История Греции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако родовой строй, водворившийся на развалинах микенской монархии, существенно отличался от родового строя, не затронутого более высокой цивилизацией. Элементы классового разделения, как и влияние микенской культуры вообще, давали себя чувствовать в течение всей так называемой гомеровской эпохи, чтобы дать пышные всходы в VIII—VI вв.

Те стороны критской культуры, которые оказались доступными грекам, стоявшим на первобытной стадии развития, были усвоены, хотя конечно, довольно наивным образом. Так, в грубо первобытных рисунках греков самого конца микенской эпохи и греков гомеровского времени мы неожиданно встречаем черты, несомненно заимствованные из крито-микенского искусства. Таким путем микенская культура оказала воздействие и на греческую. Точно так же греческие мифы гомеровской и классической эпох часто даже в мелочах обнаруживают следы микенской переработки, хотя сами они, несомненно, древнее эпохи микенской культуры. Прежде всего наследием микенской культуры необходимо считать централизованную религию с сонмом богов, возглавляемым единым верховным богом. Религии этого типа (ср. Египет и Вавилон) всегда отражают централизованное государство, подчинившее себе отдельных местных властителей. А такое государство существовало в Греции только в микенскую эпоху. Это, разумеется, не значит, что религия олимпийцев была создана целиком в микенскую эпоху. Основа ее значительно более древняя (браки братьев с родными сестрами, убиение каждым богом своего отца и т. д.). С другой стороны, подробная разработка картины жизни олимпийцев относится, несомненно, к эпохе гораздо более поздней, чем микенская: она — дело певцов, живших при дворах малоазиатских властителей в гомеровскую эпоху. Но самый «государственный строй» Олимпа отражает общество микенской эпохи. Точно так же культ Афродиты был одним из центральных микенских культов, и классическое представление об Афродите с голубками соответствует крито-микенским изображениям Афродиты с теми же голубками. Этим же объясняется, что в классическую эпоху центром культа Афродиты был Пафос на Кипре, где сохранились и ахейский диалект, и ахейский шрифт, и особые священнослужители, носившие название ахейских прорицателей («ахеомантейс»). Точно также щит, как символ городской богини (Афины) в Беотии и Афинах, имеет прототипом такой же щит, представляющий собой символическое изображение богини.

Очень интересно следующее: в «Илиаде» мы встречаем четыре раза рассказ о золотых весах, на которых Зевс взвешивает судьбу борющихся героев. Так, например, мы читаем (XX, 268):

Эта сцена изображена на одном микенском рисунке: герой едет на колеснице, а перед ним стоит бог с весами в руках и взвешивает его судьбу.

Далее на сосудах микенской эпохи, найденных в Беотии, изображены известные нам из греческой мифологии сцены (или сходные с ними их прототипы): встреча Эдипа со Сфинксом; убиение Орестом своей матери Клитемнестры (убившей его отца Агамемнона) и ее любовника Эгисфа.

Мы не можем пройти мимо вопроса о причинах образования классового государства на материке Греции уже в XVI в. и о причинах его гибели.

По-видимому, мы здесь имеем дело с фактами, вполне аналогичными тем, какие в свое время имели место на Крите. Непрерывные передвижения греческих племен с севера, продолжавшиеся все время, делали спокойную и регулярную хозяйственную жизнь в Пелопоннесе совершенно невозможной. Чтобы успешно отражать эти нападения, необходимо было соединить ряд общин воедино, создать внушительную силу и, главное, построить колоссальные стены, недоступные для внешнего нападения, и удобные дороги для сношений между государствами и городами. Такие коллективные предприятия могли осуществляться в то время только подневольным трудом и неизбежно вели к классовому расслоению. Массовые походы, необходимые в виду излишка населения, которое не могло существовать на внутренние ресурсы, и широкая международная торговля, обогащавшие одних и разорявшие других, вели к дальнейшему усилению классовых противоречий.

Таким образом, судьба микенского государства должна была повторить судьбу критского. И здесь правящая верхушка, воспитанная на критской культуре, естественно должна была оторваться и изолироваться от народных масс. Недовольство свободных прогрессирующим порабощением, бесконечными изнурительными работами при постройке крепостей, дворцов и дорог, поборами в пользу царя и знати и, наконец, стремление каждой общины к самостоятельности — все это неизбежно вело к обострению классовой борьбы и внутреннему разложению общества.

