Сборник о молитве Иисусовой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Припомните, что с самого начала писем говорено о духе нашем. Вот это и есть восстановление его в его правах. Когда восстановится сие, тогда начнется деятельная — жизненная — переработка души и тела и внешних отношений на отчистку. И станете Вы настоящий человек.

105. Когда утвердитесь во внутреннем человеке памятью Божиею, тогда и Христос Господь вселится в вас. То и другое идет вместе.

И се вам знамение, по коему можете удостовериться, что предивное дело сие начало совершаться в вас, именно — теплое некое чувство ко Господу. Если будете исполнять все прописанное, то чувство такое скоро начнет появляться, и все чаще и чаще, а потом сделается и непрерывным. Чувство сие сладостно и блаженно и с первого появления своего возбуждает желание и искание его, чтобы оно не отходило от сердца, ибо в нем рай.

Хотите ли поскорее вступить в сей рай? Вот что делайте: когда молитесь, не отходите от молитвы, не возбудив в сердце какого-либо чувства к Богу: или благоговения, или преданности, или благодарения, или возвеличения, или смирения и сокрушения, или благонадежия и упования; также, когда, по молитве, читать станете, не отходите от чтения, не доведя до чувства вычитанной истины. Сии два чувства, подогревая себя взаимно, могут, если будете внимать себе, и весь день продержать вас под своим влиянием. Потрудитесь в точности исполнять сии два приема, и сами увидите, что будет.

106. Память о Боге Бог Сам прививает к душе. Но для этого душа сама себя должна потомить и потрудить. Трудитесь, всеусильно нудя себя на непрестанное памятование Бога. И Бог, видя, как усердно вы желаете сего, даст вам память о Себе.

107. Во все время, от пробуждения до заснутия, ходите в памяти о Божием вездеприсутствии, в том помышлении, что Господь видит вас и исчисляет все движения мысли и сердца вашего. Сего ради непрестанно молитесь молитвою Иисусовою и, почасту приходя к иконам, творите несколько поклонов по движению и требованию сердца вашего, так чтоб все время дневное у вас было почасту прерываемо немногими поклонами и проходило в непрестанном богомыслии и творении молитвы Иисусовой при всякого рода занятиях.

108. Все дело в том, чтоб навыкнуть внимание держать всегда на Господе вездесущем, и всевидящем, и всем спастися желающем, и готовом способствовать к тому.

Этот навык не даст скорбеть — внутренняя ли или внешняя скорбь беспокоит, ибо он доставляет душе полное удовлетворение, которое, насыщая душу, не даст места никакому чувству скудости и недостаточества, повергая себя и все свое в руки Господа и порождая чувство Его непрестанного заступления и помощи.

109. Молитва не то одно, чтоб стоять на молитве. Держать ум и сердце обращенными к Богу и устремленными есть уже молитва, в каком бы положении кто ни был. Правило молитвенное — своим чередом, а это молитвенное состояние — своим. Путь к нему — навыкновение всегда памятовать о Боге и о последнем часе с Судом вслед за ним. Вот наладьтесь так, и все пойдет добре. Это будет: внутри всякий шаг Богу посвящать… А шаги по заповедям направлять надо. Заповеди же весте. Вот и все!… Каждый случай можно подвести под заповедь и внутренне посвятить Богу свое в Нем денствование. Так будет вся жизнь посвящаться Богу. Еще же что требуется? Ничего. Видите, как просто. Ревность о спасении у Вас есть… Когда есть ревнование, оно свидетельствуется заботою о спасении жаркою. Надо бегать всячески охлаждения. Охлаждение бывает вот как: начинается забвением… Забываются благодеяния Божии, и Сам Бог, и свое в Нем спасение, опасность быть без Бога, и память смертная отходит, — словом, закрывается вся духовная область. Это и от врага бывает, и от рассеяния мыслей делами, заботами, многим обращением с людьми. Когда все это забыто бывает, охлаждается сердце и сочувствие его к духовному пресекается… вот и нечувствие. А когда оно бывает, вместе с ним происходит и движение нерадения и беспечности… Вследствие сего духовные занятия отлагаются на время, а там и совсем оставляются. И пошла старая — и беспечная, и нерадивая — жизнь, в богозабвении, в собственное лишь угождение. Хотя при этом безалаберного и ничего не будет, но и Божия не ищи. Пустая жизнь!

Если не хотите в сию попасть пропасть, то берегитесь первого шага — забвения. Потому ходите всегда в памятях Божиих, т. е. о Боге и Божиих вещах. Это будет поддерживать сочувствие к ним, а от того и другого постоянно будет теплиться ревнование. И се жизнь!

