Жизнеописание Парацельса или Теофраста фон Гогенгейма (1493–1541): читать начало книги онлайн

В 1518 году Христиан II, король Дании, появился с мощным флотом на рейде Стокгольма, и в 1520 году он был признан королём Швеции. Парацельс предпринял путешествие из Голландии в Данию и поступил на службу в армию в качестве хирурга. Он был направлен в Стокгольм, который он называет «датским городом», что было естественно при тогдашних обстоятельствах. Своих подопечных – и датчан, и шведов – он лечил, следуя своим методам, изучая также народную практику самолечения и чудодейственные снадобья и жаропонижающие средства, которые применялись в народе для лечения раненых. В своей «Большой хирургии» он рассказывает об одной женщине, шведке, которая изготовляла такой чудесный по составу напиток, что он залечивал даже разорванные вены после трёх приёмов; возможно, здесь он преодолел своё обычное нежелание общаться с женщинами, чтобы раздобыть его рецепт.

Он бывал в шведских рудниках не только из-за добываемых минералов, но чтобы больше узнать о несчастных случаях и заболеваниях, которым подвергались рудокопы. Спустя многие годы он написал книгу «Болезни рудокопов», когда глубже изучил их в Саксонии, Богемии, Венгрии, Трансильвании, Польше и Пруссии.

Теми минералами, которые Парацельс выявил в Швеции и Дании, были железо, медь, цинк, свинец, квасцы, сера и золото. Закончив работу и исследования, он оседлал своего коня и продолжил путешествие через Бранденбург в Пруссию; затем в Богемию, Моравию, Литву и Польшу; далее в Валахию, Трансильванию, Карниолу[56], Хорватию, Далмацию и вдоль южного побережья в город Фиуме[57]. Эти страны он упоминает в нескольких книгах. По-видимому, в Трансильвании он заболел или подверг свою жизнь смертельному риску.

Это была череда удивительных стран, отвечавших его живому интересу, и каждая из них была новой скамьёй в университете жизни или, как он сам говорил, новой главой в книге природы.

Попытаемся живописать его, не обременённого личными вещами – разве что одеянием врача и беретом в мешке – одетого в удобный камзол из прочного твила, верхом на наёмной лошади в пути от одного постоялого двора до другого; а вот он, воспользовавшись случаем, присоединился к купцам, едущим на какую-нибудь ежегодную ярмарку, с их караваном вьючных лошадей; или ему посчастливилось найти местечко в тряской повозке, направляющейся на базар; в другой раз он в обозе шумной армейской ватаги с её бесшабашным командиром; а теперь он с вереницей паломников на пути к целебному источнику или к месту поклонения; или мы видим его с компанией весёлых парней, оставивших родной дом в поисках обучения ремеслу; а бывает, что он идёт в попутчики к коробейнику, монаху, к цыганам, к странствующему подёнщику, а возможно, он не гнушается обществом нищего и устраивается на ночлег, где придётся. Но несомненно одно – где бы и с кем бы он ни скитался, он был полезным, облегчал боль, исцелял, утешал и учился.

В городах, где он останавливался на какое-то время, его приглашали в дома и дворцы богачей и платили ему за лечение, которое он практиковал, так что у него были деньги на проживание в гостинице и на еду, и он мог обновить себе камзол и берет при необходимости. Конечно, его методы лечения принесли ему известность, но также и враждебное отношение со стороны местных практикующих врачей, и эта враждебность могла облечься в опасные формы.

Парацельс был человеком, который воздавал благодарность всему: вот он восхваляет Бога за детство в бедности, за тот хлеб из овсяной муки грубого помола и за домотканую одежду, которые научили не придавать значения лишениям и подготовили к поиску невидимых и непреходящих явлений, а не к стремлению к бьющей в глаза роскоши, которая тленна. Он находил пациентов среди людей разных сословий и состояний – на дорожной обочине, в лепрозориях, на постоялых дворах, в деревнях, и платой ему за их исцеление могла быть примочка от какой-нибудь старой мудрой женщины, мистический намёк прорицателя, ловкий приём какого-нибудь цирюльника, возможно, и жестокий опыт палача. Ему этого было довольно, ведь то, что увеличивало его запас знаний, не требовало вьючной лошади для перевозки.