Как раз в это время с севера в Грецию вторгаются большие массы дорийских переселенцев, обладавших, быть может, более прочным и лучше поддающимся обработке материалом для оружия, чем народы крито-микенской культуры: в эпоху их прихода в Грецию здесь впервые вместо бронзового появляется железное оружие. Почва для их победы была, как мы видели, подготовлена. Они занимают все наиболее удобные места материковой Греции — только в Аттику, на остров Евбею и в некоторые другие небольшие области им не удалось проникнуть, и здесь сохранилось прежнее (ионийское) население. На Пелопоннесе местное ахейское население частью сливается с пришельцами в результате длительного процесса, частью уходит в горы на трудно доступную Аркадскую возвышенность, не привлекавшую новых поселенцев. Микенская культура гибнет вместе с гибелью международных сношений и торговли, бывших ее основой. Роскошные дворцы превращаются в развалины, а замечательные каменные дороги покрываются землею. Люди живут теперь в скромных хижинах, сделанных только пилой и топором без помощи рубанка (этот обычай и позже сохранился в архаической Спарте), едят на простой глиняной посуде, сохраняя микенскую утварь, может быть, только в качестве священных реликвий, и сообщаются в случаях необходимости по горным тропинкам, так как каждое поселение снова стало независимым, а пиратство и грабеж за пределами племени — обычным явлением.

6. ГОМЕРОВСКОЕ ОБЩЕСТВО

Время переселения дорян в Грецию (прибл. XI в.) было временем, когда вся восточная часть Средиземного моря была потрясена целым рядом переселений первобытных народов. Самое переселение дорян, быть может, было обусловлено тем, что их сзади теснили иллирийцы и фракийцы. Эти же фракийцы переселились уже в XIII—XII вв. в Малую Азию, и под их ударами, по-видимому, пало самое могущественное из азиатских государств — государство хеттов. Часть коренных жителей Крита, вытесненных с острова сначала ахейцами, а затем двинувшимися по тому же пути дорийцами, отвоевывает у евреев и других семитских племен сирийское побережье. Народ этот носил название филистимлян, а отсюда и вся страна получила название Палестины. Из Крита же, по-видимому, пришли в Малую Азию и ликийцы. Библия считает родиной филистимлян остров Кафтор (старинное название Крита; критяне на египетских памятниках называются кефтиу).

Все эти пертурбации были, быть может, причиной того, что Греция в эту эпоху ее ослабления и распадения не попала в подчинение какому-нибудь крупному государству, а могла развиваться совершенно независимо.

Переселение греческих племен на восток началось уже в эпоху расцвета Микен. Они двигались через Кипр и Родос в Малую Азию. Это переселение уже с древнейших времен носило в значительной мере торговый характер.

Переселение дорян усилило эту волну колонизации. Фессалийские эоляне захватывают лежащий наиболее близко к ним Лесбос и северную часть западного побережья Малой Азии. Ионяне Аттики, Евбеи и северного побережья Пелопоннеса захватывают ряд островов и южную часть малоазиатского побережья Эгейского моря с большим городом Милетом, существовавшим еще в микенскую эпоху. Здесь жило стоящее на довольно высокой культурной ступени карийское население, с которым ионяне в значительной степени смешиваются. Наконец, и сами доряне устремляются вслед за другими греческими племенами и захватывают Крит, Родос, два небольших острова на юге архипелага — Феру и Мелос — и юго-западную часть малоазиатского побережья. Наиболее активными из этих переселенцев были ионяне; поэтому на языке восточных народов (в частности, евреев) слово «яван» означает «грек» вообще: на древнеионийском языке слово «ионянин» звучало как «явон».

Что касается самого материка Греции, то доряне и родственные им так называемые западногреческие племена переселились сюда в таком большом количестве, что несмотря на свой низкий культурный уровень, сделали дорийские языки господствующими здесь почти всюду, исключая лишь Аттику и Евбею. Только в Фессалии и Беотии — областях, сохранивших (как и Аттика) большое количество памятников микенской культуры, — образовались языки, соединившие в себе элементы дорийского и эолийского диалектов.