110. Относительно умной молитвы держите одну предосторожность, чтоб при непрестанном памятовании о Боге не забывать возгревать и благоговейный страх, и позыв падать в прах пред лицем Бога, милостивейшего Отца, но и грозного Судии. Частое памятование о Боге без благоговеинства притупляет чувство страха Божия и чрез то лишает его того спасительного действия, которое ему принадлежит в кругу духовных движений и которого, кроме его, ничто произвести не может.

111. Спрашиваете о молитве. Встречаю у отцов, что, молясь, надо изгонять все образы из головы. Я так и стараюсь делать, напрягаясь стоять в том убеждении, что Бог везде есть… есть и тут, где моя мысль и мое чувство. Совсем от образов освободиться не имею успеха… но они все более и более испаряются. Верно есть термин, когда они совсем исчезнут.

Существо христианской жизни

112. Обращают внимание на христианское воспитание, но не доводят его до конца или оставляют без внимания существеннейшие и труднейшие стороны христианской жизни, останавливаясь на легчайших, видимых, внешних. Это недоконченное, или не как следует направленное, воспитание дает лиц, которые тщательно соблюдают все установившиеся порядки благочестивой жизни, но мало обращают или и совсем не обращают внимания на внутренние движения сердца и на истинное преуспеяние внутренней духовной жизни… Они чужды смертных грехов, но за движениями помыслов сердечных не смотрят. Оттого иногда и посудят, и потщеславятся, и погордятся, и посерчают в чувстве правоты своего дела, увлекутся иногда красотою и утехами, иногда даже обидят в порывах неудовольствия, поленятся молиться и в молитве расхищаются в помышлениях суетных и прочее подобное — и ничего им. Движения эти малозначительны для них. Сходили в церковь или дома помолились, по заведенному порядку, исправили свои обычные дела — и совершенно довольны и покойны. А что при этом происходит в сердце, им мало заботы; между тем оно может ковать злая и тем отнимать всю цену у их исправной благочестивой жизни…

Берите теперь этот случай: совершавший дело спасения неполно пришел в чувство этой неполноты, увидел неверность своего пути и ненадежность своего труда.

Таким образом, кто-нибудь обращается от внешнего благочестия к внутреннему. Наводит его на это или чтение книг о духовной жизни, или беседа со знающими, в чем существо христианской жизни, или недовольство своими трудами, чутье, что чего-то недостает и все будто не так идет. При всей исправности он не имеет покоя внутреннего; нет в нем того, что обетовано истинным христианам — мира и радости о Дусе Святе (Рим. 14, 17). Когда зародится в нем это беспокойное помышление, тогда беседа со знающими или книга растолковывают ему, в чем дело, и указывают существенный недостаток в строе его жизни, недостаток внимания к внутренним движениям и самоуправлению. Уразумевает он, что существо жизни христианской состоит в том, чтобы стать умом в сердце пред Богом в Господе Иисусе Христе благодатью Святого Духа и, оттуда управляя всеми движениями внутренними и всеми действиями внешними, все в себе, и малое и великое, обращать в служение Богу Триипостасному, пожершись Ему всецело сознанием и свободою.

113. Сознав, в чем существо жизни христианской, и не находя ее в себе, ум начинает работать, чтоб добиться того, читает, размышляет, беседует. При этом та истина, что жизнь зависит от сочетания с Господом, представляется в разных видах и обсуждается, но все еще остается далекою от сердца, еще не ощущается: оттого и плода не приносит.

114. Обращается внутрь ревнитель и что, думаете вы, здесь находит? Непрестанное брожение мыслей, непрестанные страстные приражения, дебелость и холодность сердца, упорство и неподвижность на послушание, желание делать все по-своему — словом, находит у себя внутри снова все в очень дурном состоянии. Опять разгорается ревность, и труды обращаются уже на свою внутреннюю жизнь, на мысли и расположения сердца. В руководствах к внутренней духовной жизни он найдет, что надо внимать себе, надо наблюдать за движениями сердца, дабы не допустить ничего недоброго, надо Бога помнить и проч. Начинаются труд и усилия в этом направлении. Но мыслей не удержишь, как подвижного воздуха, дурных чувств и движений не можешь пропустить, как дурного запаха от трупа гниющего, и к памятованию о Боге не поднимается ум, как намокшая и подмерзшая птица. Что же делать? Говорят: терпи и трудись. Идет терпение и труд, а внутри все одно и то же. Попадается, наконец, кто-нибудь из знающих дело и растолковывает: оттого у тебя все нестройно внутри, что там качествует разложение сил: ум идет своим чередом, а сердце своим. Надо ум соединить с сердцем, тогда брожение мыслей прекратится и ты получишь руль для управления кораблем души — рычаг, которым начнешь приводить в движение весь твой внутренний мир. Как же это? Навыкни умом в сердце молиться: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!» И эта молитва, когда научишься совершать ее как следует, или, лучше, когда она привьется к сердцу, приведет тебя к желаемому концу, она сочетает ум твой с сердцем, она уложит брожение мыслей и даст тебе силу править движениями твоей души.

