История Греции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Шлиман родился в Мекленбург-Шверине в 1822 г., в семье бедного протестантского пастора. Уже в детстве на него произвела неизгладимое впечатление «Илиада» Гомера, в частности картина неизвестного нам художника, изображающая горящую Трою. Он считал все, что рассказывается в «Илиаде», святой истиной и мечтал, что когда он вырастет, он выкопает остатки Трои из-под земли. Будучи приказчиком в мелочной лавке, а затем в торговой конторе в Гамбурге, он тратит все остающееся у него свободное время и свои ничтожные средства на изучение иностранных языков, в том числе и русского; для того, чтобы производить раскопки в Трое, ему необходимо было разбогатеть, а разбогатеть тогда легче всего было в России. Благодаря коммерческим способностям Шлиману удается в 1846 г. получить место агента торгового дома в Петербурге, а затем и открыть самостоятельную торговлю. Во время ажиотажа, сопровождавшего Крымскую кампанию, Шлиман пускается в рискованные торговые операции и, наконец, в 1858 г. становится миллионером.

После этого Шлиман прекращает всякую коммерческую деятельность и весь накопленный капитал тратит на отыскание Трои. Вместе с женой он отправляется в 1870 г. на то место, где, по его мнению, должна была находиться Троя Гомера, нанимает рабочих и начинает копать.

После долгих лишений и опасностей Шлиману удалось найти на описанном Гомером месте развалины и остатки даже не одного древнего города, а целых семи, последовательно строившихся один на месте другого в течение долгого исторического времени. Последний из этих городов — греко-римской эпохи, а остальные — более древние. Гомеровской Троей Шлиман считал второй город. В «Илиаде» он видел исторический, безусловно достоверный памятник; поэтому, руководствуясь «Илиадой» как путеводителем, он пытался точно локализовать дворец Приама, Скейские ворота и т. д. Дальнейшие исследования показали, что гомеровскому описанию соответствует не второй, а шестой город; здесь найдено много бронзовых вещей, вполне подходящих к гомеровским описаниям.

Еще важнее были открытия Шлимана в Микенах. Здесь раскопки в еще большей мере, чем в Трое, показали, что историческая обстановка, описываемая в гомеровских поэмах, в общем правильна. Шлиман обнаружил внутри мощных стен Микен, сложенных из огромных каменных глыб,[24] целый ряд предметов, близко подходящих к описаниям, данным в «Илиаде». Так, например, найден кубок с ручками, украшенными пьющими воду голубями; такой причудливый кубок описан у Гомера («кубок Нестора»). Гомер называет Микены «златообильными», и действительно в подземных гробницах Микен найдено огромное количество чрезвычайно ценных вещей. Только в одной из них Шлиман нашел 870 золотых предметов, не считая очень мелких предметов и обломков; остальные гробницы не уступают этой.

После раскопок в Микенах, древней столице Агамемнона, Шлиман направился в Тиринф, находящийся недалеко от Микен и также упоминаемый у Гомера; и здесь результаты оказались столь же блестящими; и здесь обнаружены памятники богатой и развитой культуры.

Открытия Шлимана произвели целый переворот в науке. То, что считали сказками, оказалось историческим фактом. Более того, уже Фукидид, а вслед за ним вся европейская наука до Шлимана считала, что Гомер чрезвычайно преувеличивает и поэтически разукрашивает описываемую им эпоху: поскольку она предшествовала эпохе, когда писались поэмы Гомера, она должна быть, по мнению этих ученых, гораздо более бедной и примитивной. Раскопки показали, что, наоборот, поэтической фантазии Гомера не хватило для описания микенской эпохи, что «царство Агамемнона» было значительно богаче и могущественнее, чем даже Гомер предполагал.

Не удивительно, что опубликованные Шлиманом результаты его раскопок были на первых порах встречены с большим недоверием; ученым-специалистам не хотелось ломать привычных школьных взглядов. Это недоверчивое отношение европейской науки и было причиной того, что результаты раскопок Шлимана, вероятно, остались неизвестными и Энгельсу. Лишь постепенно результаты этих раскопок были оценены по достоинству — к сожалению, не всюду. До сих пор среди советских ученых есть те, которые видят в микенских памятниках памятники первобытной родовой культуры.

