История Греции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Конечно, отнеся критское общество к числу древневосточных обществ, мы вовсе не обязаны представлять себе государственный строй Крита как точную копию с египетской или ассирийской деспотии. Древневосточные примитивно-рабовладельческие государства были чрезвычайно разнообразны, и, например, по мнению ученых, в хеттском обществе был ряд элементов «народоправства». Точно также и в критском обществе прослеживается, несомненно, ряд демократических черт. Так, в театр, находившийся во дворце, допускался народ (он вмещал более 500 человек); нигде мы не находим сцен униженного преклонения перед царем или жестокой расправы с непокорными и пленниками, как это обычно на египетских и ассирийских рисунках. На ассирийских рисунках постоянно встречается изображение царя, причем фигура царя во много раз превосходит фигуры подданных. На Крите же вообще не найдено ни одного изображения, которое можно было бы с уверенностью считать изображением царя, и уж во всяком случае он не изображается в большем размере, чем прочие люди. Массовые сцены без всякой центральной фигуры традиционны для критского искусства. Наконец, бросается в глаза значимость женщины в критском обществе, что несомненно является пережитком матриархата. Все это не мешает нам видеть за этими отдельными чертами основное: наличие классового расслоения и примитивно-рабовладельческого общества.

Вопрос о национальности носителей критской культуры не представляет для нас такого интереса, как для историков-расистов, так как «чистых» наций и рас, по нашему убеждению, не существует, и язык не определяет происхождения. Что касается языка критян, то уже из того факта, что все попытки разобрать критские надписи ни к чему не привели, можно заключить, что этот язык не был индоевропейским. Наконец, наличие суффиксов -nth-, -SS- (например, в словах «лабиринт», «Кносс») показывает, по-видимому, что население Крита было родственна догреческому населению Балканского полуострова, где эти же суффиксы вошли в названия народов и некоторые другие греческие слова догреческого происхождения.

В заключение необходимо еще указать на то, что в советской науке недавно был выдвинут взгляд на критское общество, резко отличающийся от общепринятого. Этот взгляд был выставлен проф. Б. Л. Богаевским. С его точки зрения, критское общество даже в момент своего высшего расцвета было родовым, первобытно-коммунистическим, и ни о каком государстве на Крите не может быть и речи. Прежде я посвящал в своем курсе целый отдел полемике с этим взглядом; в настоящее время в этом не представляется необходимости, поскольку ни один исследователь ни в Союзе, ни за границей не выступил печатно с обоснованной поддержкой точки зрения Богаевского.

Б. Л. Богаевский не привел ни одного серьезного аргумента в защиту своего взгляда. Он, несомненно, прав, указывая на сходство плана критских дворцов с планом так называемых больших домов в родовом обществе. Но нет ни одного древнего государства, в котором бы не сохранилось пережитков родового общества. Из наличия таких пережитков нельзя делать никаких выводов, тем более что план дворца, очень сходный с планом критских дворцов, теперь обнаружен в стране хеттов, где, несомненно, существовало государство. Ссылка Богаевского на сходство этих дворцов, как и критской культуры вообще, с дворцами и культурой некоторых американских народов не убедительна хотя бы уже потому, что, как указал мне проф. Мачинский, и в Америке мы имеем в соответствующем случае не родовое, а раннеклассовое общество.

К сожалению, приходится констатировать, что схема Богаевского не является удовлетворительной научной гипотезой, т. е. не объясняет наиболее простым и убедительным образом дошедший до нас фактический материал. Вдобавок у Богаевского неправильно понят марксистский принцип общественного развития: он считает необходимым, чтобы родовому обществу, существовавшему в раннегомеровскую эпоху, обязательно предшествовало, не только на материке Греции, но и в других местах, еще более примитивное родовое общество. Однако, рассуждая так, он должен был бы и хеттское (в Малой Азии), и вавилонское, и египетское общества, хронологически предшествующие гомеровскому, считать родовыми, а это заведомо противоречит действительности. Таким образом Б. Л. Богаевский в сущности подменяет диалектическую теорию Энгельса прямолинейной схематической «теорией прогресса» — теорией К. Бюхера.

