Жизнеописание Парацельса или Теофраста фон Гогенгейма (1493–1541): читать начало книги онлайн

В третьей главе объясняется действие серы как телесной, так и природной (элементарной). Каждое заболевание, поясняет он, вызванное избыточностью чего-либо в теле, имеет своё противодействующее средство в элементарной природе, так что род заболевания можно распознать по видам растений и минералов; одно указывает на другое. Ртуть берёт на себя то, от чего отказываются соль и сера, – лечение болезней артерий, связок, суставов и сочленений и тому подобные недуги; в таких случаях текучую ртуть следует применять в специальном виде, который соответствует типу заболевания. Нечто, утраченное в болезни, берёт это нечто в природе в качестве лечебного средства.

Далее Парацельс переходит к определению болезней, возникающих в отдельности из-за соли, серы и ртути, которые следует лечить соответственно солями, серными препаратами и ртутными препаратами. По своему типу болезни разделяются на ветви, ветки и листья – то же и с их лечением. Вследствие этого ртутные болезни регулируются ртутными препаратами, или обыкновенной ртутью, металлической, или сурьмяной ртутью, и выбор лекарств должен быть обоснован. Некоторые обладают общеукрепляющей и ранозаживляющей силой. Ртуть разнородна. Металлическая ртуть проявляется как минерал; в можжевельнике, hebeno, как дерево; в prassatella и в перце как растение, и всё-таки это та же ртуть во многих проявлениях. Некоторые язвы вылечиваются перцем, другие – мышьяковой ртутью, иные – ртутью самшита. Три компонента должны присутствовать в древесине для лечения болезней: соль, сера и ртуть, каждый в двух ипостасях, как проявление стихии и как целебное средство. Никому из врачей не нужно разрубать дерево надвое, чтобы извлечь одно лечебное средство. В сущности, есть только три болезни и три лекарственных препарата, посему оставим в покое бесконечную болтовню и выискивание недостатков у этих древних обманщиков – Авиценны[42], Месе[43]и иже с ними!

В шестой главе Парацельс подчёркивает необходимость называть все болезни по их лечению (лекарственному средству). Лепру (проказу) лучше назвать болезнью золота, поскольку это название верно с лечебной точки зрения и оно указывает на средство излечения. Эпилепсию лучше назвать болезнью купороса, ибо она лечится купоросом.

«Мои высокочтимые предшественники не разъяснили мне, с какими бедствиями покончено, благодаря теоретическим знаниям. Врачебное искусство вырастает из тайн природы, которые известные теоретики упрятали под замок. Я же в доказательствах моей теории иду от природы и от её жизнедеятельности во всех порождениях».

Седьмая глава рассматривает различные образования и их первопричины:

«Исключительно из-за ртути возникают следующие заболевания: раны, язвы, раковые опухоли, рожистые воспаления; они могут быть излечены только особыми свойствами ртути в минералах и растениях. Каждый врач должен изучать и находить их сам, чтобы знать те формы, в которых содержится ртуть, и знать, как препарировать каждую: одним способом в топазе, другим – в определённом растворе, каждый раз путём возгонки, при которой субстанция находится в наилучших условиях для извлечения из удерживающей её массы. Вас можно будет назвать врачами, если вы научитесь обращаться с каждым веществом и будете знать, как экстрагировать из него. Необходимо экспериментирование, ибо ничто не может быть выучено вприглядку».

Восьмая глава посвящена продуктам перегонки и бальзамам, разновидностям камеди[44] и пахучим веществам, а также перкутированию[45] на серу. Весь трактат завершается главой об Archeus, «сердце стихий», формирующем, оберегающем, оживляющем духе, который присущ как макрокосму, так и микрокосму.

«Он взращивает дерево из семени. Он проявляется энергией духов стихий, благодаря которой дерево растёт, живёт и устремляется ввысь. Он в той энергии, благодаря которой животные живут, действуют и умирают. В человеческом теле он пребывает в каждом органе, который иначе погиб бы; у каждого органа есть свой собственный способ укрепления и восстановления – и таким образом энергия Archeus проявляется в его членах, энергия макрокосма – в микрокосме».

Глава IV

Годы странствий

В Шватце Парацельс пробыл около десяти месяцев, а потом решил, что, поскольку его университетский опыт оказался столь же бесплодным, как если бы он находился «в саду с вырубленными под корень деревьями», лучше «он пересадит себя в другой сад», где деревья тянутся ввысь и приносят разнообразные плоды.

Ему было двадцать три года, когда он покинул Филлах, чтобы пройти университетский курс жизни. Он не был готов к тому, чтобы осесть где-то врачом, погружаться в скуку и коснеть душой. Он следовал тому, что было для него зовом небес, «Бога великим поручением»; он ощутил, что дух Всевышнего коснулся его души и ниспослал ему способность постичь безбрежность Вселенной и потенциальных возможностей, материальных и духовных, неведомых схоластам, и что этот дух подвигнул его идти на зов – странником, первооткрывателем, покорителем или мучеником.

