Жизнеописание Парацельса или Теофраста фон Гогенгейма (1493–1541): читать начало книги онлайн

•

Глава V

Городской врач и профессор университета в Базеле

Ко времени возвращения Парацельса в западную Европу там произошли большие изменения. Вызов, брошенный Лютером, придал смелости протестным настроениям также и в других странах, кроме Ганновера, Пруссии и Англии. Швейцарская реформация отставала от северной, потому что её лидер, Цвингли[76], не был в полной мере готов к своей великой миссии до 1518 года.

Он был капелланом в Айнзидельне с 1516 по 1518 год, и там, стоя за кафедрой, выступил против торговли индульгенциями[77]. Реформация занимала его мысли не меньше, чем Возрождение. В монастырской библиотеке в Айнзидельне хранились труды отцов Церкви – Оригена[78], Иеронима[79], Иоанна Златоуста[80]^[81] и Августина[81]. Небезынтересно отметить, что именно это чтение подвигло его к более глубокому изучению Нового Завета, а особенно Посланий Апостола Павла[82] и его Послания к евреям, которые он переписал в специальную тетрадь из первого издания, подготовленного Эразмом[83] и вышедшего в свет в марте 1516 года.

Он нашёл единомышленника в лице монастырского казначея, и вместе они дискутировали о надвигающихся неизбежных переменах и сходились во мнении, что поклонение Деве Марии увело христианскую веру от Христа, и что грубая уловка продажи индульгенций при посредстве объезжающего свой приход монаха является надругательством по отношению к всепрощающему милосердию Бога, который прощает кающегося грешника без предъявления условий. В своих проповедях в монастырской церкви Девы Марии Айнзидельна Цвингли выступал против того и другого и убедил аббата Конрада снять прикреплённое к вратам объявление, предлагавшее полное отпущение грехов за деньги.

В конце 1518 года его перевели в Цюрих, в одну из малозначительных церквей, и его вдохновенные службы в течение 1519 года, когда в городе свирепствовала чума, способствовали его назначению каноником[84] Гроссмюнстера[85] в 1521 году. С этого года он стал глашатаем Реформации в Швейцарии. В проповедях он выступал против соблюдения Великого поста, отстаивал приоритет Священного Писания перед церковным уставом и опубликовал шестьдесят семь «Тезисов», которые содержали первое публичное заявление о реформатской вере в Швейцарии, отвергавшей главенство Папы, мессу, обращение к святым, посты, паломничество, обет безбрачия и чистилище. Он признавал Иисуса Христа единственным Спасителем и Посредником.

В 1523 году в публичном диспуте магистратура объявила решение в пользу «Тезисов» Цвингли. Были проведены два следующих диспута, и епископы вместе с представителями кантонов отказались присутствовать на них или посылать своих представителей. Кантон Цюриха обошёлся без них и узаконил реформацию в пределах своих границ. Все прихожане Реформатской церкви отпраздновали это событие торжественной службой в Великий Четверг, Страстную Пятницу и Пасхальное Воскресенье в апреле

1525 года. Цвингли и Лео Юд стали инициаторами перевода Швейцарской Библии, которая была опубликована в Цюрихе в 1530 году, за четыре года до появления Библии Лютера. Волна Реформации докатилась и до Базеля, и с её пришествием были тесно связаны важные события в жизни Парацельса.

Признание Реформации Базелем осуществилось, благодаря, главным образом, Эколампадию[86], пастору церкви Св. Мартина и профессору теологии в университете. Он добивался дружбы Цвингли и строил планы осуществления задуманного ещё в Цюрихе. Среди его помощников в этом деле оказался знаменитый Иоганн Фробен[87], чей гость, Эразм Роттердамский, приветствовал реформы, хотя они были более широкого охвата и высокого интеллектуального уровня, чем это было возможно в то время. Эразм прожил у Фробена восемь лет. Однажды последний из упомянутых покалечил себе правую ступню и очень страдал как от неумелости и безграмотности местных лекарей, так и от самой травмы. Летом 1526 года мучения достигли критической стадии, и ему предложили ампутацию. К счастью, молва о Парацельсе достигла Базеля, и Фробен отправил за ним в Страсбург посыльного. Тот прибыл в указанный дом и сразу же приступил к лечению своим методом, сначала как опытный хирург, а затем назначил соответствующий уход, и началось выздоровление. Через несколько недель Фробен смог не только передвигаться, но возобновил длинные походы, которых требовала деятельность книгопечатника и книготорговца. За эти недели Эразм сдружился с Парацельсом, который вызвал в нём чувство глубочайшего восхищения. Эразм консультировался у него в письмах относительно своего здоровья, которое Парацельс находил подорванным подагрой и болезнями печени и почек с очевидным наличием камней в последних. В своём ответе (приложение 1) он поставил Эразму этот диагноз, отверг медикаменты, которые тот принимал, и предложил лекарства от его недугов. На это Эразм дал такой ответ (приложение 2):

Проницательность в постановке диагноза изумила Эразма, которому хотелось, чтобы Парацельс мог продлить на какое-то время своё пребывание в Базеле; и его восхищение великим целителем, несомненно, повлияло на решение членов магистрата, принятое ими несколькими неделями позже.