ГЛАВА 1

МИКЕНСКОЕ И ГОМЕРОВСКОЕ ОБЩЕСТВО

1. КЛАССОВОЕ И РОДОВОЕ ОБЩЕСТВО НА МАТЕРИКЕ ГРЕЦИИ

На историческом материале можно без труда показать, что не так редко в одно и то же время в географически довольно близких местах существуют общины, принадлежащие по своему устройству к различным общественным формациям. Достаточно сравнить общественный строй ранней Византии со строем смежных обществ на территории нынешней Украины или общественный строй нынешних эскимосов (Аляска) с общественным строем живущих рядом с ними американцев и т. д. В пограничных областях между общинами, столь различными по своему строю, нередко наблюдаются весьма причудливые и отступающие от обычного шаблона картины развития. Нередко общество с родовым строем вследствие соседства более высоко развитых народов переходит на высшую, классовую стадию развития значительно быстрее, чем это произошло бы при нормальных условиях; в других случаях долго держатся причудливые переходные формы с наличием, казалось бы, непримиримых друг с другом элементов, принадлежащих к той и другой формации, и, наконец, зарегистрировано немало случаев, когда оазисы классового общества, находящегося в стадии внутреннего распада и разложения, не могут удержаться в окружении примитивных родовых общин; здесь классовое общество уступает место более примитивному, родовому. Сходное явление мы наблюдаем, например, в некоторых местах Европы в эпоху падения Римской империи, когда римское рабовладельческое общество сменили остготы, лангобарды, франки и т. д. с их разлагающейся родовой общиной — маркой, фарой и т. п.

В материковой Греции и в течение всей классической эпохи между передовыми городскими общинами Востока и рядом примитивных племенных организаций Запада существовала глубокая пропасть. В общинах Запада родовой строй не разложился еще окончательно даже в V в.; здесь почти отсутствует город (полис); нет внутренней безопасности — люди выходят из дому только с оружием; сохранилась родовая месть; рабство чрезвычайно мало распространено и носит патриархальный характер; свободное население состоит сплошь из крестьян с слабо выраженным классовым разделением; торговля и ремесло не играют никакой роли и т. д. Наоборот, в передовых полисах Востока в это же время рабство достигло высокого развития — рабы массами покупаются на рынках и массами работают в мастерских и рудниках; свободные граждане резко разделяются на богачей и бедноту, на земледельцев и торговцев с ремесленниками и т. д.; между всеми этими группами идет ожесточенная, подчас кровавая борьба.

Если даже в наше время при чрезвычайно быстром и оживленном обмене между самыми различными местами земли могут сосуществовать на близком расстоянии друг от друга общества различных формаций, то чем дальше мы уходим в глубь веков, чем менее развит обмен и чем затруднительнее сношения, тем больше шансов встретить и общества различных формаций в непосредственном соседстве друг с другом.

Поэтому не было бы ничего удивительного, если бы мы во втором тысячелетии до н. э. увидели в Греции картину, слабым отражением которой было отношение между западными и восточными общинами Греции в V в., т. е., с одной стороны, классовые общества, экономически и культурно связанные с Критом, а с другой — примитивные родовые общины.

Материал, находящийся в нашем распоряжении, заставляет считать такое предположение наиболее вероятным. С одной стороны, как показали Морган, а вслед за ним Энгельс, явственные пережитки родового строя в классической Греции заставляют постулировать родовой строй; переход от этого строя к государственному завершился лишь в конце VI в. С другой стороны, изучение памятников критской культуры и родственных ей памятников греческого материка заставляет нас, как мы увидим, думать, что в отношении экономического развития крито-микенское общество стояло не только значительно выше общества следующей эпохи, условно называемого гомеровским, но во многих отношениях и выше греческого общества VII—VI вв.

