Будни и праздники Ольвии в VI—I вв. до н. э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ленты и повязки использовали в мужском и женском головном уборе. Их изготовляли из ткани и кожи, которые редко сохраняются в земле. Поэтому наши знания о них основываются на литературных описаниях, изображениях на предметах искусства, а иногда на остатках металлических бляшек и пластинок, украшавших повязки.

На вазах, расписанных ольвийскими мастерами, часто встречаются узкие ленты, завязанные бантами с длинными концами[618]. Хорошее представление о повязках дает роспись ольвийской ойнохои конца IV в. На ее тулове нарисована широкая красная повязка с закругленными краями, к которым прикреплены шнурки, завязанные бантом. Таким образом, становится ясно, как повязка укреплялась на голове. На красном фоне повязки выделяется узор из пальметт и побегов растений; они исполнены белой и голубой красками, по-видимому передающими шитье серебряными нитями[619].

В архаический период женщины прикрепляли к головным уборам височные бляшки, висевшие на тонких лентах. В Ольвии найдено четыре пары таких золотых украшений в виде кружков диаметром 4,5-5 см с изображением многолепесткового цветка. У одних бляшек на краях имеются небольшие отверстия для продевания ленты, у других для этой цели служили петельки, припаянные к краю щитка[620] (рис. 69).

На дорогие повязки пришивали или приклеивали разнообразные золотые бляшки. Например, на ольвийской повязке IV в. их было двадцать пять. На восьми вытеснена голова Медузы, на десяти — профиль женской головки с накинутым покрывалом, а на остальных — пальметки[621].

По вазовой живописи и скульптуре известно, что ремесленники, врачи, атлеты повязывали голову тонкими матерчатыми и кожаными лентами, чтобы во время их занятий волосы не падали на лоб. Нарядные повязки украшали мужчин на дружеских застольях, пирах, во время праздничных шествий и танцев. Например, Платон в «Пире» (212, 213) описал, как к участникам симпосиона присоединился Алкивиад, пришедший с другого пира. Обращаясь к друзьям, он сказал: «Я пришел, и на голове у меня ленты, но я их сниму и украшу ими голову самого, так сказать, мудрого и красивого». После этого Алкивиад повязал лентами сначала голову трагического поэта Агафона, затем философа Сократа.

Женские ленты и повязки часто служили не только украшением, но вместе со шпильками помогали сооружать прически из длинных волос. Костяные и бронзовые шпильки иногда встречаются при раскопках Ольвии. С одной стороны они оканчивались острием, с другой — шариком. На одной ольвийской костяной шпильке этот шарик оформлен в виде сосновой шишки[622].

Мода повязывать голову лентами существовала у греков очень долго, начиная с архаического периода. В одном из стихотворений Сафо так говорится об этом:

Стихи Сафо как бы иллюстрируются терракотой Коры-Персефоны: темные волосы богини украшены голубой диадемой и красной лентой, завязанной впереди бантом.

Среди находок из ольвийского некрополя имеются две продолговатые тонкие золотые пластинки с тисненым орнаментом (рис. 70); их, вероятно, наклеивали на кожаную или матерчатую ленту, концы которой завязывались на затылке[623]. Такие повязки с накладными металлическими пластинками в современной научной литературе получили название диадем, хотя в античности это слово относилось преимущественно к убору персидских, македонских и египетских правителей.

Сходные с ольвийскими диадемы носили в разных частях греческой ойкумены[624], в том числе и в Крыму[625]. Они имеют форму удлиненных пластинок с расширением посередине, иногда в форме треугольного выступа с закругленным верхом. Обычно пластинки заполнены тисненым орнаментом, но встречаются и гладкие. Длина их колеблется от 14 до 30 см. На диадемах изображали либо богов и мифических персонажей, например, Диониса и Ариадну, Пана, играющего на свирели, Эрота, либо растительные орнаменты. Ольвийские диадемы представляют оба варианта: на одной вытиснены сфинксы в профиль, на другой — в центре пальметка и отходящие от нее в стороны побеги вьюнка[626].