После Шлимана раскопки производились в различных местах Греции и привели к правильному выводу: во всех тех местах, о которых упоминает Гомер (за редкими исключениями), найдены памятники микенской эпохи; чем большее значение город имеет у Гомера, тем больше памятников микенской эпохи в нем найдено; в городах, не упомянутых у Гомера, памятники микенской культуры, как правило, отсутствуют. Этот вывод показывает, что певцам гомеровских поэм, по изустной традиции, была хорошо известна историческая обстановка того времени, которое они воспевали, и у них гораздо меньше анахронизмов, чем можно было бы ожидать.

Правда, поэмы Гомера в их нынешнем виде составлены значительно позже микенской эпохи, в X—VIII вв., а некоторые стихи даже были добавлены в VII и VI вв.; однако описанные в них события, по мысли автора, относятся к более древнему времени, к глубокой старине. Действительно, мы здесь имеем быт и общественные отношения, никак не соответствующие тому времени, когда поэмы были составлены. На это несоответствие не обращалось должного внимания, пока за поэмами Гомера совершенно отрицали значение исторического источника.

Более того, раскопки дали нам ряд подтверждений того, что троянский поход — исторический факт. В Трое найдены черепки от сосудов, изготовленных в сфере микенской культуры; такие же черепки найдены в Палестине и Египте. В одной гробнице в Микенах найдено изображение осады крепости. Крепость эта нисколько не похожа на микенские крепости, а представляет собою типичную азиатскую крепость. Точно так же и защитники крепости — голые, с короткими курчавыми волосами, — скорее всего, изображают азиатов. Наоборот, воин, опирающийся, по-видимому, на весло и прибывший, следовательно, с моря, носит на голове типичный микенский шлем, украшенный зубами вепря, о чем мы скажем ниже. Таким образом, картина изображает, по всей вероятности, осаду какого-то азиатского города ахейцами.

Еще менее доверия, чем «Илиада» и «Одиссея», внушал к себе дошедший до нас в собраниях греческих мифов рассказ об афинском царевиче Тезее и критском царе Миносе.

Согласно этому рассказу, афиняне принуждены были платить дань царю Миносу, могущественному владыке города Кноса на Крите, господствовавшему над всем морем и совершавшему походы на Грецию. Эта подать состояла из четырнадцати мальчиков и девочек, которые отправлялись в жертву людоеду Минотавру, чудовищной помеси человека с быком. Минотавр жил в здании, представлявшем собою такую запутанную сеть комнат, что всякий смертный должен был там неизбежно заблудиться. В числе мальчиков, посылаемых на Крит, оказался и царский сын Тезей. Он уговорился с отцом, царем Эгеем, что в случае, если он будет благополучно возвращаться обратно, корабельщики подымут на корабле белый парус, а если погибнет на Крите, то черный. Мальчик прибыл на Крит, и здесь в Тезея влюбилась царская дочь Ариадна. Чтобы он со своими товарищами не заблудился и мог выйти из лабиринта, Ариадна дала ему клубок ниток, которые он должен был разматывать за собой. Тезей со своими товарищами был брошен в лабиринт, но ему удалось благодаря своей храбрости и силе убить Минотавра, а затем, идя по нитке, выбраться из лабиринта, после чего он с товарищами сел на корабль и благополучно приплыл домой. Но на радостях Тезей забыл переменить черный парус на белый, и отец его, видя с берега, что плывет судно с черным парусом, и решив, что сын убит, покончил с собой, бросившись со скалы в море, названное по его имени Эгейским.

Не трудно показать, что перед нами во всех подробностях типичная сказка, свойственная не только различным народам Европы, но и Азии и Африки. Во всех этих сказках мальчики отправляются в заколдованный замок, стоящий в глухом лесу, откуда не найти выхода. И в этих сказках их отправляют собственные родители, и в этих сказках фигурирует клубок, при помощи которого они находят дорогу, и черный флаг, выставленный по ошибке вместо белого. И в этих сказках они попадаются к страшному людоеду, но спасаются от него чудесным образом, причем им помогает женщина, живущая у людоеда.