Действительно, как мы уже говорили, на материке Греции Шлиман, а вслед за ним и ряд других исследователей нашли памятники XVII—XII вв. до н.э. Памятники эти настолько близки по стилю к критским, что, не зная места их нахождения, их можно было бы принять за критские. Памятники эти найдены в самых различных районах материковой Греции — от Фессалии на севере до Лаконии на юге и Мессении на западе; но больше всего их найдено в Микенах. Поэтому все эти памятники принято называть памятниками микенского искусства, а общество, создавшее их, — микенским обществом. Сходство между критским и микенским искусством так велико, что некоторые ученые склонны были считать чуть ли не все эти памятники награбленными или привезенными с Крита. В последнее время около Микен и Тиринфа при раскопках обнаружены гончарные печи. Это показало, что микенская керамика при всем ее сходстве с критской была местного происхождения, а не привозилась с Крита. Более того, в настоящее время удается по характеру и химическому составу глины определять происхождение сосуда. Обнаружилось, что немногие из этих сосудов привезены с Крита, тогда как большая часть их создана в различных местах греческого материка. Изучение памятников показало, что можно констатировать некоторую разницу, с одной стороны, между изделиями Крита и материка, с другой — между различными центрами производства на материке. Однако все эти местные особенности весьма незначительны, так что мы имеем полное право говорить о крито-микенской культуре как о едином целом.

При сличении памятников искусства различных эпох микенской культуры мы наблюдаем непрерывную деградацию — процесс, который историки искусства называют варваризацией. Еще значительно беднее и гораздо более примитивное впечатление производят памятники X—VIII вв., т. е. памятники той эпохи, которую мы называем гомеровской. В искусстве этой эпохи преобладают прямые линии и зигзаги, рисунки крайне схематичны, нереалистичны, беспомощны. Этот стиль носит название геометрического. Впрочем, в этом искусстве еще сохранились следы высокой техники микенской эпохи. Микенская культура не умерла — отдельные ее памятники еще существовали, отдельные навыки сохранились, и из этих навыков впоследствии выросла классическая греческая культура.

С другой стороны, в гомеровском обществе были некоторые данные для быстрого и высокого развития техники, отсутствовавшие в микенскую эпоху. В микенскую эпоху железо было драгоценным металлом; оружие и различные орудия делались из бронзы. В гомеровском обществе железо становится все более доступным и получает широкое распространение.

2. «ИЛИАДА» И «ОДИССЕЯ» КАК ИСТОЧНИКИ ДЛЯ ИСТОРИИ МИКЕНСКОГО ОБЩЕСТВА

Как мы говорили выше, Гомер описывает могущественную державу микенского царя Агамемнона и поход греков под Трою. Раскопки Шлимана с несомненностью показали, что эти события относятся к микенской эпохе, т. е. что Гомер (вернее, гомеровские певцы) стремился изобразить в своих поэмах микенскую эпоху, воспоминания о которой еще жили в это время в народной памяти. Однако гомеровские поэмы — эпические поэмы, а в эпических поэмах, как мы говорили уже выше, совершенно неизбежно, во-первых, смешение исторических фактов с мифологическими, а во-вторых, — анахронизмы. И то и другое должно быть налицо у Гомера, и мы уже априори должны ждать, что и в гомеровских поэмах на чисто историческом фоне разыгрывается мифологический сюжет.

Действительно, такой сюжет положен в основу всего мифа о Троянском походе: заморский царь похищает царевну или царицу; два брата отправляются спасать ее; после долгих перипетий они спасают ее и возвращают на родину. Этот сюжет мы находим в сказках различных народов, но нам незачем так далеко идти: он очень обыкновенен и в греческой мифологии; в частности, мы имеем другую такую же версию похищения Елены, где о походе на Трою нет и речи: Елена была похищена афинским царем Тезеем; два ее брата, Кастор и Полидевк, отправляются в Аттику спасать ее; они наносят поражение Тезею, разрушают крепость Афидны и возвращают Елену на родину.[37]

Другой миф, положенный в основу эпизода, описываемого в «Илиаде», такой: от брака сверхъестественного существа с человеком рождается герой, которому суждено совершить героический поступок, но умереть в раннем возрасте, причем виновницей его смерти является его собственная мать. Это фессалийский миф; с ним сходен этолийский миф о Мелеагре, где, кстати, так же, как в «Илиаде», речь идет о гневе героя.

