На мгновение мы все замолкаем, пока резкие слова Дика-Мудака эхом отдаются в наших ушах. Затем я опускаю взгляд на бумаги в своей руке, которые Виктория хранила все эти годы. Нейт тоже не хотел смотреть на фотографию, но я заставил себя развернуть её. И снова я принимаю на себя основную тяжесть ответственности за своих братьев. От старых привычек трудно избавиться.
Блядь.
Лучше бы я этого не делал. Иисус Христос. Вид отметин Виктории вызывает у меня зуд, как будто они должны заживать заново. Как же мы этого не заметили?
Когда я поднимаю взгляд, то вижу, что Хонор наблюдает за мной большими сияющими глазами. Слеза медленно скатывается по её щеке, но она крепко сжимает губы, ожидая моей реакции.
Я защищал своих братьев, а иногда и Хонор, но я никогда не понимал, что должен защищать и Викторию тоже.
И что теперь? Неужели я всё испортил? Весь мой гнев, вся моя ненависть, всё моё одиночество, и что у меня осталось взамен? Неудача и достаточно шрамов, внутренних и внешних, на всю жизнь?
— Я сожалею.
Глаза Нейта расширяются, а Лайл резко поворачивает голову в мою сторону. Они, наверное, никогда раньше не слышали, чтобы я произносил эти слова, и у меня нет привычки сожалеть о чём-либо, но на этот раз я сожалею. Я должен сожалеть.
Хонор слегка кивает, но выражение её лица не меняется.
— О чём? — спрашивает она. Эти прекрасные голубые глаза не отрываются от меня, как будто все зависит от моего ответа.
Есть так много вещей, о которых стоит сожалеть. Сколько из них она примет?
— Прости, что не смог защитить тебя и Викторию. За то, что не остановил его. — Я качаю головой и отвожу взгляд. Это звучит слабо даже для моих собственных ушей. — Я не знал.
— Килиан, — её мягкий голос пробует моё имя на вкус, словно оно имеет странный новый вкус. У неё перехватывает дыхание. — Ты был ребёнком. Мы оба были такими.
— Но я защитил их, — огрызаюсь я и указываю на Нейта и Лайла. — У меня был долбаный долг, и я его выполнил. Но я подвёл тебя.
— Кил… — в голосе Лайла слышится сожаление. — Это никогда не было твоим долгом. Мы должны были поддержать тебя. Мы просто… — он замолкает, не желая этого признавать.
— Боялись. Я знаю. Мы все были напуганы, — вздохнув, я снова смотрю на фотографию. Виктория. Впервые за долгое время я могу думать о ней без злости. Не чувствуя обиды и утраты, которые охватили меня в тот день, когда я понял, что она ушла.
Затем я поднимаю взгляд на Хонор. У неё тоже есть отметины, даже если они не видны на поверхности. Я вижу её сходство с Викторией не только в горделивом выступе подбородка или округлом разрезе глаз, но и в морщинках боли на её лице, в морщинках беспокойства на лбу, когда она наблюдает за мной. С выражением беспокойства, которого я не заслуживаю.
Всё это время я хотел думать, что она недостаточно хороша для нас, но теперь я не уверен, что я достаточно хорош для неё. Что я за человек, если срывался на неё с яростью ребёнка, причиняя физическую и эмоциональную боль, чтобы залечить собственную рану? Мне стыдно.
— Прости, что осуждал тебя. За то, что осуждал Викторию. Я всегда думал… чёрт, я много о чём думал, но, очевидно, не понимал, — она сломила меня. Меня, который всегда все контролирует. Меня, который всегда командует. И теперь я тот, кто всё испортил. — И даже после того, как я причинил тебе боль, ты вернулась, чтобы объясниться, попытаться спасти меня. Всё должно было пойти не так.
— Судьба дала нам второй шанс. Всем нам, — она смотрит на остальных, и лёгкая улыбка изгибает её полные губы. Непостижимо, что кто-то настолько красивый и любящий мог появиться на свет, живя в Монтгомери-хаусе под каблуком у моего отца. — Я не могу позволить вам потратить его впустую. Никому из вас. Никому из нас.
Нейт облизывает губы, переводя взгляд с одного на другого.
— Ты вернулась ради нас. Ради всех нас? Ты действительно этого хочешь после всего что произошло? — даже я не могу не заметить надежду в его голосе. — На что это будет похоже? Мы будем жить вместе? Продолжим ли мы ходить в клуб? Как мы будем…
Хонор останавливает его, приложив палец к его губам.
— Ты слишком много думаешь. Я пришла сюда, я открылась вам. Теперь вы знаете всё. Даже в самых смелых мечтах я не ожидала, что моими покупателями будете вы трое, но теперь я так рада. Независимо от того, куда мы пойдём дальше, мы сделаем это, зная всю историю. Но я снова полюбила вас всех и не хочу расставаться с вами без необходимости. Одного раза было достаточно.
Все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня. Это естественно. Нейт и Лайл уже обнимают её за талию. Вопрос в том, найдётся ли место и для меня, и хочу ли я, чтобы оно там было.
— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Я обращался с тобой как с дерьмом. Чёрт, теперь, когда я думаю о том, как мы обошлись с тобой в клубе. Я выплеснул свой гнев и сожаление, и ты всё это приняла. Ты действительно хочешь меня? — мои кулаки сжимаются. Я мог причинить ей боль. Что, если я действительно это сделал?
Меньше всего я ожидал, что Хонор подойдёт ко мне, обхватит меня руками и прижмется щекой к моей груди. Проходит несколько удивлённых мгновений, прежде чем я неловко отвечаю на её объятия.
— Ты же знаешь, мне понравилось, — бормочет она, сжимая меня сильнее. — Ты такой сексуальный, когда изображаешь из себя мистера Пугающего. Тебе лучше не прекращать это только потому, что тебе жаль. Теперь ты можешь заняться этим со мной в своей постели, а не в клубе «Скарлетт».
Кажется, что сейчас совершенно неподходящее время для возбуждения, но она тихо хихикает, когда ощущает его у себя на животе, а затем прижимает меня ещё крепче.
— Блядь, Хонор, — мой хриплый шёпот вызывает у неё лёгкое хныканье.