Он, вероятно, уже хорошо знал Карниолу, так как она находится лишь в нескольких лигах[58] от Филлаха, где он, несомненно, остановился на несколько недель, чтобы отдохнуть по пути на юг. Нет более прекрасного места, чем долина Савы[59] с её озёрами и целебными водами, с её тёплым, пронизанным солнцем пространством меж благоуханных сосен, с её изумительной флорой и её рекой, струящей свои аквамариново-золотистые воды, вспыхивающей подобно иволгам, порхающим меж зелёных зарослей на её берегах. Туда он мог добраться через узкий проход, находившийся ниже разбойничьего замка Катценштайн, где в незапамятные времена волшебный конь Пегас пребывал в стойле; он мог видеть тамбурины, помещённые над входом в каждую церковь, где можно было найти убежище и защиту от турок, и [застывший] каскад [некогда] горячего, расплавленного металла в Яуербурге, где, как повествует древнее словенское сказание, «мечи истёрлись от отрубания турецких носов».

Он свернул у Цойга, что южнее Фиуме, сел на судно, идущее через Адриатику в Венецию, и на какое-то время задержался в должности армейского хирурга у венецианцев, не желавших подчиняться императору Карлу V[60]. Одна из их военных операций заключалась в обороне острова Родос от войск Сулеймана II[61] Великолепного, и Парацельс, по всей видимости, участвовал в этой кампании. Венеция помогала рыцарям ордена Святого Иоанна, но их усилия были тщетны, и в 1522 году Родос был сдан Султану. Это предположение основано на названии „Rodiss“, занесённом им в список посещённых мест, и на записанных им наблюдениях в отношении ран от стрел. На западе лук и стрелы уже не использовались в войнах. Он также упоминает о болезни, которую встречал у «сарацинов[62], турок, татар, германцев и валахов».

Существует мнение, что якобы молодой Тинторетто встречался с ним в Венеции, и его облик произвёл на него такое сильное впечатление, что он написал его портрет с натуры. Однако это утверждение было опровергнуто д-ром Аберле. Тинторетто был двухлетним ребёнком во время его первого посещения Венеции и не более чем четырёхлетним ко времени второго. Вероятно, какой-то другой венецианский художник был тем живописцем. Парацельс изображён сидящим в старинном кресле в одеянии врача; его волосы, поредевшие надо лбом, достаточно густы на висках и затылке. Правой рукой он сжимает подлокотник кресла. Это портрет человека в возрасте от тридцати до сорока лет, а кода он был в Венеции, ему было или близко к тридцати или только что исполнилось тридцать. Огромный объём работы и лишения, вероятно, состарили его уже тогда, но портрет не мог быть написан Тинторетто, хотя работа превосходна. Это, несомненно, портрет Парацельса, и с него часто делают клише и фотографии. Окажись он в Венеции восемью годами позже, приписывание авторства Тинторетто вполне бы заслуживало доверия.

В то время он находился среди татар, возможно, казаков Балканского полуострова и кочевых племён южной России, так как слово «татарин» использовалось на Балканском полуострове применительно ко всем без разбора мигрирующим ордам, бродившим по степи, а также к туркам и казакам. Двигаясь на север, он дошёл до Москвы, разделяя бивачную жизнь и лишения тех, кто брал его в попутчики; у них он мог научиться большему в отношении лечения лошадей, коров и коз, чем у любых жителей запада. С их стороны он не мог не снискать уважения, которое личность, столь храбрая и милосердная, и энергия, столь щедро отдававшаяся другим, вызывает у простых людей, не испорченных своекорыстием и не ослеплённых трескучей бессмыслицей образования.

Считается, что он совершил путешествие вместе с татарским принцем от Москвы до Константинополя и там провёл несколько месяцев в доме знаменитого колдуна.

Он не пошёл дальше ни на юг, ни на восток. Он сам говорит так: «Я не побывал ни в Азии, ни в Африке, несмотря на то, что об этом ходили разговоры».