Ясно поэтому, что и у Гомера, как и в русских былинах, должен быть ряд анахронизмов. Для выделения этих анахронизмов необходимо разбить гомеровские поэмы на ранний и поздний слой, используя для этой цели данные археологии. Эта работа проделана М. П. Нильссоном в его классической книге «Homer and Mycenae» (1935).

К позднему слою, явно не имеющему отношения к микенской эпохе, относится прежде всего упоминание финикиян как купцов, ведущих морскую торговлю в греческих городах. В микенскую эпоху финикияне такой роли не играли. Мы видели, что критяне господствовали на море; народы микенской культуры, как мы увидим, также были специалистами морского дела и в торговом посредничестве не нуждались. Из других народов широкую морскую торговлю вели в это время тирренцы, египтяне, но никак не финикияне. Между тем в «Илиаде» и «Одиссее» почти всюду в качестве торговцев фигурируют финикияне; можно найти одно-два упоминания о торговцах-греках, но к ним относятся с презрением. Характерно, что финикийцы здесь часто называются сидонянами. Приблизительно до 1100 г. значительным торговым городом в Финикии был не Сидон, а Библ; после 677 г. эта роль переходит к Тиру. Таким образом, здесь имеется в виду обстановка не микенской эпохи, а примерно 1000—700 годы.

Не менее характерно упоминание железа. Не забудем, что крито-микенская эпоха была бронзовым веком, когда всякого рода орудия и оружие делались из бронзы, а железо употреблялось как драгоценный металл. Наоборот, в X—VII вв., когда создавались гомеровские поэмы, орудия и оружие делаются уже из железа. В «Илиаде» и «Одиссее» почти всюду речь идет о бронзовом оружии, но упоминается и железо. Правда железо упоминается в «Илиаде» очень редко, а в «Одиссее» довольно редко. Но поэт выдает себя тем, что незаметно для себя употребляет железо в метафорическом смысле, в пословицах и поговорках. Так, вместо того, чтобы сказать «суровая, неумолимая душа», он говорит: «железная душа». В «Одиссее (XVI, 294) Телемах предлагает убрать (медное) оружие из комнаты, при этом он хочет сказать: «оружие невольно влечет людей к брани» и употребляет пословицу: «железо само влечет к себе мужей». Железо могло получить значение оружия вообще, а слово «железный» — смысл «суровый, жестокий» тогда, когда уже давным-давно оружие делалось из железа, и это казалось чем-то само собой разумеющимся.[38] Правда, эти анахронизмы — исключение, но они показывают, что поэмы в их теперешнем виде сочинялись в позднюю эпоху. Поэт всеми силами старался правильно передать колорит микенской эпохи, и в общем это ему удавалось. Так, в «Илиаде», XI, 632, мы находим такое описание кубка Нестора:

Это описание было совершено непонятно до тех пор, пока Шлиман не нашел в Микенах кубок, соответствующий этому описанию; только ручек здесь не четыре, а две. Ясно, что автор перенял эти стихи от поэта, близкого к микенской эпохе.[39]

Наконец, поэт умышленно избегает говорить о железном оружии и железных изделиях своего времени и всюду заменяет железо бронзой. В «Илиаде» на 329 упоминаний бронзы приходятся 23 упоминания железа (1/14); в более поздней поэме «Одиссее», на 103—25 (1/4). При этом в «Илиаде» железо упоминается как материал, из которого сделано оружие или орудие, только три раза; зато оно часто упоминается как драгоценный металл, чем оно и было в микенскую эпоху.

