– Если судить так, то мы скатимся в анархию. А хаос еще хуже, чем насилие. Я сторонник государственных основ и порядка. И я за исполнение закона. Но всеми!
– Тогда мой вопрос таков: можно ли подобную цель достичь не авторитарным путем? – сложив руки на груди, преподаватель увлеченно подался вперед, чуть перекатившись с каблуков на мыски туфель.
Студент не раздумывал над ответом. Также подавшись вперед, он быстро и уверенно заговорил:
– При нашем нынешнем уровне развития – вряд ли. Но, думаю, нам под силу перейти на следующий уровень. А следующий уровень – это когда мы перестанем верить, что мы лучше кого-то.
– Вы имеете в виду возникновение некой терпимости в библейском смысле?
– Ну пусть так. Хоть я и атеист. Когда, имея разные взгляды, мы будем легко входить в контакт и взаимодействовать… ну, в положительном ключе, что ли. Когда каждый поймет, что дело в нем… дело всегда в нем… во мне… тогда можно будет заменить авторитаризм на здравый смысл. И законы будут опираться на здравый смысл и будут не бредовыми. Очевидно же, что главную роль в итоге сыграют образование и просвещение. Вот это – честная деятельность государства. А реально что мы имеем? Каждый народ жалуется на коррупцию, протекции, связи, блат… В первую очередь государство, раз уж государство считают отцом нации, должно изменить свои привычки! Нужно, чтобы народ видел, что юридический закон начал работать четко, как закон гравитации! Гравитации же все равно, насколько ты хороший, умный, красивый, богатый, влиятельный или там полезный. Если кто-то решил выйти в окно с десятого этажа, то гравитация не сделает для него исключение, потому что он хороший человек или близкий друг какого-то влиятельного чувака. На гравитацию нельзя повлиять, она не против и не за него, она просто есть и действует. На всех одинаково. Власть, конечно, хочет контроля над обществом. Но мы же уже проходили в разных странах, что этот контроль не может держаться на жестких силовых ограничениях и обмане. Сначала, конечно, пытается, а потом все это плохо кончается. Так что если власть честно обеспечивает свободы и блага народа, за счет которого власть, собственно, и существует, то это лучший контроль. Такой обмен, по сути: поддержка масс прямо пропорциональна уровню жизни. Народ должен быть уверен, что правительство его не обманывает.
– Вы говорите о свободах для масс, но развилось ли общество до такого уровня, что всякий отдельно взятый индивидуум может делать все, что захочет? Есть ли смысл одаривать полной свободой такое общество, где люди в большинстве своем не живут, а борются за выживание, где уровень образования и экономического развития невысок, а прослойка среднего класса тонка и несущественна? Может быть, сначала надо решать предыдущие вопросы? А одаривание свободой – уже как заключающая стадия, однако, конечно, главная и обязательная?
– Да в том-то и дело! – уже выкрикнул студент. – Без первого не будет второго! Одно вытекает из другого! Именно это я и хочу сказать! Люди свободные думают иначе, у них меняется мышление, причем и у народа, и у власти, а отсюда пойдут изменения в действиях. А новое действие приведет к кардинальным изменениям жизни всего общества. И свобода человека станет новой нормой!
Студент умолк. Преподаватель, заложив руки за спину, медленно прошелся к окну, скользнул по нему отстраненным взглядом и обернулся:
– Если мы продолжим развивать эту тему…
Преподаватель замолчал. Молчала вся группа. В напряженной тишине аудитории скрип старого лакированного паркета был различим даже по тональностям половиц в зависимости от их изношенности. Преподаватель остановился у окна и снова уставился на улицу. Ответов там не было, жизнь шла своим чередом, суетливым и будничным. Улице не было никакого дела до преподавательских измышлений на тему неудобных вопросов.