Среди ученых бытует мнение, что подобные диадемы изготовлялись специально для погребального убора, поскольку их находят исключительно в могилах, и эти тщательно выполненные изделия слишком тонки и хрупки для повседневного употребления[627]. Но подобные доказательства представляются неубедительными. В слоях городищ крайне редко попадаются любые украшения из драгоценных металлов, поэтому не удивительно, что диадемы найдены только в некрополях. Тщательная выделка отличала большинство изделий из драгоценных металлов, а тонкость и хрупкость пластинок объясняются тем, что они крепились на какую-то основу, которая истлела в земле, оставив нам лишь металлическую деталь украшения. Не случайно большинство диадем, в том числе и ольвийские, не имеют ни дырочек, ни крючков для лент или шнурков, которыми диадемы завязывались на затылке. Такие дырочки или крючки находились на утраченной основе диадемы.

Мода на подобные диадемы существовала недолго, с середины IV до начала III в. Они входили в праздничный убор женщин, главным образом в ионийской части Эллады[628] и оттуда привозились в Северное Причерноморье. Наличие диадем в погребениях — одно из свидетельств об обычае хоронить человека в праздничном наряде[629].

Итак, на основании косвенных свидетельств можно заключить, что жители Ольвии украшали голову лентами и повязками во время всевозможных праздников и симпосионов. Узкие ленты стягивали волосы, когда люди работали или занимались спортом. Наряду с этим красивая повязка могла служить наградой на спортивных состязаниях. Во второй половине V в. Поликлет и Фидий изваяли идеальных юношей-атлетов, надевающих повязки победителей[630]. Возможно, и на состязаниях, устраивавшихся Ольвийским полисом в честь Ахилла на Тендровской косе, парадная повязка была одним из традиционных видов награды.

О венках в Ольвии известно по надписям и остаткам их в погребениях. Награждение за заслуги перед государством золотым венком практиковалось в большинстве греческих полисов. Об этом упоминается в нескольких ольвийских декретах[631]. На одном из них, относящемся к III в., венки даже изображены, правда, очень схематично[632].

Венки из живых цветов греки плели с древнейших времен. Гомер в «Илиаде» (XVIII, 597) изобразил сцену сельского праздника, на котором девушки танцуют в венках из цветов. Венки из цветов и душистых трав постоянно упоминаются в стихах Сафо. Искусственные венки появились в Греции в V в.[633] Золотые венки надевали во время праздничных шествий, ими венчали победителей на всевозможных состязаниях и награждали от имени государства выдающихся людей, их приносили в дар божествам. С IV в. в драгоценных венках стали хоронить умерших, и благодаря этому в античных некрополях сохранилось немало замечательных венков. Самый эффектный из них, найденный в Южной Италии, изготовлен греческим мастером в конце IV в. Он украшен фигурками Ники, Эротов и крылатых женщин, находящихся среди ветвей и цветов с голубыми эмалевыми сердцевинками[634].

В ольвийском некрополе венки встречаются, начиная с эллинистического периода. Сделанные из драгоценных металлов, бронзы и дерева, они, как правило, имитируют определенные растения. Например, в одном ольвийском погребении находился венок из листьев сельдерея, использовавшегося в культе мертвых[635]. Стеклянные зеленые и белые ягодки, иногда глиняные и позолоченные, изображали плоды лавра и оливы. В ольвийской коллекции почти нет полностью золотых венков, как, например, в погребениях Боспора[636]. Обычно обруч изготовлялся из бронзы или дерева, и к нему прикреплялись тончайшие золотые или бронзовые позолоченные листики[637]. Венки, сделанные специально для погребальных церемоний, отличались хрупкостью и отсутствием листьев на затылочной части; золотые листики столь тонки, что их невозможно было носить сколько-нибудь продолжительное время. Это изделие рассчитано на максимум зрительного эффекта при минимуме затрат драгоценного металла.

