История Греции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы узнаем также, что это были за «соблазны»; это были яркие драгоценные безделушки, которые столь неотразимо действовали на женщин:

Уезжая, финикийцы, как рассказывается дальше, похитили царского сына. Точно так же и Геродот, сообщая старинный миф об Ио, рассказывает, что финикийцы, распродав свои товары, напали, как было у них заранее условлено, на пришедших к кораблю женщин; несколько женщин им удалось схватить и увезти. В этом мифе, быть может, сохранились воспоминания об обстановке гомеровской эпохи.

В другом месте «Одиссеи» рассказывается, как грек впервые научается торговать у финикиянина. Здесь один из братьев, получивший слишком малый участок земли в наследство и предпочитавший войну мирным занятиям, отправляется в море. После того как пиратское нападение на Египет окончилось плачевно, герой был пощажен египетским царем и жил у него из милости.

Наконец, в «Илиаде» мы встречаем уже купца — греческого аристократа:

Отметим попутно, что здесь, как и в других местах у Гомера, нет еще речи ни о чем, напоминающем деньги.[58] Торговля чисто меновая, наиболее распространенная в гомеровскую эпоху, счетная единица — быки. Несомненно, однако, что греческие купцы еще были редким явлением; аристократия относилась к ним полупрезрительно. См. кн. VIII «Одиссеи»:

Это предположение чрезвычайно оскорбило Одиссея. В то же время, несмотря на наличие большого числа зависимых людей и на появление рабства, знатный аристократ еще не видит ничего зазорного в том, чтобы самому заниматься физической работой. Так, мы из «Одиссеи» узнаем, что отец царя Одиссея Лаэрт сам перекапывал виноградник. Сам Одиссей собственноручно изготовляет себе кровать.

При захвате вражеской территории мужское население обыкновенно убивалось, так как иметь в доме в качестве раба бывшего неприятеля, сохранившего любовь к свободе и вражду к разорителю своего города, считалось нецелесообразным. Поэтому рабов было очень мало, и это были по большей части люди, попавшие в рабство случайно, оказавшиеся на чужбине; гораздо больше было рабынь, которых охотно захватывали для того, чтобы сделать из них не только домашних работниц, но и наложниц. Впрочем, и домашними работами свободные женщины занимались наравне с невольницами. В «Одиссее» царская дочь Навсикая идет на море стирать белье вместе со своими рабынями. По сообщению Геродота, в Афинах в раннее время за водой «всегда ходили дочери и сыновья граждан, так как в то время ни у них, ни у других эллинов еще не было рабов». «У локрийцев, так же как и у фокейцев, до самого последнего времени не было принято иметь рабынь и домашних рабов».[59]

Впрочем, труд рабынь имеет в поэмах Гомера довольно широкое применение, например:

В усадьбах аристократов работало и большое число свободных специалистов-ремесленников. Иногда это были иностранцы, лишившиеся своего отечества из страха перед кровавой местью или по другим причинам. Но немало ремесленников было и из числа граждан, почему-либо лишившихся земельного участка или вследствие физического недостатка неспособных заниматься земледельческими работами. Так, например, в кузнецы, по-видимому, обычно шли хромые. Это можно заключить из того, что бог Гефест, считавшийся небесным покровителем кузнецов, изображался хромым.[60] Эти же кузнецы занимались и изготовлением изделий из золота и серебра. Далее, в гомеровских поэмах мы встречаем упоминание о горшечниках, плотниках, кожевниках, изготовителях луков. Встречается у Гомера и свободная ткачиха, хотя обычно эта работа выполняется рабынями:

Наконец, в древности к ремесленникам относили также глашатаев, небесным покровителем которых был бог Гермес, певцов, снотолкователей и врачей; последние находились под покровительством бога Асклепия.

