Жизнеописание Парацельса или Теофраста фон Гогенгейма (1493–1541): читать начало книги онлайн

2. Если он не знает костей, как он будет исправлять то или иное повреждение? Как он поймёт его характер или то, какими могут быть его последствия? Наружная обработка раны недостаточна; мы должны знать её внутреннее состояние лучше, чем наружное, поскольку тот, кто хорошо знает кости тела, понимает повреждение черепа, ранение в области рёбер, а также в состоянии оценить, на что можно решиться в обоих случаях и чего категорически нельзя делать. Если он не знает, он прибегает к описаниям в книгах, и будет оправдывать это выдумками, и будет усугублять травму больных упущением по причине своего невежества; и пусть он хоть десять раз и сверх того получает звание доктора и корифея, он, тем не менее, остаётся всего лишь искателем удачи и неким типом, которого больным следует избегать.

3. Каждый сосуд в теле имеет свою отличительную особенность, и врач, который не знаком с каждым, не сможет вылечить ни одного из них, так как если вы не знаете степень опасности в ранении, как вы будете лечить его? Вам неведомо, где расположены вены, как и то, как их быстро зажать, чтобы раненый остался жив, поскольку такие приёмы осваиваются только знанием. И всё-таки вы можете стать доктором и магистром, подобно другим глупцам.

4. Если вы не знаете протяжённость, количество, форму, расположение и назначение каждого органа вместе со всем тем, что к нему относится, это признак того, что вы совсем ничего не знаете, потому что это самое меньшее, что вы должны знать: ведь вы даже не знаете, что у вас самих есть и в каком состоянии вы сами. Прекрасный знаток, воистину! ловкий цирюльник и банщик, которому приходится щеголять краснобайством, потому что делать ничего не умеет.

6. Врач должен иметь способность к прогнозированию и делать заключение на основании изученных симптомов. Нет смысла гордиться схоластической учёностью, книжными знаниями и странствиями. Вся эта болтовня есть мишура, если нет знаний!»

Третье качество касается лечения и того, что надлежит знать врачу; это качество подразделяется на семь частностей:

«1. Он будет знать все виды растений и хорошо представлять себе, как их можно применить.

2. Он будет знать, какие лекарственные средства очищают и залечивают быстро, а какие медленно, и применять их в зависимости от характера ран.

3. Он должен быть готов к любой возможной случайности и распознавать, что это и когда оно случается.

4. Он должен знать, что разрешать и что запрещать больному; что пригодно и что не пригодно.

5. Он должен знать, какое лекарство наиболее полезно в данных обстоятельствах и не должен экспериментировать с другими, в которых он не сведущ.

6. Ему должно быть известно о действии каждого лекарства, о том, как усилить или ослабить его при необходимости, и он не должен замыкаться на одном и том же.

7. Он не должен гнушаться никаким опытом, как и наукой, и учиться у всех, чтобы знать больше.

Знай, есть два типа врачей: те, кто внимают звону монет, и те, кто внимательны к нуждам больных».

Эти цитаты бросают мрачный свет на состояние медицинской профессии в первой половине XVI века и на характер и поведение её практикующих представителей. Парацельс не упускал возможности разоблачать последних и делал это, глядя им в лицо, потому что как раз такие и протискивались в его лекционный зал, и с его стороны это был акт исключительного героизма. Он был вынужден разоблачать бесстыдное невежество, оскорбительное высокомерие и алчность докторов-хищников своего времени, чтобы воспитать своих студентов умелыми врачами и побудить их учиться, экспериментировать, искать истину всеми силами души и разума, чтобы возвысить до подобающего им места законные претензии раненых, больных, страдающих. Он делал это бесстрашно, возможно, не без подспудного чувства удовлетворения в разоблачительной борьбе с развращённой корпорацией. Он считал, что его справедливое негодование было необходимо для крушения вредоносной системы, которая господствовала в лечебном ремесле.

Для иллюстрации его метода врачевания мы должны подобрать один-два трактата, в которые он вложил свою теорию трёх основных начал.

Выбирая трактат об открытых ранах или кожных болезнях, который логически вытекает из трактата только что цитированного, в томе, изданном Токситесом в Страсбурге в 1571 году, мы встречаем поразительный образец метода, к которому обращался Парацельс в применении своей теории на практике. Невозможно воспроизвести эти лекции полностью по причине их пространности, но приводимые цитаты даны как можно ближе к его манере изложения.

Трактат начинается с теории и повторяет его точку зрения, что Бог предоставляет лечебные средства исключительно в природе и что Он направляет на их открытие и применение.