В своих «Хирургических Тетрадях и Записках» („Surgical Books and Wtitings“) Парацельс объясняет мотивы, побудившие его провести долгое время в странствиях – в общей сложности около девяти лет. «Врач, – говорил он, – не может обрести умение в университетах: возможно ли за три или четыре года осмыслить человека, астрономию, алхимию или физику?» В то время физика означала медицину. «Это невозможно, ибо искусство врача вмещает в себя так много, что незрелый юноша двадцати четырёх лет от роду не может ознакомиться со всем этим и не готов быть врачом». «Одно лишь знание минералов и их лекарственных препаратов не рождает врача, оно рождает алхимика».

В те времена в учёной среде было обычай объединяться в тайное общество алхимиков, предаваться занятиям алхимией и астрологией и, несомненно, изучать многое другое, но под зароком молчания. Парацельс отказывался вступать в любые объединения такого рода и давать какой-либо обет хранить тайну. Он желал добывать знания открыто и делиться их благами со всеми, кому они могут помочь.

Д-р Р. Юлиус Гартманн облегчил нам задачу отслеживания маршрута его странствий. В сочинении «Теофраст фон Гогенгейм», опубликованном в 1904 году, он собрал путевую статистику из его трудов и представил её нам в превосходно составленной последовательности. Мы можем воспользоваться этим списком без риска ошибиться, расширяя его за счёт находок д-ра Карла Аберле и других видных исследователей.

«Врач должен быть путешественником, – говорил Парацельс, – потому что он должен глубоко исследовать мир. Поставить опыт недостаточно. Жизненным опытом должно проверять, что можно допускать, а что нельзя».

Несмотря на разочарованность в опыте с одним университетом, он не сторонился других, а подвергал их проверке в каждой стране, которую посещал, в надежде найти некий конгениальный[46]настрой, или кого-нибудь, в ком есть «божья искра» любознательности.

Сначала его путь лежал в Вену, а потом в Кёльн, чьи университеты были среди старейших в Европе. Из Кёльна он отправился в Париж, но нам ничего не известно о его пребывании там, за исключением того, что он изучал эндемические[47]^[48] болезни.

В картинной галерее Лувра имеется его портрет, на котором он предстаёт в возрасте лет двадцати четырёх; это превосходное изображение, исполненное маслом по дереву, некогда находившееся в музее в Нанси. Подпись под ним гласит: „Famoso Doctor Paracelsus^6; авторство приписывают французскому или бельгийскому художнику по имени Скорел[49], жившему с 1495 по 1562 год.

Д-р Аберле сообщает нам некоторые подробности, связанные с этим портретом. Суждений высказывается много, но мало таких, которые можно проверить. Одна копия с незначительными изменениями некогда принадлежала галерее Бленгейма[50]. Портрет, находящийся ныне в Лувре, приписывался до недавнего времени Альбрехту Дюреру, так же как портрет в Бленгейме приписывался Рубенсу. Возможно, Скорел был учеником дюрерской школы, так как по стилю и трактовке портрет, несомненно, напоминает работы великого немецкого художника. Приятное, спокойное лицо, глаза большие, ясные, и взор задумчиво-отстранённый, и кажется, «куда свой взор он ни направит, сияет там звезда». Но если глаза являются глазами провидца, то широкие брови, крупный нос, твёрдо очерченный рот и крепко слепленные подбородок и челюсти говорят о нём, как о человеке энергичном. На нём красный бархатный берет, отороченный мехом, а в правой руке полуоткрытая книга. Кисти рук лежат спокойно, слегка касаясь поперечного свитка с уже упоминавшейся подписью. Задний план занимает пейзаж, выполненный в манере фламандских, голландских и итальянских художников: замок и скалы, каменный мост и небольшой городок. Критики пытаются угадать в этом пейзаже Динан[51] с его скалой Байяр.

Бленгеймская копия меньшего размера, но имеет близкое сходство с первой картиной. В 1886 году её убрали из галереи. Существует много гравюр по дереву и эстампов этого портрета; самой известной среди них является гравюра Холлара[52], но, к прискорбию, они отличаются от оригинала. Мы можем лишь догадываться, что портрет Парацельса был написан талантливым современником, таким же молодым, как он сам, или в Нанси, или в Париже или в Монпелье[53] во время его пребывания во Франции.