Базель пребывал в состоянии раскола в вопросе Церкви. Во главе католиков стоял Людвиг Бер, проповедник кафедрального собора и профессор факультета теологии в Университете. Эколампадий возглавлял партию протестантов. Он согласился принять назначение в церковь Св. Мартина при условии, что не будет обязан соблюдать католический чин богослужения; и начал отправлять обряд Святого Причастия в скромной манере реформаторов по сочинённому им самим ритуалу. Партия католиков ненавидела его. Члены магистрата не были едины, но в Великий пост 1526 года большинство поддержало католиков, и магистратура издала указ о запрете забоя скота и продажи животной пищи в течение всего поста.

Людвиг Бер послал делегацию поблагодарить их за этот указ и предложил в знак признательности удлинить скамью каноников в кафедральном соборе за счёт включения туда горожан и предоставить этим новым членам равные защиту жизни и имущества, налоги, а также право войти в любую гильдию.

Однако по прошествии нескольких месяцев разделение на партии стало более явным, и большинство членов магистрата высказались за реформы. Вскоре во многих церквях использовали сборники псалмов для прихожан на немецком языке, а в сентябре члены магистрата приняли постановление о том, что Евангельские чтения во время проповедей следует осуществлять без сокращений и изменений, как написано в четырёх Евангелиях, в Посланиях Павла и в Ветхом Завете, и что всякое каноническое учение, не признанное этими источниками, следует прекратить. 29 октября было издано новое постановление, согласно которому монастырская собственность забиралась в пользу бедных и на всеобщее благоденствие.

Такие быстрые перемены происходили благодаря Эколампадию, чьё личное влияние достигло высшей точки. Но в университете католики ещё сохраняли авторитет и враждовали с реформаторами, которые пытались умерить их власть. Должность городского врача оставалась вакантной, весьма важная должность, так как в придачу к лечебному присмотру за Базелем она включала обязанность чтения лекций по Медицине в Университете и надзора за городскими аптеками, основная часть которых жила за счёт непомерных цен, запрашиваемых за негодные пилюли и отвратительные отвары по канонам школы Галена.

Право назначать на эту должность принадлежало магистрату, а не Университету. Однако медицинский факультет мог вмешиваться и во врачебную работу, и в чтение лекций, если назначенный доктор не отвечал их требованиям. В предыдущих назначениях он, вероятно, давал рекомендации и даже имел решающее слово в выборе. По-видимому, для представления членам магистрата, которые находились в зависимости от Эколампадия, кандидат был уже определён. Он являлся близким другом Фробена и Эразма, которые горели желанием привлечь Парацельса в Базель.

Нет точных сведений, чтобы охарактеризовать симпатию Парацельса по отношению к реформаторам в то время, но она, определённо, была такой, что вызывала их доверие. Ему было хорошо известно, сколь низко пала Церковь, как она возводит в правило невежество и препятствует прогрессу. Нам предстоит узнать из его собственных высказываний, что он думал о поповской братии. В своей работе „Five Qualifications of a Doctor“ («Пять Специальностей Врача») он утверждал, что ни священник, ни монах не годятся в целители, настолько невежественна, алчна и безнравственна вся эта компания. Самыми злостными из его недругов были монахи нищенствующего ордена, самозванцы-врачеватели, которые прогнали его от постели больного маркграфа Филиппа Баденского и мошеннически лишили его вознаграждения.

Браунинг представляет картину жизни в соответствии с тем, как её описал Парацельс.

Вот что он говорил о Лютере:

«Противниками Лютера являются, по большей части, фанатики, беспринципные люди, ханжи и негодяи. Почему вы называете меня Лютером от медицины? Вы же не имеете в виду удостоить меня чести, присваивая мне такое имя, потому что вы презираете Лютера. Но мне не известны никакие иные враги Лютера, кроме тех, чьи потребительские перспективы нарушаются его реформами. Его враги те, на чью тугую мошну он покушается. Я предоставляю Лютеру отстаивать то, что он утверждает, я же должен отвечать за то, что я говорю. Кто бы ни был противником Лютера, он заслуживает моего презрения. То, что вы желаете Лютеру, вы также желаете и мне; вы желаете нам обоим оказаться на костре».

