аn.

[861] «Semitic Langages». Encyclopaedia Britannica. 1960.

[862] I Царь, XVI; 5.

[863] Астарот — множественное число от Астарты, ибо считалось, что богиня была многоликой.

[864] II Царь, XXIII; 13.

[865] Manfred Lurker. Lexikon der Götter und Dämonen. Alfred Kramer Verlag, Stuttgart, 1984.

[866] Иудейский философ (50 — 25 гг. до н.э.). — Прим. переводчика.

[867] «Sabaeans». Encyclopaedia Britannica. 1960.

[869] От древнееврейского «назар» — воздерживаться.

[870] Они верили в нечто среднее между гностицизмом, зороастризмом и иудаизмом. Их вероучение появилось в I веке в Месопотамии. — Прим. переводчика.

[871] Название христиан по имени Св. Иоанна Крестителя является ошибочным, так как мандеи были в действительности противниками христианства, которыми они стали после Никейского собора, потому что не признавали Мессию в Иисусе, а считали его псевдомессией, дав ему прозвище «Византиец». По их убеждению, истинный Иисус звался Анушем и, также как и первый, явился миру «во времена Пилата». Вполне возможно, что в этой легенде мандеев нашла отражение мусульманская идея о тезке Иисуса, распятого на кресте вместо настоящего Сына Божьего. По своим философским взглядам мандеи были скорее всего гностиками, наиболее близкими к эссенам. По примеру своего учителя Св. Иоанна Крестителя, они совершали частые ритуальные омовения исключительно проточной водой, как это делал сам Креститель в водах Иордана. Следует отметить, что речь идет о весьма темном, малограмотном народе, не видевшем большой разницы между иудеями и христианами.

[872] Гарманты — берберийские племена, имевшие административный центр в Гарама.

[873] Именно так я решил назвать его на страницах этой книги; именно так зовут его все арабы от Алжира до Джакарты, а не «Магометом», как в Турции. Кроме того, я хочу уточнить, что в 1974 году была опубликована без подписи моя небольшая работа «Магомет, создатель ислама» (Mahomet, le créateur de l’islam) в сборнике «Гении мира» (Génies du monde), вышедшей в издательстве Tallandier, где мне пришлось, по просьбе составителя сборника Жака Кольмана (Jacques Kohlmann), согласиться с традиционным европейским написанием имени пророка, потому что имя Мухаммед не сразу вызывало ассоциацию с пророком. По-видимому, к подобному выводу пришел и такой известный исламист, как Максим Родинсон (Maxime Rodinson), назвавший свою работу «Mahomet», однако в самом произведении он звал пророка Мухаммедом в соответствии с транскрипцией имени пророка.

[874] Из города Курейш, которым правил род Омейядов. — Прим. Переводчика.

[875] Согласно замечанию Шураки.

[876] Комментарий Шураки к стиху 38 суры X.

[877] Maxime Rodinson. Mahomet. Le Seuil, 1961.

[878] Коран, XVI; 98.

[879] Коран, XLIII; 77. Кроме того, это имя означает «Царь».

[880] Коран, VI; 121. Согласно Шураки, этими прихвостнями демонов могли быть сторонники зороастрийского вероучения, которые проповедовали в Мекке свои идеи.

[881] Коран, VII; 30.

[882] Именно в сурах 45, 46 и 62.

[884] Коран, XXXVII; 158.

[885] Коран, VI; 40.

[886] Коран, XXXIX; 72 и XL; 27.

[887] Rodinson. Mahomet.

[888] G.E. von Grunebaum. L’Identite culturellé de l’islam. Gallimard, 1973.

[889] Заметки Шураки, XIX, 52 и XX, 79. Коран, VII; 128. Признание Моисея подтверждается стихом 132, где язычники названы врагами Моисея.

[890] Коран, XX, 18; II, 60; VII; XXVI, 32—45; XXVII, 28 и 31.

[891] Шотландский францисканец, теолог и философ (1266— 1308 гг.). — Прим. переводчика.

[893] Священник, отец Иоанна Крестителя. — Прим. переводчика.

[894] Спаситель, который должен явится с неба для установления Царства Божьего. — Прим. переводчика.