Лайл улыбается мне.
— Я полагаю, мы все согласны?
— Похоже на то, — говорит Нейт. Он подходит ближе, чтобы положить руку на поясницу Хонор, прежде чем опустить её к заднице.
Чёрт, я не знаю, сработает ли это, но я собираюсь попробовать. Хонор никогда не сдавалась, даже после того, как я причинил ей зло, и она этого заслуживает. Она заслуживает того, чтобы я сделал всё возможное, чтобы она была счастлива. Я прижимаю её к себе ещё крепче. На этот раз я не собираюсь её отпускать.
— Что нам делать с Диком-Мудаком? — спрашивает Лайл. — Мы не можем позволить ему уйти безнаказанным, не так ли?
Я качаю головой.
— Нет, чёрт возьми. Тогда он сам выкрутился, но теперь он не единственный, кто может позволить себе шикарных адвокатов. Я натравливю на него всю нашу команду, и на этот раз самую настоящую, а не «Бартон, Роджерс и Хилл». — Нейт смеётся над нашей любимой фальшивой юридической фирмой. — Если есть хоть какая-то надежда, что срок давности ещё не истек, я засажу этого ублюдка за решётку. В худшем случае, если мы не сможем его упрятать, у нас на него достаточно улик, чтобы быть уверенными, что он никогда больше не переступит порог этого чёртова дома. Пришло время заставить их вернуть наше право, данное нам по праву рождения.
Хонор вытягивает шею, чтобы посмотреть на меня. На этот раз она позволяет слезам течь свободно.
— Ты можешь это сделать? Правда?
— Я могу и, чёрт возьми, сделаю это. Я не всегда мог защитить вас всех, но на этот раз я сделаю это правильно. Папа больше никогда не причинит вам вреда. И, чёрт возьми, я не могу поверить, что говорю это, если ты захочешь переехать к нам, я хочу, чтобы Монтгомери-хаус стал местом света, которого он всегда заслуживал. Это были хорошие времена, когда мы играли в саду. Когда мы наблюдали за птицами и мечтали научиться летать, как они. Я не думаю, что это когда-нибудь осуществится без тебя.
— Килиан, — шепчет она.
Мы все трое обнимаем Хонор, её маленькое тельце — это то, что связывает нас вместе.
Сработает ли это? Я не знаю, но мы, чёрт возьми, обязательно попытаемся. Хонор сняла с нас бремя, которое, как я думал, мы так и будем нести до самой могилы, не решаясь на это.
— Знаете, вы, парни, действительно сексуальны, когда становитесь такими жёсткими, заботливыми и всё такое, — в голосе Хонор слышится дрожь, и её рука скользит по моей груди. — И у меня уже много лет не было возможности заглянуть в ваши спальни. Мистер Оллифант всё ещё наблюдает за Лайлом с книжных полок? На стенах у Нейта до сих пор обои с трансформерами? — она поднимает глаза и хихикает. — Ты всё ещё спишь с мишкой Тедди?
Блядь, я не могу сдержать смех.
— Возможно, ты обнаружишь, что кое-что изменилось, но почему бы тебе не позволить нам показать тебе это? Мы начнём с моей комнаты, а потом пройдёмся по всем комнатам.
Её улыбку я хотел бы видеть на её лице каждый день, всю оставшуюся жизнь.
— Мне бы этого хотелось. Мне бы этого очень хотелось.
Эпилог
Вчетвером навсегда
Нейт
Шесть месяцев спустя
— Это мило, — со вздохом говорит Лайл. Я понимаю, почему он так думает. Хонор сидит рядом с ним на скамейке, прижавшись к его боку. Его рука обнимает её за плечи, а ноги поджаты в сторону.
— Мне здесь нравится, — голос Хонор звучит так же радостно, как у кошки. — Кто бы мог подумать, что у вас есть беседка с подогревом?
Это небольшое преувеличение. Обогреваются только сиденья на скамейках, хотя в центре есть большая лампа обогрева, которая отлично справляется с этой задачей.
— Мы знали, — отвечаю я. Беседка стала сюрпризом для Хонор несколько недель назад, на каникулах. Поскольку зимы в Чикаго могут быть неприятными, мы внесли несколько изменений.
— Но я имею в виду, я даже не знала, что беседки могут отапливаться, — говорит она.
— Почему гидромассажные ванны должны доставлять все удовольствие? — голос Кила лениво разносится в ночном воздухе. — Но это идея. Мы могли бы установить и джакузи.
— Нет, — говорит Хонор после минутного раздумья. — Мне нравится этот сад таким, какой он есть.
— Это потому, что ты потратила месяцы, чтобы сделать его идеальным, — Лайл целует её в висок.