— Хорошо ему! — опять позавидовал Енох.
Но я не стал больше ничего обсуждать и отправился спать.
Уже сквозь сон я слышал крики и скандалы в коридоре. Среди общего шума резко выделялся визгливый голос Лизетты. Ему вторил возмущенный басок Гудкова.
Потом кто-то настойчиво стучал ко мне в дверь, но я уже крепко спал…
Утро началось неожиданно. Сперва завопил Енох:
— Гришка! Гришка! Вставай!
Но я не хотел вставать. Наоборот, закутался с головой в одеяло и отвернулся.
Проснулся я ближе к обеду. Как ни странно, невзирая на все предыдущие события, выспался я отлично. Плечо и грудь практически не болели. Вот хорошо же иметь молодой организм — заживает всё как на собаке!
Я улыбнулся, взглянув в окно, где сквозь плотно задвинутые шторы пробивался лучик света.
Может, стоит сделать себе сегодня выходной? Поживу жизнью простого пятнадцатилетнего мальчишки. Схожу в кино, накуплю сладостей на рынке, пошатаюсь по городу.
Наверное, так и сделаю. Что-то надоело мне попадать во всевозможные передряги и бороться с разными колдунами и прочими нехорошими гражданами.
Я сладко потянулся, с подвыванием зевнул и воскликнул:
— Енох!
— Не ори! — откуда-то снизу послышался полный страдания голос.
Я посмотрел — Моня.
На него было невозможно смотреть: нежно-зеленоватого цвета, лицо словно жеванная бумага, он лежал на полу, схватившись за голову и поджав ноги под себя. Но не это привлекло моё внимание. А запах.
— Моня, ты что, наблевал тут? — угрожающе спросил я.
Моня простонал что-то невразумительное, а появившийся Енох ехидно сказал:
— А ведь я будил тебя, предупреждал!
— Скотина! — сказал я, недоброжелательно глядя на Моню.
Моня отреагировал новым стоном.
— И вот что с ним делать? — спросил я Еноха, — убить что ли?
— Дай ему рассола, — посоветовал Енох, — а лучше рюмку водки опохмелиться.
— Буэээ! — выразил свою позицию к еноховому предложению Моня.
— Я его сейчас лучше пристрелю, — сообщил я, нелюбезным голосом, — всю квартиру мне заблевал, скотина!
— Генкааааа… — прохрипел Моня голосом умирающего лебедя, — ты можешь меня отсюда выпустить? Не могу больше…. Умираю…
— Откуда? — не понял я.
— Из тела Зубатова, — монин стон был полон такой боли, что ой. — Не хочу больше человеком быть. Призраком лучше…
— О нет, Моня! — злорадно ответил я стервозно-нравоучительным голосом, — любишь кататься, люби и саночки возить!
Моня ответил новым стоном, но разжалобить меня не смог.