– Неужели? И как же ты отдашь ему часть печени, если сам попадешь в кутузку?
Швейцарец стоял, сложив руки на животе, и в упор смотрел на Серваса.
– Ладно, но действовать будем на моих условиях.
– Каких именно?
– Ты сядешь, я останусь на свободе и буду следовать твоим инструкциям. Поеду в клинику. Отдам столько печени, сколько потребуется. Мы спасем Гюстава. Но все это время ты будешь ночевать в камере.
Гиртман издал странный звук – нечто среднее между смехом и рычанием.
– Почувствовал себя хозяином положения? Зря. У тебя нет выбора, Мартен: ты больше не управляешь своей жизнью… если, конечно, хочешь спасти сына. И дочь… Подумай, что могут сделать с ней Лабарты… Или другие мои… помощники… Почему ты вдруг так побледнел, а, Мартен?
Ветер уносил прочь слова Гиртмана, он сильно щурился, но Сервас видел металлический блеск его зрачков и не сомневался, что это не пустая угроза.
Он ударил швейцарца в печень – так сильно, как только мог, тот закричал от боли и ярости, упал на колени и проскрежетал:
– Ты мне заплатишь. Рано или поздно. Но не сейчас.
Сервас расстегнул наручники.
Он вернулся в отель в четыре утра. Кирстен не спала. Сидела спиной к двери за маленьким столом, глядя на экран компьютера.
– Где ты был?
Сервас не ответил, и она резко обернулась.
– Что стряслось? Ты будто постарел на десять лет.
39. Марго
– И ты не счел нужным поставить меня в известность?
Кирстен разозлилась. Судя по синякам под глазами, она плохо спала и теперь нервничала сильнее обычного.
– Вы провели пять часов в той чертовой больнице, и ты не нашел минуты, чтобы мне позвонить?!
– Ты спала…
– Да пошел ты!
Сервас понял, что лучше ее не злить, и промолчал.
– Где он теперь?
– Не знаю…
– Как это?
– А вот так – не знаю.
– Ты… Ты позволил ему уйти?
– Ты плохо слушала? Гюстав, возможно, мой сын, и он в смертельной опасности…
– И что?
– Гиртман все предусмотрел. Нашел клинику за границей, хирурга…