Турки и татары внесли свою лепту в его копилку знаний, так же как и в его осведомлённость относительно той силы, которая напряжением воли и мысленного образа делается всесильной как для добра, так и для зла, способной подавить болезнь или вызвать её, успокоить и укрепить или подвергнуть пагубным и вредным влияниям. Мы знаем, что Парацельс уже изучал оккультизм и отверг многое, что представлялось ему «не более чем суеверием и необоснованным предположением». Он признавал его доктрину более тонкого плана о вездесущей работе животворящего духа с его удивительными явлениями в мире стихий, с его проникающей способностью и связующими способностями для осуществления контакта макрокосма с микрокосмом, принимая во внимание, что человек живёт не только хлебом, но во всём обращаясь мыслями к богу.

В лаборатории при [монастыре] Св. Якоба[63] он пошёл ещё дальше, но испытал отвращение к пагубным экспериментам с некромантией[64]. Он уже проводил опыты с магнетизмом, телепатией и медиумическими предсказаниями. Но только странствуя с восточными кочевниками, научившись у сарацинов и турок дошедшим из глубины веков знаниям и умениям их святых и выведав у иудейских целителей и астрологов тайны их внушающей благоговейный страх Каббалы[65], он убедился в реальном существовании той скрытой силы, которая у всех народов с древнейших времён признавалась высочайшим даром священнослужителей. Эта сила была знанием, полученным Моисеем в Гелиополисе[66], знанием, которое сделало его правомочным спасти свой народ и научить его правилам жизни. Это было знание Соломона, который познал все явления и был допущен к управлению могущественными энергиями. Это было знание Самуила[67] и пророков, и ему обучали в предназначенных для пророков школах; а по своей сути это была и есть устремлённость к Богу. Оно предсказало приход Христа в далёкой восточной земле, такой как Иудея; мудрецы были его адептами, а восточные цари его носителями.

Для Парацельса ценность знания заключалась в исцеляющей способности и прозрении, которыми оно наделяет искателя истины. Он возвратился из восточных стран с величайшим уважением к тайным талантам, к многочисленным возможностям отмеченной Богом и наделённой энергией воли.

В Четвёртой Книге о способах защиты он пишет:

«Университеты не учат всему необходимому, поэтому врач выискивает старух, цыганок, колдунов, встречает кочующие семейные кланы, старых разбойников и прочих изгоев и берёт у них уроки. <…> Мы должны доискиваться до всего сами, исходить много стран и многое испытать, и когда мы проверим на опыте всевозможные явления, мы должны крепко-накрепко усвоить то, что есть благо».

И опять в Четвёртой Книге Защиты он повторяет:

«Мои путешествия развивали меня: ни один человек не станет знатоком своего дела, сидя дома, да и учителя не сыщет за печкой. Ведь знание не упрятано под замок, но разлито повсюду в мире. Его следует разыскивать и забирать, где бы оно ни было».

«Болезни странствуют повсюду на протяжении всего существования мира, а не остаются на одном месте. Если человек хочет получить представление о них, он должен странствовать тоже. Разве странствия не приносят больше знаний, чем пребывание за печкой? Врач должен быть алхимиком. Следовательно, он должен представлять себе землю-матушку, видеть, где залегают минералы, и если горы не идут к нему, он должен идти к горам. Как может алхимик серьёзно изучить работу природы, пока не будет искать её там, где залегают минералы? Достойно ли осуждения то, что я обращался к минералам и открывал их душу и сердце и надёжно хранил в себе эти сведения, чтобы знать, как отделить добродетельную часть от руды, для осуществления чего я прошёл через многие тяготы?»

«Почему царица Савская[68] прибыла из-за дальних морей и пожелала услышать мудрые речи Соломона? Потому что мудрость есть дар от Бога, который Он даёт таким образом, что люди должны искать её. Поистине, те, кто не стремятся к ней, имеют больше богатства, чем те, которые ищут её. Учёные мужи, сидящие за печкой, одеты в шелка и обвешены цепями; другие, странствующие, с трудом могут позволить себе рабочую блузу. Сидящие за печкой едят куропаток, а идущие путём познания едят молочную тюрю. И пусть у них нет ничего, они знают, что, по словам Ювенала[69], „лишь тот в пути благополучен, кто неимущ“. Полагаю, меня следует хвалить, а не стыдить за то, что мои странствия не стоили больших расходов. А что касается Природы, я подтверждаю истину: те, кто стремятся познать её, должны пройти по её книгам своими ногами. Письмом овладевают посредством букв, Природу познают, проходя страну за страной, ибо каждая страна есть книга. Таков Закон Природы, и только так человек должен переворачивать его страницы».