В гомеровском обществе нет и следа той централизации, которая была присуща микенскому обществу. Повсюду восстановился тот примитивный родовой строй, который существовал в микенскую эпоху в большей части Греции, почти не затронутой микенской культурой, и лишь в торговых центрах был вытеснен более передовыми общественными отношениями. Каждая маленькая община совершенно независима от других и имеет своего правителя — басилея. Даже когда жители различных греческих городов объединяются для совместного набега, эти басилеи чрезвычайно ревниво охраняют свою независимость и пресекают всякие покушения на причитающуюся им часть военной добычи. Эта добыча немедленно по окончании набега делится между его участниками; никакой общей войсковой казны нет. На общем собрании войска, в присутствии воинов Ахилл может позволить себе говорить Агамемнону такие слова:

Само собою разумеется, что не в военное время эти местные басилеи чувствовали себя еще более независимыми.

Социальный уклад греческого общества вслед за приходом дорян в основном мало чем отличался от уклада древнейших первобытных обществ, предшествовавших микенской культуре и современных ей. Гомеровское общество на его ранней стадии является военной демократией, не знающей частной собственности на землю. И теперь, как и в древнейшую эпоху, отдельные общины находятся между собой в состоянии непрерывной войны, и жизнь человека, находящегося за пределами своей общины, ничем не защищена. И в эту эпоху значительная часть «полисов», несомненно, представляла собой еще не резиденцию властителя или аристократии, а только место, куда стекалось и где отсиживалось население во время нападения врагов; полисы этой эпохи строятся очень часто на склонах и других возвышенных местах.

Впрочем, и в гомеровскую эпоху, и даже позже, в классическую эпоху, сохранялись некоторые отличия между общинами восточного побережья и общинами, лежащими в глубине страны, особенно в северо-западной ее части. Прежде всего на западе, несомненно, гораздо резче и отчетливеее выступал патриархальный род, и деление на отдельные общины не было таким дробным, как у населения восточного побережья. Жители западной Греции — например, локрийцы, акарнанцы и элидцы — еще в исторические времена в значительной степени сохранили черты этого первоначального быта пришедшего сюда греческого населения. Процедура, применявшаяся этими племенами при образовании новых колоний и известная нам из надписей, дает нам возможность представить себе, как поступали в первое время после появления на Балканском полуострове пришедшие сюда греки.

Никаких укрепленных поселений эти пришедшие племена в большинстве случаев не строили. Они расселялись в ряде небольших открытых поселков (komai). Земля распределялась между родами или семьями пришельцев на равные участки по жребию; поэтому отдельные участки и носили название клеров, т. е. жребиев. Эти участки предоставлялись отдельным семьям лишь на время; принадлежали они общине. Время от времени происходил передел этих участков (anadasmos).[45] Эти переделы остались в памяти народа до классического времени и наряду с «отменой долгов» (лозунг, также восходящий к старинному запрещению взимать проценты) стали главным лозунгом греческих революционных партий начиная с VI в. Только вожди племени и храмы богов получали без жребия в собственность особо хорошие и плодородные участки (temene). Переделы вызывались прибытием новых поселенцев или рождением новых граждан, которых надо было также снабдить наделом, а это можно было осуществить только при систематических переделах земли.

Ряд мест из «Илиады» и «Одиссеи» показывают, что певцы поэм сохранили еще воспоминания не только о переделах, но и о коллективной обработке земли. Предпринятая с тенденциозной целью модернизаторская попытка Р. Пельмана перетолковать эти места в смысле частной собственности на землю не убедительна. Вот эти места («Илиада», кн. XII):

Далее на щите Ахилла, описанном в XVIII кн. «Илиады», противопоставлены друг другу, с одной стороны, общая пашня, обрабатываемая сообща общинниками-земледельцами (aroteres; когда они приходят к концу борозды, их угощает «муж» — очевидно, общинный виночерпий); с другой — «теменос басилея» (temenos basileion), где работают наемники (errthoi), а за их работой надзирает басилей со скипетром.[47]

Племя устраивало регулярно общенародные собрания на каком-нибудь открытом месте. В дни собраний здесь появлялись палатки и другие временные сооружения, которые затем сносились, и место снова становилось пустым. Это собрание имело значительную власть и активно контролировало действия правителя. Впрочем, такое собрание решало лишь вопросы войны и мира и другие наиболее важные дела. Все прочие дела решались внутри родовых группировок. В отношения этих группировок между собой племя, как целое, обычно не вмешивалось: между ними могла существовать кровавая месть, и они могли вести между собой войны.

