История Греции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Раскопки в различных местах Греции показали, что культура, широко распространившаяся в XVI-XIII вв. по материковой Греции, была чрезвычайно близка к критской. Любопытно, что наиболее выдающиеся художественные памятники критского искусства найдены как раз на материке. Таков, например, кубок из Вафио (в Лаконии) с изображением охоты на быков и их укрощения; это, несомненно, лучший из всех памятников критского искусства. Наряду с этими изделиями здесь найдены изделия местного производства, сходные с изделиями критского искусства и лишь немного им уступающие. Далее, как мы говорили уже, здесь найдены и изделия, представляющие собой неуклюжие подражания критским изделиям, — то, что в искусстве называется «варварским подражанием». И, наконец, рядом с обломками сосудов высокого критского искусства, в одних и тех же гробницах найдены совершенно грубые изделия местной работы, представляющие собой резкий контраст с критскими изделиями: рядом с прекрасными лакированными критскими сосудами, покрытыми стильными художественными изображениями, — сосуды из плохо обработанной матовой глины, тускло разрисованные линейными орнаментами или кругами и спиралями; иногда даже эти рисунки просто нацарапаны. Наряду с художественными изображениями из Крита здесь находятся грубые идолы, изображающие богинь, и примитивно вылепленные изображения коров из плохо обработанной и плохо покрашенной глины или изображения человека на лошади, напоминающие рисунки первобытных людей на самых низких стадиях культуры.

Совместное нахождение предметов столь различных культур может служить лишним подтверждением нашего предположения об одновременном сосуществовании на материке Греции общин критской культуры и общин первобытно-родовых. Разумеется, в этом случае между общинами того и другого типа должны были существовать какие-то взаимоотношения, ближе, однако, нам неизвестные. Вряд ли эти отношения ограничивались меновой торговлей; вероятно, немало этих родовых общин было путем вооруженного нападения или экономической кабалы превращено в поселения рабов и другого рода зависимых людей; несомненно, эксплуатация и грабеж этих общин носили подчас жестокие и грубые формы. Тем не менее наличие в классическую эпоху в западной Греции ряда свободных общин примитивного типа показывает, что на многие области этот процесс порабощения вовсе не распространился, а в других местах носил временный и непрочный характер.

Археологические памятники микенской культуры дают право заключить, что жители микенских городов, в отличие от жителей Крита, не чувствовали себя в безопасности и должны были постоянно опасаться набегов извне. За это говорит наличие здесь, в противоположность Криту, укрепленных замков и городских стен, сложенных из вытесанных и пригнанных друг к другу гигантских многоугольных камней. Эти камни чрезвычайно велики: греки думали даже, что они сложены великанами-киклопами. Действительно, такая постройка требовала мобилизации огромного количества человеческих сил, что уже было невозможно в Греции классической эпохи.

В связи с этим и сюжеты фресок, украшающих дворцы властителей материковой Греции, существенно отличаются от сюжетов в дворцах Крита. Сражения, осада городов и т. д. — обычные сюжеты этих фресок. Можно полагать, что этим внешним врагом были все снова и снова прибывающие с севера орды греческих кочевников; возможно также, что эти укрепленные замки служили цели защиты правящего класса от восстаний угнетенных групп населения.

Стены, сложенные из гигантских камней, огромные дворцы, выложенные камнями дороги, колоссальные гробницы и т. д., требовавшие применения массы человеческих рук, вряд ли могли быть выполнены на той стадии коллективом свободных граждан. По-видимому, мы имеем дело с тяжелой принудительной работой, которой властители обременяли подчиненное им население.

Далее, в курганах, насыпанных над микенскими гробницами, наряду с трупами животных, принесенных в жертву на поминках покойника, и с осколками сосудов, употреблявшихся при этом, найдены трупы людей, свидетельствующие и о человеческих жертвоприношениях на могиле. Такой заупокойный культ, при котором убивалось большое число людей, свидетельствует о наличии значительного числа рабов или, по крайней мере, военнопленных.

Обездоленному свободному населению, обремененному тяжелой барщиной, и рабам противостояла сильная и богатая аристократия. Микенские дворцы не дают уже возможности судить надлежащим образом о богатстве правящего класса, так как до нас дошли только остатки огромных дворцов и стенных фресок. Содержимое этих дворцов давно разграблено. Зато до времени Шлимана сохранился целый ряд гробниц, которые не успели разграбить, и они дают нам ясное представление о богатстве и могуществе этой знати. Так, близ Микен Шлиман обнаружил шесть подземных, так называемых шахтных гробниц, относящихся к XVI в., и пять надземных сооружений, так называемых купольных гробниц, относящихся к XV и XIV вв. В подземных гробницах найдено огромное количество чрезвычайно ценных вещей, положенных вместе с трупом. Это — диадемы, цепочки, привески, золотые пластинки в виде листьев, цветов, бабочек, каракатиц, сфинксов и т. д., которые микенские дамы, по-видимому, пришивали к своим платьям. Число золотых вещей, найденных в этих гробницах, равно нескольким тысячам. Находки в этих гробницах показывают, что правившая в Микенах аристократия была прежде всего военной аристократией. Так, здесь найдено очень много художественно выполненных мечей и кинжалов чрезвычайно разнообразных типов, с инкрустированными изображениями.

