«Расскажи-ка, что ты на небе и в аду видел». — «Ну и диковин я там насмотрелся, — сказал я. — Поглядел бы ты, какие на небе порядки! Крестьяне за длинными столами сидят да сладкое вино попивают. Ну, а в аду помещики разгуливают, и черт их на вертеле по очереди поджаривает».
Не выдержал тут помещик и как закричит:
— Врешь! Врешь!
— Этого только мне и надо! — расхохотался крестьянин. — Значит, вороные — мои!
Досталась крестьянину упряжка помещичьих коней. А помещику пришлось самому в карету впрягаться и ее на себе домой тащить.
Девица у колодца
— Добрый день, дорогой земляк! Хороша нынче погодка! Ты, поди, дивишься, что я траву на себе тащу. Так ведь у каждого свое бремя. Своя ноша не тянет!
Однако люди не очень-то любили с ней толковать. Как завидит ее кто, лучше изрядный крюк в сторону сделает, окольной дорогой пройдет, чтобы с ней не встретиться: ведьмой ее считали.
Однажды утром шел по лесу юноша. Солнышко светит, птицы поют, листву прохладный ветерок перебирает… Хорошо утром в лесу! Шел юноша, шел, и ни один человек ему по пути не встретился. Вдруг видит — стоит на коленях старушка, серпом траву срезает. Котомка у нее уже битком набита. А рядом с котомкой две корзинки стоят с дикими грушами да яблоками.
— Матушка, — подивился юноша, — как ты все это унесешь?
— Приходится носить, сударь! — отвечает старушка. — Детям богачей, ясное дело, этим заниматься не надо. А крестьяне-бедняки говорят: «С детства к ноше свой горб приучай!» Ты мне не поможешь? — спрашивает старушка. — Спина-то у тебя еще прямая, ноги молодые, ноша тяжела тебе не будет. И домик мой недалеко отсюда. Вон за той горой, на вересковой пустоши. Не успеешь оглянуться, как туда придем.
Пожалел юноша старушку:
— Хоть с детства меня к труду и не приучали, однако я тебе с радостью помогу.
— Коли так, — отвечает старушка, — хорошо. Придется тебе часок по горам со мной побродить. И груши с яблоками на себе потаскать.
Как услышал молодец, что до старушкиного дома час пути, призадумался. Но старушка ему и опомниться не дала: взвалила котомку на спину, а обе корзинки в руки дала.
— Видишь, это совсем не тяжело, — говорит.
— Ну, и не легко, — отвечает он. Лицо его сразу сморщилось точно от боли. — Котомка так спину давит, словно она песком набита; яблоки и груши тоже, как камни. Едва дышу.
Юноша хотел бросить ношу, но старушка не дозволила.
— Скажи-ка на милость, молодой не желает нести то, что столько раз на себе древняя старуха таскала. На слова-то все вы мастера, а как до дела доходит, так в сторону! Что стоишь, как истукан, ну-ка, пошли! Никто с тебя котомку не снимет.
Пока юноша по ровной дороге шагал, еще куда ни шло. Но только они к горам подошли и стали вверх карабкаться, вдруг у него из-под ног полетели вниз камни, покатились, будто живые. Вот тут-то он не выдержал.
— Матушка, — взмолился юноша. — Невмоготу мне больше. Хочу немного отдохнуть.
— Нечего болтать. Отдохнешь, когда к дому придем, — отвечает старуха. — А теперь — вперед. Кто знает, может, муки твои добром обернутся.
— Нет у тебя жалости! — говорит юноша.
Хотел он котомку с плеч скинуть, но сколько ни пытался, не смог, словно навечно она к спине его приросла. И вертелся он, и крутился, то так, то этак — не избавиться ему от котомки, и все тут!
А старуха над ним смеется:
— Не серчай, сударь. Когда сердишься, лицо у тебя кровью наливается, как петушиный гребень. Не ровен час —лопнешь. Наберись-ка терпения. Домой придем — добрую награду получишь.
Что тут делать? Пришлось ему со своей судьбой смириться. Набрался он терпения, за старухой поплелся. Бредет по лесу, и чудится ему, будто старуха все проворней да проворней бежит, а ноша его все тяжелей да тяжелей становится. Вдруг старуха подпрыгнула да на котомку сверху и уселась. И хоть была она сухонькая, точно хворостинка, а весила больше любого толстяка. Подкосились у парня ноги, задрожали колени. Поднялся он, но с места двинуться не может. Старуха же знай прутом да жгучей крапивой его по ногам нахлестывает, погоняет. Вздыхает юноша, охает, стонет, но ничего не поделаешь, надо вперед идти. Тащился он в гору, тащился и добрался наконец до старухиного домика. С ног чуть не падает, вот-вот сердце разорвется. У домика гуси ходят, гогочут, с ноги на ногу переваливаются.
Увидали гуси старуху, крыльями захлопали, шеи вытянули, ей навстречу бегут, гогочут:
— Га-га-га! Га-га-га!