Эколампадий надеялся, что Парацельс укрепит протестантскую партию в Университете, и настаивал на его назначении. Но вполне вероятно, что как бы решительно Парацельс ни выступал на стороне противников «поповской братии», он прежде всего был занят реформированием врачебного дела и имел слишком много поводов для столкновений и споров со своей стороны, чтобы взять на себя ещё и споры других людей. По своим убеждениям он был, несомненно, ближе к реформаторам, чем к отступившим от веры церковникам. Возможно, его удерживала некоторая неопределённость относительно того, как далеко порыв свободомыслия может завести протестантов; или до какого предела могут дойти люди в отношении отделения от церкви, допущенного однажды; или относительно признания Библии, как единственного авторитетного источника, без проверки неминуемых и многочисленных неправильных представлений в её учении, что, в сущности, подрывало основы Протестантизма. Он уже сталкивался с неправильным пониманием Библии в естественных науках; не было ли опасности появления злоупотреблений со стороны невежественных людей в религии?

Когда в конце 1526 года в Страсбурге его застало приглашение на должность в Базеле (оно исходило от протестантского большинства в магистрате), он принял его, и, отказавшись от гражданства и дома в Страсбурге, переселился в старый университетский город. Он сразу же почувствовал, что оказался яблоком раздора. Одно время университет имел право выбирать себе профессоров, но с постепенным усилением власти города это право находилось в подвешенном состоянии. Когда Эколампадий был назначен магистратом на должность лектора теологии, он не обрёл популярности в Университете, и его ходатайство о Парацельсе вызвало предубеждение к последнему. Как и следовало ожидать, светило галеновой школы, рекомендованный медицинским факультетом, оказался заранее подготовленным противником. Парацельсу удалось читать лекции лишь несколько недель, после чего университетская администрация вмешалась и запретила ему продолжать работу. Он апеллировал к членам магистрата. «Они считают, – писал он, – что я не имею ни права, ни полномочий читать лекции на факультете без их ведома и согласия; и они указывают, что я объясняю своё искусство врачевания способом, ещё не ставшим общепринятым, чтобы обучать любого человека».

Их раздражало не содержание лекций, а отход от старых методов, которые предписывали объяснение и комментарии в рамках канонических правил. Он же вместо этого осмелился предложить свой собственный жизненный опыт и свои собственные эксперименты. Более того, он посмел читать лекции на немецком языке, чтобы все могли понимать и чтобы новое учение могло освободиться от древних оков. «Я благодарю Бога, – писал он много позже, – что родился немцем».

Будучи немцем, он вёл рассказ о своих исследованиях словами немецкого языка. Но, ко гневу профессуры, изложение живых истин живым языком вело к принижению мёртвой науки с её мёртвыми догмами.

Англия обрела свой, присущий ей язык и своего Чосера[88]и вскоре должна была узнать своего Шекспира[89]; Италия обрела своё, присущее ей и прекрасное наречие, своего Данте[90], своего Тассо[91]; Лютер готовил для немцев немецкую Библию. Эберлин[92], Гейлер[93] и Эколампадий произносили свои проповеди на немецком языке, и их паства пела немецкие псалмы и гимны. Но то, что приветствовалось церковью, было запрещено в лекционных залах университетов. Парацельс был новатором университетского образования. Он дал определение врача на немецком языке – «чтобы все могли понимать». «Я презираем, потому что я одиночка, потому что я иной, потому что я немец».

Со временем запрет был снят, и он возобновил лекции. К нему стекались толпами студенты, лекари Базеля, его недруги и некоторые, немногочисленные, титулованные слушатели, такие как Ба-зилиус Амербах[94], способный понять и оценить. Кроме этих слушателей, присутствовала и неподготовленная публика, которую приглашал Парацельс, а все погрязшие в своём невежестве цирюльники, банщики и алхимики Базеля, приходили, чтобы поглумиться.

Д-р Юлиус Гартманн говорит так:

«Слава первого человека, который начал преподавать на немецком языке в немецком университете, принадлежит этому истинному немцу, Теофрасту фон Гогенгейму, до скончания времён».

Они, как им и полагалось, язвили, будто ему неведома латынь, хотя прекрасно знали, что обманывают сами себя. Они старались бросить тень сомнения на его учёную степень и вкрадчиво внушали мысль, что он её никогда не получал. Они стремились ожесточить его попытками заставить сделать неверный шаг. А он продолжал читать лекции и находил единомышленников среди своих студентов и почитателей среди благородных душ в лекционном зале.