Все эти ремесленники считались, подобно наемным рабочим, стоящими на более низкой ступени общественной лестницы, чем земледельцы, хотя в отдельных случаях к ним и относились с большим уважением и их очень ценили. Эти ремесленники ходили из одного дома в другой, хозяева поили и кормили их, снабжали их материалом для работы, а по окончании платили им условленную плату натурой, а часто давали еще подарки. Закончив работу, они переходили к другому заказчику. Так, в «Одиссее» мы читаем:

Наиболее тяжелым в гомеровском обществе было положение свободных наемных рабочих, не имевших особой квалификации, — так называемых фетов. Мы видели уже, какие причины вели к обнищанию крестьян и к появлению среди них безземельных. В феты попадали те из них, которые почему-либо не хотели или не могли попасть в постоянную зависимость от аристократа. Иностранцы-переселенцы, о которых мы говорили выше, принадлежали обычно к группе фетов. Фет работал приблизительно на тех же условиях, что и ремесленник, но его заработная плата была меньше, и с ним хозяин гораздо меньше церемонился. Так, в «Илиаде» Посейдон говорит Аполлону:

Перейдем теперь к организации общины гомеровской эпохи. Во главе ее стоит басилей, «царь», реже — два басилея. В гомеровских поэмах часто образ микенского неограниченного наследственного «божественного царя» смешивается с басилеем — племенным начальником родового общества гомеровской эпохи; с другой стороны, мы встречаем здесь ряд черт еще более поздней эпохи. В раннегомеровскую эпоху царь был, несомненно, племенным вождем, выбираемым начальниками родов (которые тоже назывались басилеями) или народным собранием, хотя в гомеровских поэмах нет прямых указаний на такое избрание. Как правило, царем избирался сын скончавшегося басилея. Цари носят название «вскормленные Зевсом» или «рожденные Зевсом» и имеют ряд жреческих функций. В мирное время царь делит свою власть с басилеями отдельных родов, будучи «первым между равными»; однако он пользовался гораздо большим авторитетом у народа, чем эти родовые старейшины; он «царственнее» их (basileuteros), он «самый царственный» (basileutatos) из всех. На войне власть царя — неограниченная. Кроме военных, основными функциями царя были еще судебные.

Важнейшей привилегией царя является получение теменоса, т. е. выделенного участка общинной земли, большого и плодородного и не поступающего в передел, подобно клерам отдельных граждан. Далее, царь получает традиционные подарки (dotinai) от отдельных граждан, в частности от тяжущихся сторон после произнесения приговора. Подчиненные общины вносят царю также «положенные» налоги (themistes); с граждан своего полиса царь взыскивает налоги только в экстренных случаях — например, на угощение и дары иностранным гостям. Точно так же во время войн и пиратских набегов царь получает наибольшую и наилучшую часть добычи.

Совет старейшин всех родов в то время, когда написаны гомеровские поэмы, превратился уже в совет басилеев, старейшин аристократических родов. Так как это по большей части пожилые и почтенные люди, они называются «стариками» («геронтами»). Они обедают в царском доме, и царь совещается с ними о всех важнейших делах. В наиболее важных случаях, когда царь и геронты находят это нужным, они заседают под открытым небом, и тогда их обступает со всех сторон народ, — это и есть народное собрание той эпохи, когда в древней военной демократии уже выдвинулась на первое место аристократия. Так как эти собрания происходят на городской площади, агоре, то и самое собрание носит название «агора». Если на Итаке совет старейшин и народное собрание в отсутствие Одиссея не собирались двадцать лет, то это исключительный случай: он говорит о том, что фактически на это время община распалась и власть осуществлялась отдельно в каждой родовой или локальной единице, возглавляемой отдельным басилеем.

Народные собрания собирались прежде всего в случае предстоящей опасности войны, но они могли заниматься и любыми делами внутреннего управления. Особенно часто народ собирался для решения судебных дел.

Дела об убийствах не относились к компетенции народного собрания, потому что в гомеровском обществе кровавая родовая месть была узаконенным институтом. Чтобы оградить себя от родовой мести в том случае, когда обиженный род не хочет принять выкупа, для гражданина есть только одно средство: покинуть навсегда пределы своей отчизны. Если же обиженный род согласился примириться с обидчиком за определенный выкуп и обидчик не уплатит обещанного выкупа, дело подлежит уже компетенции суда.

Говорить о «правах» царя, народного собрания и геронтов в эту эпоху было бы неуместно. Письменного закона не существовало: при решении дел руководились обычаем и общественным мнением, а также фактическим соотношением сил в каждый отдельный момент. Руководящую роль аристократии, ввиду ее значения на войне, народные массы принимали обычно как нечто неизбежное.

Никакой закон не запрещал кому бы то ни было из граждан говорить в народном собрании, но в эту эпоху усиления аристократии рядовые граждане, если и пользовались этим правом, то в исключительных случаях; как правило, в народном собрании выступали только аристократы.