Греки чаще всего носили венки из живых цветов, больше всего любили розы (Anacr. 83; Theocr. VII, 54), а также фиалки, левкои, лилии, гиацинты. Их сочетали с пахучими травами, укропом, петрушкой, шафраном (Saph. fr. 18). Цветы в венке могли переплетаться с листьями деревьев и кустарников. Например, Алкивиад приходил на пиры в венке из фиалок и плюща (Plat. Symp. 212). В венке ценился не только его внешний вид, но и аромат.

Наряду с цветочными греки надевали венки из листьев и ветвей мирта, лавра, оливы, плюща, винограда и дуба. Их характерные листья хорошо определяются на различных изображениях. В античной литературе упоминаются и другие употреблявшиеся с этой целью растения, например, сосна и белый тополь (Dem. XVIII, 250; Theocr. II, 122).

По разным поводам венки сплетали из определенных полевых и садовых цветов, ветвей и листьев, символика которых зачастую сейчас непонятна. Обычай надевать венки распространялся в самые разные области жизни, как общественной, так и частной. Особые венки носили некоторые должностные лица, например, архонты в Афинах (Aeschyn. I. 19). В Милете существовала магистратура стефанофоров (венценосцев) и, вероятно, по образцу метрополии некоторые должностные лица в Ольвии носили венки. Их также надевали судьи и ораторы в народном собрании, ими увенчивали победителей на спортивных и поэтических празднествах. С венками справляли семейные и общественные праздники. Венки приносили в дар богам, они могли быть и скромными, сплетенными самим поклонником бога, и дорогими из золота и серебра. В трагедии Еврипида «Ипполит» (ст. 73) герой приносит Артемиде венок из полевых цветов. А из сохранившихся списков приношений в сокровищницу Парфенона в V-IV вв. известно, что там хранились венки из драгоценных металлов[638].

Итак, в том или ином качестве каждый грек и гречанка носили венки. Спрос на них был столь велик, что в больших городах некоторые женщины зарабатывали себе на жизнь изготовлением и продажей венков. Об этом определенно говорит Аристофан в комедии «Женщины на празднике Фесмофорий»; он же упоминает на рынке специальные «миртовые» ряды, где продавались венки и цветы.

Аналогии с другими греческими полисами в погребальном обряде, а также в поводах и обстановке награждения венками позволяют с уверенностью утверждать, что ольвиополиты надевали венки и в прочих случаях, когда это было принято в Греции. Однако набор растений для венков из-за более сурового климата был здесь несколько иным. Ольвиополиты не могли использовать столь излюбленные греками растения, как лавр и мирт. Из записи Феофраста (Hist. plant. IV, 53) известно, что грекам очень не хватало их в Северном Причерноморье, а попытки акклиматизировать эти растения закончились неудачей. Все же большинство других любимых цветов и кустарников природа Нижнего Побужья давала возможность выращивать.

Серьги у эллинов были широко распространенными женскими украшениями, а в архаический период их иногда надевали и мужчины, вероятно, только в одно ухо. Например, в могиле борисфенита, наряду с колчаном и стрелами, лежала одна золотая серьга в виде шарика, прикрепленного к петельке, а в мужском погребении из Нимфея находилась золотая спиралевидная подвеска — один из наиболее древних видов греческих серег[639]. Их сгибали из толстой золотой, серебряной и бронзовой проволоки в виде буквы W с высоко поднятой средней частью. К ней прикреплялась розетка, закрывавшая тонкий крючок, продевавшийся в ухо[640].