Мы вправе утверждать, что во главе этой богатой и могущественной аристократии стоял сильный монарх, власть которого простиралась на Пелопоннес, острова, а частью и на среднюю и северную Грецию. В пользу этого говорят данные археологических раскопок, хотя их одних было бы недостаточно для такого утверждения.

Просторные гробницы, наполненные золотом и другими драгоценными вещами и вмещавшие лишь несколько трупов, свидетельствуют не только о резком расслоении микенского общества на богачей и бедняков: этих гробниц так немного, что они скорее принадлежат правившим последовательно друг за другом могущественным властителям. В одном из гробов найден замечательный скипетр, обложенный золотом и украшенный листьями из хрусталя, являющийся как бы роскошной репликой царского скипетра, описанного у Гомера.

Можно думать, что это царский скипетр и что мы имеем дело с гробницей царя.

Есть одно обстоятельство, дававшее некоторым исследователям право утверждать, что и в микенское время Пелопоннес был так же разделен на ряд независимых друг от друга общин, как в эпоху написания поэм Гомера. Всего в пятнадцати километрах от Микен находился город Тиринф с таким же крепким замком и с такой же городской стеной, как в Микенах. Из того, что на одной и той же равнине так близко друг от друга лежат два укрепленных города, делали вывод, что эта равнина была разделена между двумя независимыми государствами, Микенами и Тиринфом. В этом случае приходилось допускать, что прибрежная область принадлежала Тиринфу и что, следовательно, Микены не имели выхода к морю, а это совершенно невероятно, имея в виду то значение, которое Микены играют в эпосе. Против всего этого говорит и следующий факт: из так называемых львиных ворот в Микенах выходила целая сеть дорог, искусно выложенных из огромных каменных плит.

Дороги эти рассчитаны на одну колесницу (лошади и колесницы впервые появляются в Греции на изображениях XVI в.) и имеют в ширину только 31/2 м. Дороги идут почти горизонтально; для достижения этой цели они в некоторых местах сделаны довольно извилистыми. Там, где дороги пересекаются ручьями, сооружены мосты с ложными сводами, также сложенные из огромных, циклопических камней. По такой дороге можно было, по-видимому, передвигаться в колеснице с большой скоростью и удобством. Сохранились остатки дорог, ведущих на север и восток через горы до самого Истма, а также дорога, ведущая вдоль горного хребта на юг к храму Геры, почитавшейся по всей Арголиде. Такая же дорога вела и по равнине через Тиринф к морю, но от нее сохранились лишь жалкие остатки. Сооружение такой единой, правильно распланированной сети дорог свидетельствует о широком применении массового человеческого труда и о наличии единой централизованной власти. Очевидно, здесь не могло быть речи о ряде самостоятельных микроскопических общин: надо полагать, что Тиринф и другие бывшие здесь города находились в зависимости от могущественных Микен.

К такому выводу уже в 1901 г. пришел Эд. Мейер, один из величайших исследователей древности. Он утверждал, что до переселения дорян в Пелопоннесе «существовало великое аргосское царство», и видел доказательство этого прежде всего в сети дорог, которая устроена для передвижения военных колесниц и поэтому дает нам возможность сделать вывод о военной организации. «Можно ли утверждать, что что-либо подобное могло существовать на базе конгломерата мелких государств?»

Разумеется, приведенных нами скудных археологических свидетельств недостаточно для такого утверждения. Но Эд. Мейер пришел к этому выводу на основании изучения гомеровских поэм, а археология явилась для него только дополнительным подтверждением: «Можно ли, — говорит он, — в такой мере игнорировать свидетельства литературной традиции? Верно, что не во всех песнях «Илиады» Агамемнон является начальником других царей; однако в некоторых, и притом в древнейших, это так. Вполне естественно, что поэзия в своем развитии все более уподобляет государственные отношения эпохи героев государственным отношениям современности, когда никакого верховного царя не существует. Но как мог кто бы то ни было, исходя из тех общественных отношений, в которых жили певцы, прийти к концепции верховного царя? То, что вся Греция была объединена когда-то под властью одного царя, должно было тогда казаться чем-то совершенно немыслимым».