В один из дней 1522 года Парацельс оставил Константинополь, чтобы отправиться в Венецию, где он в качестве хирурга принял участие в войне за Неаполь между императором Карлом V и королём Франции Франциском I. Венецианцы выступили против императора. Эта война длилась несколько лет, и Парацельс занимал свою должность до 1525 года и присутствовал повсюду, где проводились сражения, некоторое время он провёл в Романье[70]. К тому времени он был опытным хирургом и известным терапевтом и получил докторскую степень обоих искусств, вероятно в Салерно. Он славился как целитель, куда бы ни приходил; за ним часто посылали люди высокого положения, и он успешно вылечивал их от болезней, которые обычные врачи признавали неизлечимыми. Он вылечил около двух десятков правителей, и где бы он ни останавливался на короткое время, вокруг него собирался учёный люд, чтобы наблюдать за его исследованиями или слушать его наставления. В Богемии, когда он исследовал минералы Исполиновых Гор[71], в Польше и Славонии[72] давал наставления многим и обрёл последователей. Но уже тогда находились практикующие лекари, цирюльники, странствующие монахи, колдуны, которые поднимали на смех его учение, незнакомое для них, подсматривали за его методами лечения и объявляли их своими. Непритязательность его твидового камзола, поскольку он бывал в своей чёрной мантии лишь в особых случаях, давала им повод для грубых насмешек над ним, а его удивительное мастерство возбуждало в них бурную злобность, так что ему приходилось иногда спасаться бегством от этой опасности. Так он бежал из Пруссии, Литвы и Польши. Он признаётся сам: «Я не нравился никому, кроме больных, которых лечил».

Мы теряем его из вида на несколько месяцев 1525 года. Возможно, он побывал в Филлахе у своего отца. В начале 1526 года он дошёл до Вюртемберга на западе, поселился в Тюбингене и стал практикующим терапевтом и хирургом; там он собрал вокруг себя группу последователей, любителей научных занятий. Но его пребывание оказалось кратким. В университетском городе было слишком много врачей старой школы, чтобы они допустили его до своей клиентуры и позволили вторгаться в их учение. Парацельс отправился во Фрайбург-в-Брайсгау[73]. Он предпочитал университетские города, потому что в них было много студентов, и именно среди молодого поколения он мог найти слушателей, несмотря на то, что зависть профессоров, равно и врачей, была неизменным ответом на его замечательное учение и столь же замечательное лечение. Приходившие к нему студенты больше не были склонны послушно соглашаться с косной, оторванной от жизни практикой в учении Галена, стоило им только вникнуть в его доктрину живой, передовой науки, возможности которой были беспредельны, и которую он упорно защищал от клеветы.

Это была удивительная страница в истории научного прогресса, повествующая о превосходном человеке, одиноком, тонко чувствующем, неимущем; бросая вызов всей Европе, он отстаивал своё право продолжать великое дело исследования природы, не падал духом перед жестокостью, презрением и неудачами, оставался непоколебимым перед злобствующими выходками объединившихся докторишек и доктринёров; он не отступил от истины, которой посвятил свою жизнь. Каков был его шанс против такого перевеса не в его пользу? С Сократом разделались чашей ядовитого зелья из болиголова; с Роджером Бэконом – тюремным заключением; с Галилеем – темницей и пытками; с Джордано Бруно – сожжением заживо.

Неоднократно жизнь Парацельса была под угрозой, и он вынужден был бежать.

