– Тогда вопрос, – продолжил Венсан, – кому было выгодно ликвидировать этого подонка?
– Кроме меня – ты это хотел сказать?
– Да пропади ты пропадом, Мартен, ничего я не хотел…
Сервас закивал, но лейтенант не собирался останавливаться.
– …с каких пор ты переиначиваешь все, что говорят твои друзья? После того как ты вернулся… оттуда, я все время спрашиваю себя, с кем имею дело – с тобой или кем-то еще.
Я и сам себя об этом спрашиваю.
– Можешь присмотреть за Рембо? – попросил он своего заместителя.
– Будет непросто. Он не доверяет нам с Самирой.
– Кому поручили баллистику?
– Торосьяну.
– Ну этот – наш человек; попробуй выяснить, на какой он стадии.
– Хорошо, посмотрим, что удастся сделать, – пообещал лейтенант и помахал перед носом шефа двумя пакетиками. – Что предпримешь, если он твой сын?
– Понятия не имею.
– Как поживает Марго?
Сервас мгновенно насторожился.
– А почему ты спрашиваешь?
– Потому что встретил ее два дня назад в центре, и она плохо выглядела.
– Ты тоже заметил? – Сервас помолчал, собираясь с духом, посмотрел на Эсперандье и признался: – Я чувствую себя виноватым. Она все бросила, чтобы быть рядом, но мы почти не видимся… И я спрашиваю себя… мне кажется, есть что-то еще… Марго утомлена, нервничает, но молчит. У нас не все ладно. Не знаю, что и делать.
– Все очень просто.
Сервас удивленно посмотрел на собеседника.
– Задай прямой вопрос, без экивоков и полицейских подходцев – ведь она твоя дочь, а не подследственный.
Сыщик кивнул. Венсан, безусловно, прав.
– Что у тебя с норвежкой? – полюбопытствовал Эсперандье.
– Тебе-то что за дело?
Лейтенант вздохнул.
– Раньше ты бы ни за что так не ответил… – В его голосе прозвучал намек на раздражение. – Мне страшно, Мартен. – Он встал. – Я должен идти, насчет ДНК буду держать тебя в курсе.
Кирстен видела, как около трех вернулись Лабарты с Гюставом. Она смотрела на них в бинокль, потом вдруг почувствовала сильнейшее раздражение – ни к чему заниматься бессмысленным делом! – и решила прилечь. Но тут зазвонил ее телефон.
Каспер. Жаждет узнать новости.
Она не стала отвечать – разговаривать с бергенским коллегой не хотелось. Казалось бы, интерес к делу свидетельствовал в его пользу, любой ретивый полицейский вел бы себя точно так же, но регулярные звонки стали ее настораживать. В Бергене Каспер не проявлял особого интереса, так почему усердствует сейчас? Она не поделилась с ним новостью о Гиртмане, понимая, что он тут же доложит начальству. Сервас, кстати, тоже не сообщил своим шефам, что швейцарец объявился. Почему? Не хотел, чтобы у него отобрали дело или по другой причине? Да она и сама мало о чем информирует Осло – Крипо незачем совать нос в здешние события.
Кирстен смотрела в потолок и размышляла о Лабартах. О том, что эти люди заставили ее пережить, и – главное – о том, чего не успели сотворить… Мысли будили в ней жажду убийства. Такого не должно было случиться, только не с ней! Кирстен вспомнила, как начиналась ее полицейская биография. Она патрулировала город и однажды на улице имени единственного норвежского барона Людвига Розенкранца вынуждена была вмешаться в драку, которую затеяли в баре вусмерть пьяный мужик и его приятель. Алкаш начал с плевка ей в лицо и ругательств, которые у некоторых мужчин автоматически слетают с языка, стоит женщине оказать им сопротивление.