Действительно, ряд указаний гомеровских поэм вполне подтверждает этот вывод: с точки зрения авторов древнейших частей «Илиады» и «Одиссеи», Микены были центром большой державы.

Приведем ряд поучительных мест из Гомера. «Илиада», IX, 147 — Агамемнон обещает Ахиллу выдать за него свою дочь:

«Илиада», IX, 480 — Феникс бежит к Пелею; рассказывает, как Пелей его принял:

«Одиссея», IV, 174 — Менелай рассказывает, что было бы, если бы Одиссей поселился в Лаконии:

Из этих мест совершенно несомненно, что гомеровский царь мог одаривать своих приближенных населенными городами, с тем, чтобы они кормились добровольными дарами и установленными поборами; если же у поселяемого была своя свита и дружина, то он мог переселить местное население на другое место, чтобы «люди» (laoi) нового вождя получили для себя достаточные земельные участки.

Далее, в пользу существования большого централизованного государства говорит тот факт, что у Гомера басилеи обязаны в случае похода выставлять свои контингенты в войско великого басилея Агамемнона. Так, Одиссей был обязан сопровождать Атридов в Трою; как сообщалось в «Киприях», он, не желая идти в поход, притворился сумасшедшим, но его заставили пойти, выкрав у него его сына Телемаха.

Этот же рассказ имелся в виду и в 24-й песне «Одиссеи» (стих, 116): Агамемнон прибывает на Итаку, чтобы «подогнать» (otrynein) Одиссея и заставить его отправиться с Менелаем под Трою. Из 24-й песни «Илиады» (стих, 398) мы узнаем, что старец Поликтор должен был отправить вместо себя под Трою одного из шести сыновей, и сыновья решили жребием, кому пойти. Еще показательнее следующее сообщение («Илиада», XXIII, 295): сикионский басилей Эхепол дарит царю Агамемнону кобылицу за то, чтобы тот освободил его от обязанности идти в поход на Трою.

Кто не выходил по требованию Агамемнона в поход, должен платить большую тягостную виру. Так, коринфянин Евхенор, сын Полиида («Илиада», VIII, 665), пошел в поход, хотя и знал, что его ждет смерть, так как иначе ему пришлось бы платить разорительную пеню.

Не менее показательно и замечательное описание скипетра Агамемнона в «Илиаде» (II, 101):

Далее рассказывается, что этот скипетр Зевс передал Гермесу, Гермес Пелопу, Пелоп Атрею, Атрей Фиесту:

Здесь под Аргосом, как и в большинстве других мест «Илиады», разумеется весь Пелопоннес; таким образом власть Агамемнона простиралась на Пелопоннес и на большое число островов.

Столь же показателен, как справедливо указал Нильссон, быт олимпийских богов, ибо (как замечал уже греческий философ Ксенофан), изображая богов, люди только переносят на небо человеческую жизнь; религия отражает обычно лишь немного более раннюю эпоху жизни человеческого общества.

Здесь, на небе, мы имеем тех же «басилеев» разных рангов, начиная от нимф и кончая Зевсом. Из них менее знатные живут на своих участках, более знатные — в крепком городище верховного басилея, на Олимпе. Их созывают, с ними совещаются, но в конце концов все решает единовластно верховный басилей; он настолько сильнее всех прочих басилеев, что остальным басилеям, в конце концов, остается, несмотря на протесты, только подчиняться ему; конечно, дело не обходится при этом без попыток устроить переворот и сбросить верховного басилея («Илиада», I, 400 и сл.).

Характерно, что в этом небесном государстве великие правители отдельных областей считают за честь исполнять обязанности слуг при дворе Зевса («Илиада», VIII, 440):

Все эти черты совершенно чужды гомеровскому обществу, которое, как указывал Энгельс, представляло собой ряд совершенно независимых друг от друга общин с явственными пережитками военной демократии. Эти общины могли объединяться для общего похода, но при этом сохраняли полную независимость.

Подобно тому, как в описании быта, оружия, одежды и утвари мы нашли явственные следы микенской эпохи, сохраненные певцами по традиции, так и при описании общественных отношений эта же традиция сохранила ряд воспоминаний о великой микенской державе, резко противоречащих всему гомеровскому укладу. Эти выделенные нами черты прекрасно гармонируют и с сооружением киклопических стен и дорог, требующих применения массы рабочих рук и свидетельствующих о власти микенских царей на большом пространстве, и с роскошными дворцами, и с богатыми усыпальницами, содержащими еще до наших дней огромные массы золота и драгоценностей.