Когда он был в Вюртемберге, он посетил несколько минеральных источников – Гёппинген, Вильдбад, Целлербад, или Либенцелль, и Нидер Баден, ныне Баден Баден. Он исследовал их воды и обнаружил, что три последних имеют один общий исток, и это заключение было подтверждено только в прошлом [XIX] веке геологом Вальхнером. Парацельс посещал Либенцелль не раз, и, как говорят, снова посетил его в год своей смерти. Иоган Ройхлин[74] побывал там в 1522 году для поправки здоровья после жёлтой лихорадки; имеется и много других письменных свидетельств популярности минеральных источников на протяжении всего XV века.

Парацельс вылечил аббатису в Роттенминстере на пути во Фрайбург, где оказался таким же нежеланным, каким был в Тюбингене, поэтому он решил попытать счастья в Страсбурге. Университета там пока ещё не было, но было много разговоров о его учреждении, хотя город несколькими годами позже удовлетворился сооружением Академии. К концу декабря 1526 года Парацельс купил гражданство Страсбурга и готовился поселиться там. Согласно местному закону, он должен был стать членом одной из городских гильдий или корпораций, и он выбрал гильдию розничных торговцев зерном и мельников, в которую в то время допускались хирурги. Складывалось впечатление, что странник обретает свой дом и покой.

В Страсбурге не было такого большого соперничества между хирургией и терапией, как в любом другом месте, и человек мог практиковать и то и другое, не опасаясь, что его сочтут самозванцем. Но стоило Парацельсу поселиться там, как он оказался востребованным со стороны пациентов, от которых отказались докторишки, а его способы лечения возбудили тайную ненависть, которая шла а ним по пятам повсюду.

Он получил вызов встретиться с Венделинусом, знаменитым приверженцем галеновой школы, в «Диспуте» и испытал такое отвращение к потоку краснобайства своего оппонента, что не удостоил его ответом. Собравшиеся докторишки торжествующе загудели. Как бы то ни было, не дававшие им покоя успешные излечения продолжались, и обрушиваться на них стало их профессиональной обязанностью. Ему случилось быть приглашённым к Филиппу, маркграфу[75] Бадена, который был болен дизентерией, тогда уже появились опасения за его жизнь. Парацельс настолько быстро остановил дизентерию, что придворные лекари настояли на том, что это они добились излечения и что он не заслуживает вознаграждения. С их подачи в вознаграждении было отказано, и он так и не забыл об этом оскорблении, таком злонамеренном и таком незаслуженном.

[56] Карниола – нынешняя Словения.

[57] Фиуме – ныне хорватский город Риека.

[58] Лига (льё) – мера расстояния, равная 4,83 км.

[59] Сава – приток Дуная.

[60] Карл V Габсбург (1500–1558) – император Священной Римской империи.

[61] Сулейман II Великолепный (1495–1566) – десятый султан Османской империи.

[62] Сарацины – кочевники из племён, живших в Сирийской и Аравийской пустынях; в средние века сарацинами называли арабов и всех мусульман.

[63] Св. Якоб – старший брат Св. Иоанна Богослова, родился в Палестине, носил жёсткую власяницу, убит в 44 году в Иерусалиме.

[64] Некромантия – способ прорицания, который заключается в вызывании духов мёртвых.

[65] Каббала – тайная и мистическая часть учения в иудаизме, Торы.

[66] Гелиополис – греческое название города, который древние египтяне именовали «эй-н-ре» – Обитель Солнца.

[67] Самуил («Услышанный Господом») – библейский пророк, пятнадцатый и последний, самый значительный из судей израильских (XI век до н. э.).

[68] Царица Савская (X век до н. э.) – легендарная правительница аравийского царства Саба.

[69] Ювенал Децим Юний (ок. 50-127 гг н. э.) – римский поэт-сатирик.

[70] Романья – историческая область Италии.

[71] Исполиновы Горы – горный хребет в центральной Европе на границе между Силезией и Богемией.

[72] Славония – историческая область на востоке Хорватии.

[73] Фрайбург-в-Брайсгау – университетский город в Германии, первая крепость построена в 1091 году.

[74] Иоган Ройхлин (1455–1522) – великий немецкий философ, гуманист, теолог.

[75] Маркграф – германский владетельный князь, правитель пограничного округа (марки).