– В тысяча девятьсот семьдесят девятом году в Корее случился военный переворот, за которым последовали народные волнения и мятежи, апогеем которых стали события в городе Кванджу. Во время этих событий военные убили несколько сот гражданских демонстрантов. Звучит довольно сухо, поэтому углубимся в детали. Итак, двести человек убитыми – это официальные данные правительства. Сами участники говорят, что убитых было ровно в десять раз больше. Возможно, что и так, ведь для чего-то правительство направило туда почти семь сотен десантников. После демонстранты говорили, что те солдаты избивали дубинками не только их, но и просто случайных прохожих. Это доказывают кадры немецкого журналиста Юргена Хинцпетера, который сумел тайно пробраться в город под видом миссионера. Фотографии подтверждают, что в Кванджу творилась настоящая бойня: солдаты не только избивали молодых студентов дубинками, но и топтали ногами тех, кто падал, и использовали штыки. Также Хинцпетеру удалось обнаружить тела других участников восстания, сложенные в одном из правительственных зданий. Пораженные насилием, которое несли те, кто должен был нести им безопасность, жители города стали присоединяться к демонстрантам, чтобы помочь им. Через два дня протестующих на улицах было уже более двухсот тысяч. Среди них уже были не только студенты, протестующие против авторитаризма в Южной Корее, но обыкновенные водители такси, автобусов, грузовиков, учителя, продавцы и прочие. Когда протестующих стало уже триста тысяч, десантники, растерянные и одуревшие от всевластия, начали стрелять по толпе на поражение. На помощь уже присланным войскам были отправлены войска нескольких воздушно-десантных бригад, мотострелковой и пехотной дивизий. Что касается армии в этой локальной войне против собственного народа, то ее тяжелые потери составили, по официальным данным, двадцать два человека, причем тринадцать из них были уничтожены… дружественным огнем, когда прибывшие войска по ошибке открыли огонь друг по другу. Спустя десять дней после начала этой трагедии войска получили очередное подкрепление и на рассвете вошли в город. Они, конечно, разгромили ополченцев. Немаловажный момент: во время этих событий южнокорейская телевизионная сеть «Культура» сообщила только об одной жертве среди гражданского населения. Позднее, конечно, пришлось признать, что диктор допустил ошибку при чтении материала. Очевидно, что средства массовой информации были под жестким контролем. Так что свою пленку тот немецкий журналист переправил за границу тайно, спрятав в коробке из-под печенья. Итак, мир узнал, что происходило в Кванджу на самом деле, а не то, что пыталось транслировать правительство страны. Главный вопрос: так что же там все-таки случилось?
Ответ будет зависеть от обстоятельств, при которых задается этот вопрос. Во время правления правительства, которое подавляло те волнения, произошедшее называлось прокоммунистическим мятежом. Спустя годы, когда власть поменялась, это стало считаться попыткой установить демократию. Но что совершенно невероятно, тогдашний президент Чон Ду Хван и его соратник Ро Дэ У, сам позже успевший побыть президентом, спустя пятнадцать лет предстали перед судом. Один был приговорен к смертной казни, другой – к пожизненному заключению. Позже, конечно, помиловали обоих. Но суть в том, что те, кого раньше считали мятежниками, вдруг стали национальными героями. А бывшие герои стали изгоями. Лидер Сингапура Ли Куан Ю с грустью заметил после ареста тех бывших президентов, что они «играли по принятым в то время в Корее правилам, и по этим правилам они не являлись преступниками». В этом вся суть законов, за которые вы так отчаянно цепляетесь, молодой человек, – преподаватель посмотрел на студента с последнего ряда. – И ваша задача – научиться понимать, что является настоящим преступлением, независимо от текущего закона, политического курса, интересов, традиций и тому подобного, и сегодня, и завтра, и через сотню лет. То есть видеть, что есть факт, а что – его интерпретация. Опираясь на свое внутреннее ощущение правды. Как насчет такого варианта?
– У каждого правда своя, – тут же проговорил студент.
Преподаватель кивнул, будто все же пришел к какому-то заключению:
– Знайте свою правду и придерживайтесь ее, и будь что будет.
– Но с точки зрения закона, если я выйду на улицу поддержать народ, я буду преступником.
– А с точки зрения вашего ощущения правды?
– Ну, тогда борцом за справедливость, который исполняет свой долг.
– И что для вас важнее?
– Но его изобьют дубинками и арестуют, – вмешалась темноволосая студентка.
– Тогда стоит остаться дома? – спросил преподаватель.
– Но это против моего ощущения правды, – тихо и озадаченно проговорил студент.
– Тогда нужно выйти, – улыбнулся преподаватель.
– И стать преступником. Меня так назовет закон.
– Возможно, где-то закон таков, что и назовет. Но завтра закон может поменяться в сторону здравого смысла, как это происходило не раз. И тогда ваш мирный выход на улицы с попыткой заявить о своих правах уже не будет преступлением, но преступлением станет то, что вам не позволяют этого сделать. И тут восприятие ситуации меняется кардинально, не правда ли? Уже не вы бессовестно нарушаете закон, вы-то как раз действуете согласно ему.
– Но к этому времени почки ему все равно отобьют, – усмехнулся Виктор.
– Всенепременно, – согласно кивнул преподаватель. – И это будет его же ответственность перед собственным здоровьем, поскольку он знал, на что идет. Как знали и те мюнхенские студенты, и те корейские студенты. Но кто в таком случае совершает двойное преступление, идя и против правды, и против закона? Простите, как вас зовут?
– Арман, – проговорил студент с последнего ряда.
На следующий день, забрав папку с отчетами и выйдя из штаба, я тут же наткнулся на Габриэля. Он помахал мне.