«Все кожные повреждения вызываются солью: как она разъедает ржавчиной железо, так она разъедает и ткани тела. В минералах встречаются разнообразные виды ржавчины, или повреждений, так как каждый металл имеет свою собственную, особую природу: так, медь повреждается иначе, чем железо. И знание этих особенностей помогает нам осознать, что такое же разрушение возникает и в человеке. К примеру, есть у человека больное место, и оно заживляется лечением. Металл тоже имеет болячку, и она может заживляться лечением. Что происходит с одним больным, происходит и с другим; ибо это есть секреты естества, Magnalia Artium, которыми Бог наделяет врача. Он подготовлен к восприятию этого чудесного знания, чтобы находить его в подсказках природы и у больных, которых он может наблюдать и у которых может вычислить его. Следовательно, врач должен знать, что наносит вред коже и что излечивает это повреждение, ответы на оба вопроса следует искать в природе.

Природа соли такова, что она пожирает и гложет подобно скрытому огню, который никто не может видеть в вещественной форме, или подобно ожогу крапивы. Обращайте внимание на травы, особенно на пряные; их листья, их цветы, их плоды обжигают подобно маленьким язычкам пламени; к таким растениям относятся кресс водяной, горчица, крапива. Таким же образом подмечайте животных, которые кусают и жалят. Все они обладают и действуют невидимым огнём, результат чего виден. Как в явлениях внешней среды, так и внутри человека. В нём пребывают разнообразные соли, которые со временем уподобляются маленьким язычкам пламени в теле. Одна соль может воспламенить другую, и такая способность дана ей природой. Также много солей можно обнаружить в деревьях. В некоторых имеется вид соли, который точит древесину на манер червя. Также и в человеке, в волке, в других животных имеются соли, например, мышьяк, который расползается, действуя разлагающе и разрушающе. Это происходит всюду, где могут быть соли, и это соответствует их природе. А в человеке много типов и видов их, так что ни одно повреждение не походит на другое. Одни соли обжигают, как это делает крапива, некоторые, как купорос, другие вызывают зуд, подобно свинцу, от некоторых появляются волдыри, как от горчицы; что бы там ни было, эти явления в человеке должны быть выделены, как выделяются явления в природе, и классифицированы соответственно с тем или иным семейством и видами.

Соль действует в своей, присущей ей, манере, то есть она пожирает себя, но она также пожирает собой ртуть и серу и является причиной своего собственного разрушения, как это происходит со всеми порождениями, достойными уничтожения, которые не поглощают ржавчину и не останавливают разъедание и обдирание. Эти заботы во власти природы, которая забирает их и уничтожает. Следовательно, человек должен посоветоваться с врачом, который осведомлён о могуществе природы. Ибо врачевание есть талант, и тот, кому он дан, владеет им, а узнавать то, чем владеет природа, есть начало таланта. В этом мудрость. Ведь доктор постепенно становится целителем на примерах, доказательствах, на освоении знаний и предписаний в работе и на божественном откровении природы. Вследствие этого каждый врач должен понимать это, при условии, что он вооружён способностью к целительству, какой её создал Бог, и не делать попыток обходиться без неё. Таким образом, в явлениях природы и в человеке есть тайный огонь, в котором, когда он горит, люди плавают, подобно извести, бурлящей в воде. Ибо тело, именно в том месте, где помещается соль и где она жжёт подобно перцу или щёлочи, может быть сравнимо с жидким телом. Оно пожирает именно то, что является его собственным телом; соли железа выжигают железо, соли меди выжигают медь, и каждая часть тела имеет свою собственную соль – кровеносные сосуды, ткани, костный мозг, кости, сочленения, каждая соответственно своей природе. Любой, кто хорошо знает эти виды, знает, как в теле возникают болезненные места.

Среди учёного люда ходила пословица, гласившая, что „где кончается философ, там начинается целитель". Она означает, что врачу необходимо наблюдать и набираться опыта общения с активными силами природных явлений, чтобы изучать их там, где он их находит. В человеческом теле имеются соль жгучая (flamula), соль буры, соль мышьяка и много других. О них никто не теоретизирует, как это было у древних, и никто не изучает их, как это было у философов, поскольку нарывы и раны имеют свои законы, а на предположениях ничего нельзя строить. Поэтому целитель не может начаться, пока не прекратится философия. Эти законы, должно быть, саморегулирующиеся, а философия об этом ничего не знает.