В первые десятилетия жизни в Нижнем Побужье некоторые ольвийские женщины носили золотые спиралевидные подвески с шариками зерни или головками змей на концах[641] (рис. 71). Те или иные серьги имелись почти у каждой жительницы Ольвии. Большинство довольствовалось скромными изделиями из бронзы, однако хорошо отполированные, они блестели столь же ярко, как серьги и браслеты из золота, серебра и Электра. В конце VI в. на дорогих украшениях появились вставки из голубой эмали, иные цвета эмали сумели изготовить лишь в III в.

Простейшей формой серег были колечки из бронзовой, серебряной и золотой проволоки; их носили в Ольвии на протяжении всего догетского периода. Первоначально все серьги привозились из Эллады, но затем ольвиополиты наладили собственное производство некоторых видов серег и других украшений, о чем свидетельствуют находки литейных форм[642].

Мы рассмотрим лучшие образцы серег из золота и серебра, потому что они лучше сохраняются, чем изделия из прочих металлов; кроме того, более дешевые серьги повторяли в упрощенном виде формы дорогих.

В VI-V вв. многие гречанки носили серьги-калачики, получившие в отечественной литературе такое название из-за сходства с формой русского калача, а в зарубежных изданиях их именуют серьгами в форме ладьи или выпуклого полумесяца. Такие серьги продевали в ухо по одной или нанизывали несколько штук на кольцо. В ольвийских погребениях VI — начала V вв. встречается по 6 золотых или серебряных небольших гладких калачиков (рис. 71), а также одиночные, более крупные калачики, украшенные зернью или филигранью[643] (рис. 72). К архаическому периоду относятся редчайшие золотые серьги с фигурками птичек, припаянных к калачикам и нанизанных по три на кольцо каждой серьги[644] (рис. 73).

В богатых ольвийских семьях особым успехом во второй половине VI в. пользовались крупные золотые серьги-наушницы с рельефными головками львов в центре круглого щитка. Изготовленные ионийскими мастерами, эти серьги известны сейчас только в коллекции ольвийских украшений (рис. 74). В некрополе Ольвии их найдено пять пар, и одна пара — в погребении у села Емчиха Киевской области, куда серьги попали в результате торгового обмена ольвиополитов с местными племенами.

Эти серьги называются наушницами потому, что они зацеплялись за ушную раковину изогнутым по ее форме стержнем. Круглый щиток серьги закрывал нижнюю часть уха, а над верхней его частью выступал конец стержня, оканчивающийся головкой барана, чешуйчатой шишкой или просто шариком. Эти серьги, несколько различающиеся в деталях и мастерстве исполнения, представляют редкие высокохудожественные произведения греческих ювелиров архаического времени. Они демонстрируют прекрасное владение искусством филиграни, зерни, чеканки и тиснения. Головки львов выполнены в технике чеканки и тиснения, тонкая филигранная плетенка окружает щитки серег, украшенных пирамидками зерни из мельчайших аккуратно напаянных шариков.

Обладательницы серег видели в них не просто украшения, но также апотропей, отвращавший от владельца зло или несчастье. Ведь именно такое значение придавалось в древности изображению рычащего льва с оскаленными зубами и высунутым языком; своим грозным видом он охранял хозяйку от разных напастей. Вероятно, какое-то апотропеическое значение имели также изображения на завершении дужек серьги[645].

В V в. постепенно выходят из моды калачики и спиралевидные подвески, а украшение серег головками львов перемещается из центра диска на окончание кольцевидной дужки. В III в. на серьгах наряду с львиными головками появляются головки других животных, а иногда и людей[646].

[618] Зайцева К. И. Указ. соч. С. 102, 105.

[619] Блаватський В. Д. Поліхромна ойнохоя з Ольвії // Археологія 1947 № 1. С. 158.

[620] Скржинская Μ. В. Украшения и предметы туалета // Культура населения Ольвии и ее округи в архаическое время. Киев, 1987. С. 176

[621] Козуб Ю. I. Указ. соч. С. 155.

[622] Там же. С. 138. № 43; Наливкина М. А. Костяные изделия из раскопок Ольвии в 1935 и 1936 гг. // Ольвия. Киев, 1940. С. 192.