А в 1517 году, во время пребывания Парацельса во Франции, на свет появился Амбруаз Паре, которому впоследствии суждено будет стать «отцом современной хирургии». Те, кто относились к нему с почтением, не знали или не помнили об одном обстоятельстве – в первом издании его трудов, опубликованном при жизни, Паре выразил признательность Парацельсу за всё, что имеет отношение к хирургии раневого процесса. Эти признательные слова были изъяты из всех позднейших изданий сочинений Паре, за исключением издания М. Дж. Ф. Мальгеня[54] в 1840 году.

Из Парижа Парацельс отправился на юг, в Монпелье, делая на пути остановки там, где представлялась возможность вести наблюдения. В Монпелье было засилье мавританской системы медицинского образования, и Парацельс вновь столкнулся лицом к лицу с теориями Галена в одной из их цитаделей. Он досконально знал эти теории и мог цитировать их наизусть.

«Книги старцев никогда не убеждали меня, – писал он впоследствии, – потому что они не доходят до сути, а вызывают сомнения и служат, скорее, для введения в заблуждение, чем для выведения на верный путь».

Он, должно быть, задержался на довольно длительное время в Монпелье, поскольку часто ссылается на пребывание там.

После Франции судьба позвала Парацельса в Италию, где он посетил Болонью, Падую и Феррару – центры учёности, где отдельные философы испытали на себе преобразующее прикосновение Ренессанса.

В это время Джироламо Кардано[55] из Милана был мальчуганом, таскавшим тяжёлые связки отцовских книг и документов, когда адвокат отправлялся из дому по делам, и не видевшим много ласки дома.

Парацельс, вероятно, побывал в Салерно, а также в северных городах.

Потерпев неудачу в Германии, Франции и Италии в поисках основополагающих истин в медицине, он сел на корабль, идущий в Испанию, чтобы добраться до Гранады. «Поскольку у меня не было желания отдавать себя на потребу тем, кто обучал и писал свои труды в этих университетах, – повествует он в своей книге «Большая Хирургия», – я направился в Гранаду, а потом, через всю Испанию, в Лиссабон».

Из Лиссабона отплыл в Англию, о пребывании в которой мы имеем лишь одно упоминание без каких бы то ни было подробностей. Однако, учитывая его цель, мы с полным основанием можем полагать, что он побывал в Оксфорде, и что часть времени посвятил свинцовым рудникам в Камберленде и оловянным рудникам в Корнуолле. Возможно, он слышал о Роджере Бэконе, когда посещал Оксфорд. Слава этого великого человека начала пробивать завесу умалчивания, которая в течение трёх веков держала его в тени. Предпринимались попытки разыскать и вернуть к жизни его труды. Попытки более серьёзные во Франции, чем в Англии, что не делает чести последней, поскольку Франция проявила большее рвение в признании и отстаивании его великих заслуг, чем его родина, где открытия Бэкона использовались в корыстных целях, принося славу другому человеку. Когда Парацельс был в Англии, его настигла весть о сражениях в Нидерландах. Он отправился к месту боевых действий и нанялся на службу в качестве фельдшера в армии голландцев. Об этом он рассказывает в своей „Hospital-Book“ («Госпитальной Книге»).

Прежде он прибегал к книге природы для обретения компетенции в научных исследованиях, теперь же использовал раненых для своей книги по хирургии. «Больные должны быть книгами врачей», – наставлял он своих учеников, совсем как Гиппократ за две тысячи лет до него. Война была возможностью углубить знания в раневой хирургии, которую он уже практиковал со своим отцом, и он с жадностью искал себе применения в нескольких военных кампаниях, случившихся в годы его странствий. Д-р Юлиус Гартманн считает, что там, в Нидерландах, Парацельс, возможно, подобрал или купил длинный меч, бросающийся в глаза на всех его портретах, написанных позднее.

[42] Авиценна (ок. 980-1037) – знаменитый восточный (персидский, таджикский) философ, математик, поэт, музыкант, врач, представитель восточного аристотелизма.

[43] Месе (ок. 776–855) – ассирийский врач.

[44] Камедь – застывший клейкий сок некоторых деревьев на месте повреждений.

[45] Перкутирование – выстукивание, простукивание.

[46] Конгениальный – совпадающий по талантливости, очень близкий по духу.

[47] Эндемический – местный, свойственный данной местности.

[48] Знаменитый Доктор Парацельс.

[49] Скорел Ян ван (1495–1562) – нидерландский живописец, архитектор, гуманист эпохи Возрождения.

[50] Бленгейм – замок и парк герцогов Мальборо (Оксфордшир, Англия).

[51] Динан – город в Бельгии с крепостью XI века.

[52] Холлар Вацлав (1607–1677) – чешский график и рисовальщик.

[53] Монпелье – город на юге Франции.

[54] Мальгень Джозеф Франсуа (1806–1865) – французский хирург и историк медицины.

[55] Кардано Джироламо (1501–1576) – итальянский математик, инженер, философ, медик и астролог.