Он не применял красного жезла[95], не расхаживал с самодовольным видом, не носил золотых цепей и колец. Он стремился завоевать доверие точной постановкой опыта, чётким объяснением. Мы почти наяву видим его в длинном зале с низким потолком; на нём простой дуплет[96]; он занят показательными химическими опытами, манипулирует ретортами и тиглем, стоящими перед ним на столе; он описывает каждое действие понятными словами и всегда очень точными, а за окнами течёт вечно прекрасный Рейн.

А ещё мы можем представить, как он идёт по улицам Базеля, совершая профессиональный обход больных, в рабочей одежде из серой дамастной ткани и в чёрном головном уборе тоже из дамаста. В этой одежде он зачастую работал в лаборатории, и она пачкалась и покрывалась пятнами от растворов и медикаментов, которые он готовил сам. Но он не считал пятна чем-то заслуживающим осуждения, пока их не становилось слишком много; тогда он покупал себе новую одежду, всегда из серого дамаста, а старую выбрасывал.

[76] Цвингли Ульрих (1484–1531) – деятель Реформации в Швейцарии; в 20-х годах XVI века провёл реформу церкви и политического строя в Цюрихе; подчинил церковь городским властям.

[77] Индульгенция – грамота об отпущении грехов, выдававшаяся католической церковью от имени Папы Римского за деньги.

[78] Ориген (ок. 185–253/254) – христианский теолог, философ, филолог; на 5-м Вселенском соборе в Константинополе в 553 году ряд моментов его учения были осуждены как еретические; во время очередной волны антихристианских репрессий был брошен в тюрьму и подвергнут пыткам, от которых вскоре скончался.

[79] Иероним Стридрнский (ок. 342–420) – христианский святой, писатель, богослов; перевёл Библию на латинский язык.

[80] Иоанн Златоуст (между 344 и 354–407) – один из главных отцов церкви, епископ Константинополя; боролся за осуществление аскетического идеала.

[81] Августин (354–430) – христианский теолог и церковный деятель; родоначальник христианской философии; в православии Августин Блаженный, католической церковью канонизирован как Святой.

[81] Августин (354–430) – христианский теолог и церковный деятель; родоначальник христианской философии; в православии Августин Блаженный, католической церковью канонизирован как Святой.

[82] Апостол Павел (предп. между 5 и 15, Таре – между 64 и 67, Рим) – не входил в число двенадцати апостолов; во время земной жизни Христа был гонителем христиан; пережитый опыт встречи с воскресшим Христом привёл к обращению и стал основанием для апостольской миссии.

[83] Эразм Роттердамский (1467–1536) – нидерландский учёный-гуманист, писатель, богослов, виднейший представитель северного Возрождения.

[84] Каноник – член капитула (совета из духовных лиц при епископе), участвующий в управлении епархией (церковно-административной территориальной единицы во главе с епископом).

[85] Гроссмюнстер – одна из трёх важнейших церквей Цюриха.

[86] Эколампадий Иоганн (1482–1531) – немецкий гуманист и реформатор; имя является греческой калькой его подлинной фамилии Гейсген (через форму Hausschein, «свет дома»). Грецизированная форма настоящего имени, Гейсген.

[87] Иоганн Фробен (1460–1527) – известный швейцарский мыслитель, книгопечатник и издатель.

[88] Чосер Джефри (ок. 1340–1400) – крупнейший английский поэт, «отец английской поэзии»; первым начал писать свои сочинения не на латыни, а на родном языке.

[89] Шекспир Уильям (1564–1616) – великий английский драматург и поэт; в мировой истории – один из самых знаменитых и значимых драматургов.

[90] Данте Алигьери (1265–1595) – итальянский поэт, создатель итальянского литературного языка; гений мировой литературы.

[91] Тассо Торквато (1544–1595) – один из крупнейших итальянских поэтов эпохи Возрождения.

[92] Эберлин Иоганн (1465–1530) – деятель эпохи Реформации; горячо поддерживал и пропагандировал идеи Лютера.

[93] Гейлер фон Кайзерсберг Иоганн (1445–1510) – немецкий проповедник в Вюрцбурге, Фрайбурге и Страсбурге, один из учёнейших людей своего времени.

[94] Амербах Базилиус (1533–1591) – гуманистически образованный человек, известный в Базеле правовед, коллекционер произведений искусства.

[95] Не применял красного жезла – не занимался кровопусканием.

[96] Дуплет – одеяние тех времён, что-то вроде камзола.