Понятно, что этот миф встречал со стороны европейских ученых не больше доверия, чем рассказы «Илиады» и «Одиссеи», несмотря на то, что легенды о могуществе критского царя Миноса принимались всерьез виднейшими греческими писателями — Геродотом, Фукидидом и Диодором и что воспоминания о царстве Миноса содержатся в «Одиссее» и в поэме Гесиода, жившего уже в VIII в. Он сообщал о Миносе следующее:

Геродот рассказывает, что Минос завоевал целый ряд островов Эгейского моря. С сообщением Геродота совпадают и слова Фукидида:

«Минос раньше всех, как известно нам по преданию, приобрел себе флот, овладел большей частью моря, которое называется теперь Эллинским (т. е. Эгейским), достиг господства над Кикладскими островами и первый заселил большую часть их колониями, причем изгнал карийцев и посадил правителями собственных сыновей. Очевидно также, что Минос старался, насколько мог, уничтожить на море пиратство, чтобы вернее получать доходы».

Платон приписывает Миносу также составление древнейшего свода законов:

«Он дал своим согражданам законы, благодаря которым и Крит оставался, с тех пор как он начал ими пользоваться, всегда счастливым, и Лакедемон, так как эти законы были божественными».

Приблизительно то же сообщает и Диодор, но он сообщает еще, что все три больших города на Крите принадлежали одному и тому же царю:

«Минос основал немало городов на Крите, но из них наиболее замечательны были три: Кнос в части острова, обращенной к Азии, Фест — у моря на южном берегу и Кидония — в западной части острова против Пелопоннеса. Минос написал для критян немало законов».

После того как раскопки Шлимана в Трое и Микенах реабилитировали гомеровские поэмы, естественно было ожидать, что раскопки на Крите дадут подтверждение и этих мифов, тем более, что уже в конце семидесятых годов на месте древнего Кноса на северном побережье Крита местными жителями были обнаружены развалины древнего большого здания, причем было найдено и несколько сосудов. Шлиман действительно собирался копать здесь, но умер, не успев осуществить этого намерения.

Эту идею удалось осуществить англичанину Артуру Эвансу, приступившему к раскопкам в самом конце XIX в., после того как ему удалось обнаружить здесь памятники древнего до-греческого письма. В начале XX в. он раскопал на месте древнего Кноса огромный дворец, по размерам далеко превосходящий все дворцы, раскопанные Шлиманом. Впоследствии такие же, но меньшие дворцы были обнаружены еще в двух местах на южном побережье Крита — на месте древнего города Феста и близ нынешнего селения Агия Триада.

Эти дворцы являются по существу комплексом нанизанных одна на другую построек. В центре этого комплекса лежит большой открытый, окруженный колоннами двор, а вокруг него целый ряд примыкающих друг к другу сооружений в несколько этажей. К сожалению, верхние этажи в большинстве случаев разрушены, и мы можем знакомиться только с помещениями нижнего этажа. Это, прежде всего, парадные комнаты: так, например, в Кносе найдена комната со стоящим в ней троном. Из других парадных помещений интересен зал для зрелищ, во всю ширину которого находились поднимающиеся одна над другой ступени, на которых сидели зрители. Судя по рисункам на стенах дворца и по аналогии с обычаями других народов древности, происходившие здесь представления состояли из торжественных религиозных процессий и театральных действ в честь богов, главным образом богов плодородия. Далее, здесь происходили древнейшие в мире игры с быками, очень опасные для участников и требующие от них большой ловкости.