Наше учение исходит из того, что природа включила нас в свою работу; человек есть микрокосм, и это тот краеугольный камень, на котором врач должен давать свой обет. Существуют глубокие различия между тем, чему учили врачи древнего мира, и тем, чему мы сейчас учим, и, следовательно, наше искусство врачевания отличается от их [методов]. Ибо мы учим, что то, что исцеляет человека, также и ранит его, и то, что ранит, будет также и исцелять его. Ведь крапива может настолько измениться, что не будет обжигать, пламя не будет опалять, чистотел не будет заживлять. Таким образом, двойники полезны в целительстве: такая-то соль для такой-то болячки. Ведь то, что залечивает рану в природе, залечивает такую же рану в человеке. Врач должен научиться распознавать такие похожие повреждения, учась у природы, а когда природа не приводит своих собственных примеров в обучении, врач должен знать, какое лечение следует применить, иначе он не врач, а философ.

Плотник продумывает, каким должен получиться дом, и таким он его строит. С доктором не так. Он не может продумать, что за болезнь должна возникнуть, поскольку он её не вызывает. Её вызывает природа и прекрасно знает, что это за болезнь, а если бы доктор умел, он должен бы был осведомиться у природы и приобщиться к тому, чему она учит, ибо именно так и будет. Плотник срубает дерево и обрабатывает его так, как ему нужно и как ему хочется, но врач так не поступает. Болезнь не позволяет врачу манипулировать с ней по-плотницки, как ему хочется, но остаётся такой, какова она есть, такой её должен лечить врач. Следовательно, полезным будет учиться в том месте, где может быть найдено знание, а оно показывает себя по-своему, в свойственных ему проявлениях; оно не может рассказывать или учить изустно, но учит знаками; оно может живописать, давать указания, применять силу, заключённую в нём. Если Природа не желает давать знания каждому человеку, она проявляет свою науку через иносказания и тайные знаки перед теми, кто понимает. Таким образом, нашей мудрости мы учимся на образах и формах и путём сравнений; так что если мы имеем желание познавать, мы учимся внутри себя при их посредстве. Разве не сказал Христос: „Всем не дано познать, лишь им даётся и дано“? Лишь тому, кто может понять. Поэтому устаревшие теории с их причинами, соображениями и прочим заслуживают осмеяния. А те, которые идут по их следу туда, достойны ещё большего осмеяния. Такие люди соответствуют пословице: „Слепец ведёт слепых“, и как один такой падает в канаву, так и многие упадают во врачевание, без осознания того, что это талант, который даётся не каждому, без постижения знания и его искусства, без ощущения собственных недостатков, без способности видеть. В наше время есть много людей, в которых нет ничего и в которых никогда ничего не могло быть, которые не имеют ни ума, ни сердца для врачебного дела, по сравнению с которыми даже монастырские лекари не презираемы, и которые не дают себе труда признать своё невежество; хотя монахи-лекари испробовали все возможные жульничества, прежде чем броситься в поисках прибежища в медицину! Взгляните честно на свои знания и мотивы. Ведь многие среди вас не врачи, а крикуны и водители заблудших».

В следующей лекции Парацельс вернулся к своим «Трём Началам»:

