Средняя сказала:
— Батюшка мне самого красивого платья дороже!
Меньшая промолчала.
Тогда отец ее спрашивает:
— Ну а ты, дитя мое, скажи, как ты меня любишь?
— Не знаю, — отвечает меньшая. — Не могу я любовь свою ни с чем сравнить.
Однако пришлось и ей слово сказать:
— Без соли самое лучшее кушанье невкусно. Потому-то ты, батюшка, для меня будто соль.
Услыхал такие речи король, разгневался:
— Коли я тебе точно соль, пусть наградою тебе тоже соль будет. Насолю я тебе так, что вовек не забудешь.
Поделил он королевство меж двумя старшими дочерями. Младшей же велел мешок соли на спину привязать. А двум слугам — ее в дремучий лес отвести.
— Все мы за меньшую дочь молили да просили, — вспоминала королева. — Но никак нельзя было государев гнев смягчить.
Когда настал час нас покинуть, заплакала дочка, зарыдала. Всю дорогу в лес жемчужины усыпали. Вскоре, правда, раскаялся король в своей жестокости и велел по всему свету несчастное дитя искать. Только никому нашу дочь найти не удалось. Как подумаю, что дикие звери ее растерзали, от горя сама не своя. А порой себя надеждой тешу: может, она еще жива, может, где-нибудь в пещере укрылась либо у сердобольных людей защиту нашла. Когда я твою изумрудную коробочку открыла, вижу — в ней жемчужина лежит, похожая на те, что дочь моя из глаз своих роняла. Сердце мое так и зашлось. Скажи, откуда у тебя эта жемчужина?
Рассказал тогда юноша о старухе, которая ему жемчужину подарила. Со старухой той дело нечисто, она, должно быть, ведьма. Королевской же дочери он не видел и ничего про нее не слышал.
Надумали тогда король с королевой старуху в лесу отыскать. Раз у старухи такая жемчужина оказалась, может, она и про их дочку знает.
Однажды вечером сидела старуха за прялкой и пряла при свете очага. Вдруг за дверью послышался шум: вернулись с выгона гуси. Вскоре в горницу старухина дочка вошла. Подсела она к старухе, взяла свою прялку и стала прясть, да так проворно, будто молодая. Трудились мать с дочерью два часа, словечком друг с другом не перемолвились. Вдруг над окном захлопали крылья — и два огненных глаза заглянули в горницу. То была старая сова. Трижды сова проухала:
— Ух, ух, ух!
Старуха чуть веки приподняла и говорит:
— Пора тебе, доченька, идти, настало твое время.
Поднялась дочка, вышла из горницы и пошла. Куда же она отправилась? Шла она по лугам, по полям, все дальше и дальше, пока не пришла в долину, к колодцу. А возле него три вековых дуба росли. Над горами уже ясный месяц поднялся, стало так светло, что хоть иголки собирай!
Подошла старухина дочка к колодцу, холодной водой умылась и такой красавицей стала! Вместо седой косы — золотые кудри по плечам рассыпались, словно лучи солнечные отсвечивают. Такие длинные, что прикрыли ее всю будто плащом. Глаза красавицы точно звезды в небе блестят, а щеки — будто яблоневый цвет. Только, видно, невесело было у нее на душе.
Набрала красавица ковш колодезной воды, села на траву и горько заплакала. Слезы одна за другой из глаз на землю покатились. Так она, верно, долго бы еще просидела, но вдруг ветви ближнего дерева затрещали. Вскочила она, ковш с водой схватила и исчезла, будто огонек, что ветер задул.
Бежит она по дороге, как осиновый лист дрожит, а старуха ее у дверей избушки поджидает. Хотела было девушка рассказать, что с ней у колодца приключилось, а старуха засмеялась и говорит ласково:
— Я все знаю!
Повела она дочку в дом, зажгла лучину, но за прялку больше не села. Достала метлу и стала горницу подметать.
— Матушка, — подивилась девица, — зачем вы в такой поздний час за работу принялись? Что вы такое задумали?
— А ты знаешь, какой нынче день и час? — спрашивает старуха.
— Еще полночь не ударило, — отвечает девица, — но одиннадцать уже пробило.
— Разве ты запамятовала, — продолжала старуха, — что сегодня ровно три года минуло с того дня, как ты ко мне явилась? Больше нам вместе не быть. Нельзя!
Испугалась девица и говорит: