Все молчали, потупившись.
Он долго вопил и разорялся, припоминая промахи и просчёты каждого. Досталось даже Нюре, от чего она вконец расплакалась.
— А некоторые даже в тюрьму умудрились попасть! — тяжелый взгляд Гудкова был адресован уже мне, — на товарищей с ножом бросаться! Тем более — на женщин!
— И нож у меня украл! — подала голос Шарлотта.
— И две проститутки от него ночью выходили! Я в замочную скважину видела! — моментально наябедничала Клара.
Все заулыбались понимающими улыбками. Гришка с уважением посмотрел на меня. Я же офигел от такой несправедливости. А Гудков покраснел и ничего не сказал.
— И где-то целыми днями пропадает, — добавила Люся и неодобрительно посмотрела на меня, — Уроки обещал учить, чтобы к экзаменам готовиться, Нюрка предлагала ему помочь, так он, видите ли, сильно занят у нас! А чем, я спрашиваю, занят? По агитбригаде ничего не делает, не помогает!
— Он в Рживец за реквизитом ездил, грузил его, — подал голос Гришка Караулов, — ты, Пересветова, прежде, чем нападать на человека и обвинять его во всех грехах, хотя бы факты изучи. А то языком болтать все горазды!
— Кто это языком болтает⁈ — взвизгнула Люся, — на себя посмотри, бабник! Ни одной юбки в Хлябове не пропустил!
— Не только в Хлябове, — вставила и свои пять копеек Клара.
— Кто бы говорил! — расхохотался Гришка, — давно ты Клара, стала такой? Да ты этому бедному Зубатову уже так нервы вымотала, что он пить начал. А ведь был идейный комсомолец. Не пил, не курил — это все знают.
Все закивал, подтверждая, мол, да, так всё и было.
Моня-Зубатов сидел рядом со мной. Был он уже не зеленоватого цвета (скотина Енох уговорил его таки опохмелиться), но всё равно цвет кожи у него отливал землистой желтизной.
— От тебя, Виктор, я тоже не ожидал, — вздохнул Гудков. — Ты всегда нам был живым примером, эталоном идеологической стойкости, как и должен быть настоящий комсомолец. На тебя все равнялись. А сейчас что?
Моня вздохнул и не ответил ничего. Ему и так было плохо. Он периодически вставал и пил воду прямо из носика старого медного чайника, который приволок с собой прямо на собрание.
— Ладно Капустин, он молодой ещё и несознательный! — продолжил Гудков, — а ты что⁈
Моня тяжко вздохнул и торопливо отхлебнул ещё воды. Ему было явно очень плохо. Гудков ещё посклонял его и переключился опять на меня:
— Что, Капустин, ты скажешь в своё оправдание? — дошло слово и до меня.
— Был неправ, каюсь, — с показательным смирением вздохнул я, — в своё оправдание скажу, что беру пример со старших товарищей!
Я хотел ещё добавить о том, что больше так не буду, но тут передо мной материализовался Енох и трагическим шепотом завопил:
— Генка! Сюда, к дому, идёт Мефодий!
Глава 20
Сталкиваться нос-к-носу с Мефодием не входило в мои планы категорически. Во всяком случае не на его условиях.
Мысли судорожно заметались, в поисках выхода. И тут как раз Гудков недовольно сказал:
— А костюмы из клуба так и не забрали! Хоть я и говорил! Дождётесь, пока всё не растащат!
— Но ты же запретил лошадь брать, — ехидно напомнил Гришка и переглянулся с Зёзиком.
— Нечего ради барахла лошадь гонять! — возмутился Жорж, уловив эти взгляды, — каурая и так захромала. А остальных мы на выгул отправили.
— Правильно! Вот пешочком и сходите! — поддержал Жоржа Гудков язвительным голосом. — Не переломитесь!
— Я старый больной человек, скрипучий и древний, — с печальным видом начал Гришка, — какое там пешочком⁈
— А по бабам же ходишь! — парировал Гудков. — Пешочком…