115. При благоприятном обороте дела, подумав, решается человек не вдаваться более в развлечения, а жить себе по внушениям страха Божия и совести с самоотвержением. За это решение благодать Божия, действовавшая доселе извне, входит внутрь чрез таинства, и дух человека, немощный, соделывает мощным. На эту сторону совсем уже переходит сознание и свобода, и у человека начинается внутренняя жизнь пред Богом, жизнь истинно свободная, разумно-самодеятельная. Потребности душевно-телесные и требования внешних случайностей уже не развлекают его, напротив, он начинает заправлять ими, якоже Дух дает. Как самодержец, восседит он на престоле сердца и оттуда дает повеления, как чему быть и как что делать.

Такое самодержавие начинается с первой минуты внутреннего переворота и вселения благодати, но в совершенстве является не вдруг. Почасту прорываются прежние владыки и не только тревогу производят во внутреннем граде, но нередко и самого владыку града уводят в плен. Такие случайности вначале бывают часто, но сила напряженной ревности, постоянство внимания к себе и делу своему и благоразумное терпение в трудах по нему при помощи благодати Божией делают их все более и более редкими. Наконец, дух столько становится крепким, что приражения прежних воздействователей на него бывают для него то же, что пылинка для гранитной стены. Дух пребывает в себе неисходно, стоя пред Богом, и самодержавствует силою Божиею невозмутимо крепко.

116. Ищущий внутреннего Царствия Божия, или живого богообщения, естественно думает все о Боге, с усилием обращая ум свой к Нему, о Нем только и читать ему хочется, о Нем и беседовать. Но эти одни занятия без других, о которых скажу после, не доведут до искомого. У мистиков это занятие одно выставляется на вид, потому что они теоретики, а не практики. Есть несколько излишества на этот предмет и в католических руководствах к духовной жизни, а это небезопасно. Оно приучает к легкоте, ибо легче умствовать, чем, например, молиться или внимать себе; располагает к самомнению, как работа ума, которому так сродно кичиться, и может совсем охладить к практике и, следовательно, остановить прочный успех, льстя успешностью в этом умовом деле. Посему-то здравые учители остерегают от этого и советуют не вдаваться слишком в это занятие, с ущербом для других.

117. Понятнее будет, если скажем о том, что бывает с душою и как нам надо держать себя, когда крепко захочется помолиться или когда потянет на молитву. Это испытывают все в большей или меньшей степени и на переходе от самотрудного искания к живому богообщению, и по достижении его. Состояние это похоже на то, в каком бывает человек, когда о чем-либо задумывается. Задумавшийся уходит внутрь себя и сосредоточивается в своей душе, не обращая внимания на свою внешнюю обстановку, на лица, вещи и события. То же и здесь; только там — дело ума, а здесь — дело сердца. Находит влечение к Богу, душа собирается в себя и становится пред лице Бога и или изливает пред Ним свои надежды и болезни сердечные, как Анна, матерь Самуилова, или славословит Его, как пресвятая Дева Мария, или стоит пред Ним в изумлении, как часто стоял св. ап. Павел. Тут все своеличные действования: мысли, намерения — прекращаются, и все внешнее отходит от внимания. Душе самой не хочется заниматься ничем посторонним. Бывает это и в церкви, и даже на молитвенном правиле или при чтении и размышлении, может быть даже во время каких-либо внешних занятий и среди общества. Но во всех случаях оно не зависит от произвола. Однажды испытавший это влечение может помнить о нем, желать повторения его, напрягаться к нему, но сам своим усилием не привлечет его: оно находит. Произволу остается одно: когда найдет, не позволяй себе расстраивать его, а попекись, сколько сил есть, дать ему простор побольше побыть в тебе.

118. Наконец, проходит период томительного искания; счастливый искатель получает искомое: находит сердце, и устанавливается в нем умом своим пред Господом, и стоит пред Ним неотходно, как верноподданный пред Царем, и от Него получает власть и силу править всем своим, и внутренним и внешним, благоугодно Ему. Это момент, когда Царствие Божие приходит внутрь и начинает проявляться в свойственной ему силе.