Однако и аристократы, считавшие себя «лучшими людьми» (aristoi), в эпоху, когда традиции военной демократии были еще сильны, не могли не ставить высоко репутацию и общественное мнение. Конечно, это общественное мнение тогда, как и позже, господствующему классу не трудно было инспирировать и фальсифицировать, но известными рамками он был все же стеснен; так, например, сурово порицалось всякое отступление от вековой традиции. «Народной молве... придавалось большое значение. Агора (народное собрание) в такой же мере доставляла славу мужам, как битва... Общественное мнение было могучей силой; действовать против определенно выраженной воли народа казалось безрассудством» (Бузольт).

Знать считала себя обязанной обо всех важных государственных делах докладывать народному собранию; если это и не вело к фактическому участию народа в управлении, то во всяком случае служило для народа гарантией от слишком резкого нарушения традиций и добрых нравов.

Судебные дела не имели такого злободневного значения, как вопросы государственной политики; естественно поэтому, что влияние народа в этой области оставалось значительным. Конечно, и здесь речь не может идти о голосовании подобно тому, как это было в Афинах в V в. И в судебных заседаниях, как и в политических заседаниях народного собрания, никто не считал голосов за и против; народ выражал свою волю криком, и таким образом при вынесении решения аристократическим магистратам был предоставлен большой простор, тем более, что формально с волей большинства они вовсе не обязаны были считаться. Но здесь не считаться с волей народа было, тем не менее, еще труднее, чем при решении политических и военных вопросов.

В древнейшие времена судил царь, но на суде присутствовал народ, и вряд ли можно сомневаться, что царь больше всего стремился снискать репутацию мудреца у этого же присутствующего народа. Как и другие функции царя, его судебные функции переходят к специалисту. На суде, вероятно уже с древнейшего времени, рядом с народом присутствуют аристократические старцы, голос которых имеет гораздо больший вес, чем мнение рядовой массы. Никакого голосования ни среди народа, ни среди геронтов (старцев) не происходило. Судья стремился не к формально правильному, а к «пристойному», «подобающему»; его задача сводилась не к простому подсчету голосов, поданных за и против, а к следованию той линии поведения, которая, не отступая слишком далеко от образа мыслей правящей аристократии, представленной геронтами, в то же время показалась бы достаточно мудрой и достойной присутствующему народу.[62]

7. КУЛЬТУРА ГОМЕРОВСКОЙ ЭПОХИ

Гомеровская эпоха была временем, когда железо получает в Греции такое распространение, что из него уже изготовляются не только украшения, но также, и во все больших количествах, хозяйственные орудия и оружие. Переход от бронзы к железу есть прогресс. Но должны ли мы на этом основании считать, что гомеровское общество стояло на более высокой ступени, чем микенское, также и в области культуры, как рассуждают у нас в СССР Б. Л. Богаевский и его последователи?[63] Не трудно убедиться, что здесь мы имеем по существу недиалектическую (бюхеровскую) схему развития, стоящую в прямом противоречии с фактами. Совершенно упускается из виду, что сознание людей сплошь и рядом отстает от экономики. Все возрастающее распространение железа, действительно, содействовало дальнейшему росту греческой культуры, но вследствие косности античной психики этот дальнейший прогресс осуществился лишь через 200—300 лет после того, как железо стало проникать в экономику Греции. В самом деле, ни один серьезный исследователь, оперирующий с историческими фактами, а не с собственными произвольными конструкциями, не сможет отрицать резкого упадка культуры, наступившего после вторжения дорян.

Как мы видели, в микенском обществе письменность имела широкое распространение; существовали целые библиотеки табличек. С точки зрения Гомера, умение читать «зловещие знаки», начертанные на табличке, — один из видов колдовства, вызывающий суеверный ужас рассказчика:

В языке автора этой песни нет даже слова, означающего «читать»! Это единственное упоминание письма, и не может быть сомнения в том, что общество, слушавшее эту песнь, было совершенно безграмотным, и уменье писать и читать считало чуть ли не волшебством. Единственным видом литературы были эпические поэмы, распевавшиеся под аккомпанемент кифары певцами-аэдами. Они частью заучивались наизусть, частью тут же импровизировались по старым образцам.