Для этой раннегомеровской эпохи характерен тот существовавший с очень древних времен патриархальный родовой строй, пережитки которого Энгельс отметил в общественных учреждениях классической Греции.[48] Эти пережитки следующие:

1) Особые религиозные празднества в отдельных родах и культ определенного бога, которого считают родоначальником данного рода. Значительная часть родов, как знатных, так и незнатных, не только представляла собой патриархальный союз родственных по крови людей (так было и впоследствии), но и возводила себя к определенному родоначальнику.

2) Общее место погребения членов рода (например, родовая усыпальница Филаидов и т. д.). Этот вопрос неясностей не содержит, и мы на нем останавливаться не будем.

3) Право взаимного наследования. Еще в V—IV вв. продавать и дарить землю можно было только при отсутствии сыновей, а если наследницей была дочь («эпиклера»), а сыновей не было, то ее выдавали замуж в принудительном порядке за члена ее же рода для того, чтобы имущество не ушло из рода. Наследовать имущество могли только члены рода или лица, усыновленные членами рода и искусственно включенные в род. Так как продажа и дарение земли лицами, не имеющими наследников, впервые были разрешены Солоном в начале VI в., то можно с уверенностью утверждать, что до Солона земля должна была оставаться внутри рода. В государствах с олигархическим строем это правило сохранилось еще дольше. «В олигархиях... земельные участки наследуются не по дарению, а по родам» (Аристотель).

4) Обязательство взаимной помощи, защиты и вооруженной поддержки всех членов в случае насилия над одним из его членов, т. е. обычай родовой кровавой мести. Так, в «Илиаде» (XIII, 465) Деифоб требует, чтобы Эней сразил Идоменея, убившего его зятя Алкафоя:

В «Одиссее» (XV, 272) Феоклимен говорит:

5) Обязанность в некоторых особых случаях выдавать дочерей исключительно за членов того же рода. Об эпиклерах мы уже говорили выше; если эпиклера уже была замужем, ее могли развести с мужем и выдать за члена ее рода.

[45] Еще в начале V в. в одной локрийской надписи предусматривается общий передел даже земель, находящихся под садовыми культурами, в случае прибытия новых поселенцев (в этом случае в передел вступает половина всей земли, находящейся под этими культурами); очевидно, для передела земли, находящейся под хлебными культурами, не существовало даже таких ограничений. В другой надписи из Черной Керкиры (Далмация), относящейся уже к IV в., при устройстве колонии особо оговаривается запрещение передела земли в будущем; очевидно, это было до сих пор обычным явлением; впрочем, как можно заключить из контекста надписи, запрещение передела относится лишь к определенной части земли. На Крите огромные пространства обрабатываемой общинной земли сохранились до позднего времени.

[47] Различные виды землепользования могут восходить к разным слоям •гомеровских поэм и, следовательно, к разным эпохам, но могут, возникнув в различное время, затем сосуществовать (см.: Ковалевский М. М. Очерк происхождения и развития семьи и собственности. СПб., 1895. С. 126 сл. — На эти страницы книги М. М. Ковалевского ссылается и Энгельс в «Происхождении семьи...»). Так, в Пенджабе мы находим в одно и то же время «и нераздельное владение с совместной эксплуатацией, и выросшую на ее развалинах сельскую соседскую семью с пожизненными неравными наделами, и сравнительно недавно образовавшуюся общину с периодическими переделами» (с. 130) и т. п.

[48] Разбор этих указаний Энгельса с соответствующими иллюстрациями в книге Е.Г. Кагарова (Кагаров Е. Г. Пережитки первобытного коммунизма в общественном строе древних греков. М., 1934. С. 8 сл )