Найдены здесь и ванные комнаты, водяная уборная и водопровод, также древнейшие в мире, внутренние лестницы, соединяющие между собой этажи и открытые сверху — для того чтобы здание лучше освещалось. Эти световые шахты, дворы к большие окна делали критские жилища светлыми и уютными в отличие от позднейших греческих жилищ. Лестницы в каждом этаже соединялись с большими открытыми верандами. Найден также длинный коридор, в который выходили двери из целого ряда узких и длинных кладовых. В этих кладовых до наших дней стоят, как и в древности, длинные ряды огромных глиняных сосудов (так называемых пифосов), отчасти даже с остатками зерна и других продуктов. Найдены также комнаты для хозяйственных работ, в одной из комнат обнаружен пресс для растительного масла, и мастерские для ремесленников. Кроме того, эти «дворцы» включают в себя большое количество комнат для жилья.

При постройке этих зданий больше думали о практической пользе, чем об архитектурном изяществе. Колонны, суживающиеся книзу, служат главным образом не для архитектурного членения, а для поддержки плоской крыши или верхних этажей, ряд колонн обычно идет как раз по средней линии зала, так что дверь приходится прорубать сбоку. Наружу выходят глухие стены; то, что мы назвали бы фасадом, обращено к внутреннему двору.

В дворцах Крита найден целый ряд замечательных произведений искусства: фрески с высокохудожественными изображениями пейзажей, групп людей и т. д., прекрасные, реалистически выполненные барельефы, художественная посуда. Найдены также тысячи глиняных табличек с письменами, свидетельствующими о том, что письмо было широко распространено на Крите.

Таким образом, раскопки Эванса и других ученых показали, что в греческих преданиях о Крите — так же, как в «Илиаде» — имеется историческое ядро. Вполне понятно, что и Эванс, подобно Шлиману, несколько увлекся и оказался склонным считать историческими фактами и такие сообщения греческих писателей, которые относятся к области мифологии — так, например, имя царя Миноса, может быть, было вопреки мнению Эванса вовсе не именем великого исторического деятеля, а именем божества, мифического героя или даже нарицательным словом на критском языке.

Одновременно с раскопками в Трое, Микенах и на Крите был сделан ряд открытий в области истории великих государств древнего Востока. Эти открытия не только подтвердили результаты раскопок Шлимана и Эванса, но и позволили точнее датировать отдельные моменты истории Крита и Микен. Так, в Египте был найден целый ряд критских изделий, а на Крите — египетских, а поскольку хронология Египта известна сравнительно точно, это дало возможность датировать и соответствующие критские изделия.

Так, критские изящные сосуды стиля камарес, о которых мы скажем ниже, присутствуют в большом количестве в Египте вплоть до Нубии, уже в находках эпохи Среднего царства. В надписях фараонов Среднего царства Сенусерта II (1903 — 1887) и Аменемхета III (1849—1801) говорится об участии критян («кефтиу») в постройке пирамид. В соответствующем слое в кносском дворце найдена диоритовая статуя египетского чиновника. К началу XVII столетия относится найденная в Кносе крышка от сосуда из алебастра с именем правившего в Египте царя Хиана.

В последующее время, в эпоху высшего расцвета критской культуры, сношения Крита с Египтом делаются еще более оживленными. На Крите находят в большом количестве египетские сосуды из алебастра, камня и фаянса; скарабеи с именем фараона Тутмеса III (первая половина XV в.) и его преемников; наконец, такие предметы, как слоновая кость и яйца страуса, могли быть завезены только из Египта. На критских фресках мы встречаем лилии и пальмы, произрастающие не на Крите, а в Египте. На кинжале работы критского мастера, найденном в Микенах, мы видим характерный нильский пейзаж с кошками, водившимися тогда только в Египте, и египетские папирусы. Египетского же происхождения также колонны с капителью из листьев, сфинксы, изображения различных обезьян, на одном из которых начертано имя фараона Аменхотепа II (1480—1455). На изображении процессии жнецов из Агиа Триада перед хором представлен типичный египетский певец с бритой головой в кожаном переднике с египетским музыкальным инструментом — систром.

[24] Древние греки не могли себе представить, что стены, сложенные из таких камней, могли быть сделаны руками человеческими. Поэтому они называли эти стены «киклопическими» и думали, что их построили великаны-киклопы.