Дома гомеровской эпохи, даже царские дворцы были очень примитивны по сравнению с дворцами микенской эпохи. Из камня, по-видимому, строились только маленькие спальные комнаты для главы дома и членов его семьи. Большие залы, в которых принимали гостей, ели и пили, строились из бревен и досок; из досок же сооружались кладовые и помещения для рабов. Полом служила плотно убитая земля. Стены и перегородки были изнутри гладко выстроганы, но они были черными от дыма, который шел от очага, не имевшего труб (дым выходил через отверстие в крыше), от жирного чада, исходившего от жарившейся пищи, и копоти примитивных светильников. Сажа садилась на все предметы. Отбросы убитых животных, запачканные кровью, валялись прямо на полу, в углах комнаты. Двор был грязен: здесь лежали кучи навоза.

Художественное творчество этой эпохи производит чрезвычайно убогое впечатление по сравнению с творчеством предшествующего периода. Это так называемый геометрический стиль, названный так в виду преобладания в нем линейного геометрического орнамента. Симметричное расположение, чередование по определенной системе простых геометрических фигур — кругов, треугольников, ромбов и т. д. — вот те простые средства, при помощи которых достигался художественный эффект.

Человеческая фигура изображалась всегда в профиль, в чистом силуэте, и состояла из перевернутого вершиной вниз треугольника-туловища, двух приставленных к нему огромных ног, двух плетевидных рук и маленькой круглой головы с выдающимся вперед носом. Из таких однотипных, будто вырезанных по одному шаблону фигур комбинировались иногда весьма сложные сцены — похоронные процессии, битвы, хороводы и т. д., отличающиеся полным незнанием перспективы и похожие скорее на ребусы или идеографическое письмо, чем на изображение живой действительности. Художники рисовали их по памяти, довольствовались передачей предметов в самом общем их виде, и мысль об изучении форм природы еще не приходила им в голову.

[58] Правда, у Гомера шесть раз (три раза в «Илиаде» и три раза в «Одиссее») упоминаются золотые таланты. Но во всех этих местах они упомянуты не как эквивалент ценности какого-либо товара (как быки), а лишь как один из предметов в списке различных подарков. Если под этими «талантами» разумеются сохранившиеся до этой эпохи микенские «деньги», то, во всяком случае, теперь они потеряли былое значение.

[59] Как сообщает Тимей, историк III в.

[60] Любопытно что кузнец по-гречески еще И в классическую эпоху назывался«медник» (chalkeus). В гомеровскую эпоху широкое распространение, как мы видели, получило уже железо; очевидно, это название сохранилось еще от микенской эпохи.

[62] В этом отношении чрезвычайно поучительна сцена суда, изображенная в «Илиаде». Два человека спорят относительно выкупа за убитого; один уверяет, что он уплатил его, другой — что он ничего не получил. Спорная сумма — два золотых таланта — заложена в третьи руки до приговора. На суде присутствует народ, разделившийся на две партии и бурно выражающий свои симпатии и антипатии. К этому-то народу обращаются со своими речами стороны. В центре на почетных местах сидят геронты и «судят». Но это «судят» не следует понимать в смысле нынешнего суда; в этом же смысле, как здесь, мы употребляем это слово в выражении «судить и рядить». Действительно, и в надписи, содержащей старинное уголовное законодательство Драконта, слово «судить» (dikazein) еще имеет этот старый смысл, и ему противопоставляется выражение diagnonai (выносить приговор). Право diagnonai в гомеровской сцене, несомненно, принадлежало упомянутому здесь судье — специалисту «доке» (istor). Нигде в гомеровской сцене мы не находим указания на подсчет голосов. Таким образом, с точки зрения формально-юридической, в изображенной Гомером сцене «простым свидетелем» был не только народ, но и подающие голоса геронты, а власть должностного лица была чуть ли не самодержавной; несмотря на это, тяжущиеся обращаются в своих речах не к этому самодержавному судье, а к «простому свидетелю», к публике. Очевидно, став на такую формально-юридическую точку зрения, мы совершим грубую ошибку: это будет модернизацией, неумением проникнуться духом той эпохи, когда на месте проникающего во все уголки человеческой жизни законодательства стоит окаменелая и нерушимая традиция.

[63] Необходимо, с другой стороны, указать на то, что на древнем Востоке классовое общество сплошь и рядом появляется уже в эпоху бронзы.