«Соль есть то тело, которое оберегает два других от загнивания, следовательно, там, где есть соль, там не происходит гниения. Соли отводится место во всех телах, чтобы каждое могло сохраняться свежим. По этой причине существует много видов соли. Подобным же образом есть много разновидностей ртути и много разновидностей серы. И поэтому имеется много разных болезней и много видов распада. Всё, что имеет вкус и запах, есть соль; она может иметь вкус перца, и всё-таки это соль. В горечавке соль горька, в сахаре она сладка, в щавеле кисла, и всё же, какими бы разными эти вкусы ни были, все являются солью. Только все они несхожи, как несхожа плоть; одна подобна этой, одна подобна той, одна – плоти вола, одна – плоти птицы, одна – плоти рыбы, одна – рептилии, тем не менее, всё это плоть, в которой пребывает душа, или дух жизни, каждой. Но сколько бы различий мы не устанавливали, один человек сочтёт определённую ткань плотью, другой – нет. И тогда один человек скажет, что мёд не содержит соли, а перец содержит соль. А ведь и то и другое содержат соль, поскольку они не могли бы существовать как мёд и перец без соли. Итак, существует много разных солей видимых, так что врач может видеть, какого они рода, и дифференцировать их на много видов; но как в природе, так и в человеке, каждый вид соответствует его конкретному назначению. Соли, потребляемые человеком, относятся к разным видам, из которых одни поступают с водой, другие заварились в земле и извлекаются из неё водой. Иные извлекаются из металлов, другие находятся в коагулированной[108] форме, так что их разнообразие велико. Мы готовим тонкую соль, беспримесную соль, чистейшую соль и так далее. Но все эти соли сходны в одном – все они разрывают в клочья. Некоторые соли разрывают и затем залечивают, как это делают квасцы[109]. Как известно, алюминиевые квасцы и разрушают, и залечивают. Купоросные соли также видимы и существуют во многих видах. Существует много видов солей свинца, и они имеют разные свойства: сюда же относятся соли извести и соли, которые могут быть выделены из других тел. Запомните, они не существуют сами по себе, но примешаны, как третья часть всего сущего, для полноты состава. Поэтому каждое вещество содержит металлические тела в соответствии с его другими компонентами. Из чего следует, что металлические составляющие подвержены умиранию так же, как и другие, ибо их соль содержит мышьяк. Поймите, что так происходит со всеми другими видами тел. Вся земля образует единое целое посредством этих тел и связана ими с человеком. Через всех людей проходят ключевые каналы – солевые каналы, которые доходят до каждого органа человеческого тела во всех частях земли. Некоторые проходят через телесные поры, и подобно тому, как дождевая вода льётся с неба, влага втекает сквозь поры. Земля и небо соединяются в теле и там же разъединяются. И как под действием воды формируются камни на земле, так же песок и камни формируются в теле. А обнаружить это – задача скорее для терапевта, чем для хирурга. Вот почему этот вопрос следует рассматривать, начиная с истоков; но и хирургу следует знать всё о самозарождающихся заболеваниях, о том, что они появляются из-за солей, которые непрерывно растекаются, заполняя собой всё строение, все органы, плоть и кровь тела. Мы изучаем явление, как оно есть в нормальном состоянии, и тем более тщательно его должно исследовать в болезни. Нормальное состояние не приносит никакого вреда, потому что такие процессы имеют место в земле и в теле. В таком состоянии их не видно. Но когда они претерпевают соответствующие воздействия земли, мы видим их воочию посредством нашего ремесла. Как на примере бурного действия соли мы узнаём, как происходит расщепление пищи органами пищеварения, таким же образом мы совершаем другие открытия, когда обрабатываем квасцы, обжигаем известь и так далее. А когда явления найдены и объяснены, они становятся обличающими. Никто иной, как человек, есть тот скульптор, который ввергает своё тело в процесс обработки и создаёт из него то, чем оно становится в результате его трудов. Венчает его усилия хирургическая операция. А ведь препарирование, несомненно, начинается с exaltatia paroxismi[110], иного результата не бывает, и тело становится таким же ни на что не способным, каким оно, недвижимо, пребывало бы в земле».

Трактат имеет пространное продолжение; за ним следует другой, который представляет ряд лекций о лечении язв и болезней, возникающих от воздействия разложившихся солей. Приведено достаточно цитат, свидетельствующих о жизненности, глубине и размахе его учения, о его совершенно удивительном утверждении универсальности и подобия жизни в минералах, растениях и животных, утверждении, которое лишь сейчас становится существенной частью нашей науки, несмотря на то, что это понятие существовало в самых ранних мистических учениях. Парацельс утверждал, что Творец создал макрокосм и микрокосм взаимозависимыми во всех аспектах их физической сущности, так что всё, что необходимо человеку в окружающем его малом мире, предусмотрено для него в огромном мире природы. В своих трактатах он утверждал исцеляющую силу добродетельной и упорядоченной жизни и выражал отвращение к невежеству, неверию в Бога, хвастовству, лицемерию, алчности и безнравственности.

Из этого краткого обзора явствует, что Парацельс был отцом гомеопатии, что подтверждается всеми его сочинениями и его подбором методов лечения.

Краткое описание содержания двух других его трактатов о паралитических и других ударах, которые обездвиживают конечности, смогут, пожалуй, осветить другую сторону его учения. Эти трактаты были опубликованы в 1571 году в том же собрании трудов Гогенгейма, однако д-р Зудхофф утверждает, что издание Токситеса было третьим, так как они уже были напечатаны в 1563 году в сборнике Адама фон Боденштейна в Базеле и в 1564 году в Кёльне в приложении к „Philosophia ad Athenienses“ («Философии к афинянам»).

Токситес представляет своё издание как третье и добавляет к заглавию цитату из Псалма cxiv: «Не нам, господи, не нам, но имени Твоему дай славу».

В издании Адама фон Боденштейна, из которого взяты следующие строки, цитируется Псалом lxiv: «Ненавидящих меня несправедливо и изгоняющих меня больше, чем волос на моей голове. Поспеши, господи, на помощь мне».

[108] Коагулирование – сгущение жидкостей вместе со взвешенными в них твёрдыми частицами.

[109] Квасцы – двойная сернокислая соль алюминия, хрома или железа и какого-нибудь щелочного металла.

[110] exaltatio paroxismi – приступ, обострение гордыни.