119. Начинается труд навыкновения умной молитве ко Господу — этому спасительному деланию. Начатки плодов оживляют веру, вера усиливает труд и умножает плоды: дело спеется. В продолжение именно этого труда навыкновения умной молитве ко Господу учащаются, по милости Божией, те влечения внутрь пред Бога, о которых была уже речь. А потом приходит и то, что это вовлечение внутрь укрепляется навсегда, и внутрь-пребывание пред Богом становится непрекращаемым. Вот это и есть водворение Царствия Божия внутрь нас. Но, прибавим, это есть вместе с тем и начало для нового круга изменений во внутренней жизни, который прилично назвать одухотворением души и тела.

С психической же точки зрения о Царствии Божием должно сказать следующее: Царствие Божие в нас зарождается, когда ум сочетавается с сердцем, сам срастворившись с памятью о Боге. Человек тогда предает Господу как жертву приятную Ему свое сознание и свободу, а от Него получает власть над собою и силою, от Него получаемою, правит всем своим, внутренним и внешним, как бы от Его лица.

120. Что более всего озабочивает ищущего, так это внутреннее нестроение в мыслях и желаниях; вся его ревность обращена на то, как бы устранить это нестроение. К этому другого способа нет, как добыть это духовное чувство, или эту теплоту сердечную, при памяти о Боге. Как только зародится эта теплота, мысли улягутся, внутренняя атмосфера станет ясна, станут видимы все зарождения добрых и недобрых движений души, и получится власть на отгнание последних. И на внешнее расходится этот внутренний свет, и там дает он возможность отличать должное от недолжного, сообщая и крепость установиться в первом, несмотря ни на какие препятствия, — словом, тогда начинается истинная, действенная духовная жизнь, которая доселе была только в искании, а если и проявлялась, то урывками. И при тех влечениях, о которых была речь, бывает теплота, но она прекращается с прекращением влечения. Здесь же теплота, зародившись в сердце, остается неисходною и неотходным держит при себе внимание ума. Когда ум в сердце — это и есть сочетание ума с сердцем, представляющее целость нашего духовного организма.

121. Господь придет излить свет Свой на ваш разум, очищать чувство ваше, руководить вашими действиями. Вы ощутите в себе силы, до сих пор вам неизвестные. Явится и придет не чувственно и видимо, а невидимо и духовно, но тем не менее действительно. Признаком того служит зарождение уже непрекращаемого горения сердца, причем ум, стоя в сердце, срастворяется с памятью о Господе, утверждается внутрь-пребывание, и вследствие того замечается все там происходящее — угодное Богу принимается, а все греховное отревается, и дела все ведутся по точному сознанию на них воли Божией: подается сила править всем течением своей жизни, и внутренней и внешней, подается господство над собою. Человек обыкновенно есть более деемый, нежели действующий. Свободу действий получает он с ощутимым в сердце пришествием Господа. Тогда исполняется обетование: «Аще… Сын вы свободит, воистину свободни будете» (Ин. 8, 36). Вот что приносит Господь, а не что-либо необыкновенное!

122. Может казаться странным, что общения с Богом достигать еще должно, когда уже оно есть или дается в таинстве крещения или покаяния, ибо говорится: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся» (Гал. 3, 27) или: «Умросте, и живот ваш сокровен есть со Христом в Бозе» (Кол. 3, 3). Да, по простому понятию Бог везде есть, не далече от коегождо нас, да поне осяжут Его (Деян. 17, 27), и готов вселиться во всякого, готового принять Его. Только одно нехотение, небрежение, грешность отделяют нас от Него. Теперь, когда покаявшийся отверг все и себя предает Богу, что препятствует вселению Бога в него?

В устранение такого недоумения, надо отличать разные виды богообщения. Оно начинается с минуты возбуждения и обнаруживается со стороны человека исканием, стремлением к Богу, со стороны же Бога — благоволением, содействием, покровом. Но Бог еще вне человека и человек вне Бога, не сопроникаются, не взаимновходны. В таинстве крещения или покаяния Господь благодатью Своею входит внутрь человека, живо сообщается с ним и дает ему вкусить всю сладость Божества так обильно и ощутительно, как свойственно совершенным, но потом опять сокрывает сие явление Своего общения, только по временам возобновляя его, — и то легко, как в отражении только, а не в подлиннике, оставляя человека в неведении о Себе и Своем в нем пребывании до определенной меры возраста или воспитания по мудрому Своему руководству.

После же сего Господь осязательно являет Свое вселение в дух человека, который тогда становится храмом преисполняющего его Триипостасного Божества.