[623] Мирошина Т. В. Греческие головные украшения Северного Причерноморья // КСИА. 1983. № 174. С. 12.

[624] Marshall F. Η. Catalogue of the Jewellery Greek, Roman and Etruscan, in the Department of Antiquities British Museum. London, 1911. P. 52, 54, 172; Ridder A. Catalogue Sommaire des bijoux antiques. Paris, 1924. P. 10; Davidson Р., Oliver Α. Ancient Greek and Roman Jewellery in Brooklyn Museum. Brooklyn, 1984. P. 26; Deppert-Lippitz B. Griechischer Goldschmuck. Mainz am Rhein, 1985. S. 195.

[625] Pollak L. Klassische antike Goldschmidearbeiten im Besitzes Sr. Exellenz Α. I. von Nelidov. Leipzig, 1903. № 12, 15-19.

[626] Близкую аналогию этой диадеме представляет диадема из частной коллекции в Люцерне. Она также украшена тисненым орнаментом из пальметт и бутонов лотоса. См.: Hoffmann Η., Davidson Р. Op. cit. Р. 67. № 7.

[627] Hoffmann Η., Davidson Р. Op. cit. P. 67; Deppert-Lippitz B. Op. cit. S. 195.

[628] Davidson R., Oliver Α. Op. cit. Р. 26.

[629] Максимова Μ. И. Артюховский курган. Л., 1979. С. 20.

[630] Виппер Б. Р. Искусство древней Греции. М., 1972. С. 184, 194

[631] IPE I2 № 34, 38, 39, 40, 42; НО № 28.

[632] НО № 28.

[633] Higgins R. Α. Greek and Roman Jewellery. London, 1961. Р. 121.

[634] Deppert-Lippitz В. Ор. cit. S. 196-197, 208-209.

[635] Орешников А. В. Несколько замечаний о древностях, найденных в с. Парутине в 1891 г. // Древности. Труды Имп. Московского Археологического общества. М., 1894. Т. 15. Вып. 2. С. 8.

[636] ОАК за 1875 г. С. 16-26; Уильяме Д., Огден Д. Греческое золото. СПб., 1995. № 105, 113, 115.

[637] Фармаковский Б. В. Раскопки Ольвии / / ИАК № 8, 1903. С. 60, 76; Парович-Пешикан М. Указ. соч. С. 182, 187, 205, 209. Великолепные золотые венки прекрасной сохранности найдены на Боспоре (ОАК за 1875. С. 16-26; Уильяме Д., Огден Д. Указ. соч. № 105, 113, 115).

[638] Michel С. Recuel d'inscriptions greques. Paris, 1900. Р. 644.

[639] Капошина С. И. Из истории греческой колонизации Нижнего Побужья / / МИА. 1950. № 50. С. 235. Рис. 14; Силантьева Л. Ф. Некрополь Нимфея // МИА. 1959. № 69. С. 74.

[640] Higgins R. А. Ор. cit. Р. 50.

[641] Скржинская М. В. Греческие серьги и ожерелья архаического периода / / Ольвия и ее округа. Киев, 1986. С. 116.

[642] Фурманська А. І. Ливарні форми з розкопок Ольвії / / Археологічні пам’ятки УРСР. 1958. Т. 7. С. 40-60; Лейпунська Н. О. Ливарні форми з Ольвії // Археологія. 1984. № 45. С. 68-75.

[643] Скржинская Μ. В. Указ. соч. С. 113-116.

[644] Там же. С. 116.

[645] Фармаковский Б. В. Архаический период в России / / MAP. 1914. № 34. С. 25-26; Скржинская М. В. Указ. соч. С. 117-118.

[646] Higgins R. Α. Greek and Roman Jewellery. London, 1961. Р. 162-163; Deppert-Lippitz В. Op. cit. S. 223-225.