Мартен смотрел ей вслед, отмечая произошедшие в дочери перемены. Ей не по себе, да и праздность не идет на пользу: вернувшись в Тулузу, она поправилась, даже лицо округлилось. Неужели Гиртман знает больше, чем сказал?
Гюстав останется в больнице до конца дня, потом вернется домой. То есть к Лабартам… От этой мысли на душе стало совсем погано.
Сервас проголодался, но пиццы в морозилке не обнаружил; исчезли и все упаковки готовых блюд для микроволновки. Он даже зашипел, поняв, что гамбургеры тоже «аннигилировались», уступив место овощам и фруктам в промышленных количествах. Экологически чистым, само собой разумеется. Мартен принял душ, потом заглянул к дочери. Марго спала, но все равно выглядела утомленной.
– Твой сын, – изумленно-недоверчивым тоном повторил Венсан Эсперандье и заглянул на дно чашки, как будто собирался прочесть послание, написанное кофейной гущей. – Дикая история, Мартен. Твой сын…
– Возможно, – подтвердил Сервас и подтолкнул к заместителю два пакетика с уликами: белокурой прядью и одним волоском. – Блеф не исключается, поэтому результат нужен максимально быстро. Оба результата…
Эсперандье схватил один из пакетиков.
– Почему? Я не понимаю.
– Сейчас объясню.
День был холодный; они ушли с террасы внутрь и сели у окна, глядя на редких прохожих на площади Капитолия [287].
– Может, стоило рассказать мне?
Сервас молча посмотрел на своего зама. Эсперандье гребло к сорока, но время не имело над ним власти, это был все тот же Венсан с кукольно-юношеским лицом, который десять лет назад впервые перешагнул порог отдела.
Лейтенант, истинный гик с жеманными манерами, долго был объектом грубых шуток и гомофобных издевок, пока Сервас не положил этому конец. Они стали лучшими друзьями. Эсперандье стал единственным по-настоящему близким Мартену человеком – не только на службе, но и в жизни. Майор даже принял на себя почетную обязанность крестного его ребенка.
– Прости меня.
– Поверить не могу! Сколько мы знакомы?
– Странный вопрос…
– Вовсе нет. Ты больше ничего не рассказываешь ни мне, ни Самире.
– Не уверен, что понимаю, куда ты клонишь, Венсан.
– После комы ты изменился.
Сервас ощетинился.
– Глупости! Нужны доказательства? О… сыне ты узнал первым.
– И слава богу. Не знаю, что сказать… Ты видел Гиртмана… Ты с ним встретился, находился в одной комнате и отпустил… Это безумие, Мартен!
– А что бы ты сделал на моем месте? Думаешь, я отказался от намерения арестовать его? Но мальчик в смертельной опасности… И он, вероятно, мой сын…
– Нет никакой возможности лечить его здесь?
– Ты будешь помогать или нет?
– Что от меня требуется?
– На каком этапе находится тип из Генеральной инспекции?
– Рембо? Уверен, что Жансана кокнул ты.
– Смешно…
– Конечно, смешно, но другой версии у придурка нет, вот он и упирается, – сказал Эсперандье, не сводя глаз с Мартена. – Но дергаться не стоит – после баллистической экспертизы у него ничего против тебя не останется.
Сервас отвел взгляд. Что, если Венсан прав? Неужели он действительно так сильно изменился после комы? Настолько, что даже друзья его не узнают?
[287] Тулузский капитолий – здание муниципалитета – стоит на главной городской площади, которая, соответственно, называется площадью Капитолия. Городская ратуша находится на месте построенного в 1190 г. сооружения, в котором заседали капитулы, управлявшие средневековой Тулузой. Само название Капитолий указывает не столько на связь с римским Капитолием, сколько происходит от наименования членов магистрата (капитулы).