Итак, сравнение описываемых у Гомера предметов с археологическими находками показывает, что мы здесь имеем дело с двумя слоями: один описывает микенскую эпоху, другой — значительно более позднюю эпоху, современную поэту.

К такому же выводу можно прийти из изучения языка «Илиады». Я не могу здесь подробнее заняться этим вопросом, так как не могу предполагать у моих читателей знания греческих диалектов. Укажу только, что гомеровские поэмы написаны на языке, на котором никто никогда не говорил. Ионийские формы преобладают в поэмах Гомера, так как сам поэт говорил на ионийском диалекте и вряд ли умел свободно выражаться на ахейском: он жил, как единодушно утверждает литературная традиция, в ионийских колониях Малой Азии, где на ахейском языке никто не говорил. Но наряду с ионийскими у него встречаются эолийские и, что для нас всего интереснее, более древние ахейские формы.

Следовательно, в гомеровских поэмах автор пытается изобразить микенское общество; но, будучи не историком-антикваром, а поэтом, он невольно привносит в свое описание ряд черт своей эпохи, совершенно неуместных в микенскую эпоху. Такую же картину мы наблюдаем впоследствии даже в исторических драмах Шекспира, — тем более естественны эти анахронизмы у неграмотного сказителя X—IX вв. до н. э.

В связи с этим необходимо обратить внимание на следующее: многих исследователей поражало несоответствие между изображением общественной жизни в различных частях гомеровских поэм. В одних местах речь идет о могущественном микенском царе, власти которого подчиняется почти вся Греция, в других местах поход на Трою изображен как совместное предприятие многих равноправных греческих царей; Агамемнон лишь избран ими как руководитель данного похода, но даже в военное время остальные цари неохотно подчиняются его руководству и всячески ропщут. В одних местах Агамемнон самодержавный властитель, в других — решающая власть принадлежит народному собранию. Эти разногласия дали даже повод к курьезному спору: одни ученые говорят о военной демократии и примитивном родовом обществе в поэмах Гомера, другие — о централизованной монархической власти, третьи о господстве аристократии и т. д. С этим связан и вопрос о том, в каких кругах возникли гомеровские поэмы.

Если мы вспомним то, что было сказано выше о различных слоях в поэмах Гомера, то мы должны будем прийти к выводу, что самая постановка вопроса в этих спорах неправильная. Мы должны будем задать вопрос: не обстоит ли дело с общественным строем так же, как с торговлей и вооружением? Нельзя ли допустить, что Гомер пытается изобразить общество микенской эпохи, но невольно вносит в него ряд черт, характерных для того времени, когда жил автор? Общество этого времени возникло из общественных образований двух типов: с одной стороны, из отсталых родовых общин греческого материка, находившихся в стадии прогрессирующего развития, с другой стороны — из передовых общин критского типа с классовой структурой, находившихся в стадии глубокого упадка и разложения. Поэтому можно уже априорно сказать, что гомеровское общество гораздо ближе к первобытному родовому обществу, чем более древнее микенское, но в то же время имеет гораздо более импульсов для быстрого прогресса классового расслоения, чем всякое другое родовое общество.

3. МИКЕНСКОЕ ОБЩЕСТВО

[37] Эд. Мейер обратил внимание на то, что в «Илиаде» похититель Елены называется то Александром, то Парисом; он остроумно объяснил это тем, что в греческом мифе, легшем в основу «Илиады», похитителем царицы был греческий царевич Александр (Александр — греческое имя); когда этот миф был спроецирован в обстановку похода ахейцев в Малую Азию, грека Александра пришлось отождествить с троянцем Парисом.

[38] Другие примеры. У Гомера три раза упоминаются роскошные двойные булавки (фибулы): «Илиада», XIV, 180; «Одиссея» XVIII, 292; XI, 401-В последнем месте, например, читаем:

[39] Другие примеры. В «Илиаде», X, 261, читаем: