История Византии. Том 3. 602-717 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Таким образом, византийские и восточные источники единогласны в том, что Шахрбараз изменил Хосрову и вступил в соглашение с византийским двором еще до кровавого переворота, отдавшего трон Широе.

При огромных размерах той территории, которую занимали персы, от Эдессы до Александрии и Тарса, сама подготовка эвакуации, даже при полной готовности персидского двора осуществить принятое на себя обязательство, требовала немало времени, и в краткое правление Широе дело осталось в стадии предварительных переговоров. А то обстоятельство, что Шахрбараз являлся представителем власти персидского царя во всех отвоеванных им областях империи, создавало для Ираклия необходимость вступить в личные с ним сношения, которые завершились свиданием в городе Арависсе Триречном.[345] В хронике Фомы Пресвитера записано такое свидетельство:[346]

«В том же году (940 эры Александра) в тамузе (июле) встретились друг с другом Ираклий, император ромеев, и Шахрбараз, патриций, в одной клисуре на севере — имя ее Арависс Триречный, и говорили там друг с другом о мире. Было решено между ними, чтобы границей был Евфрат. Так они заключили мир друг с другом. И поставили там церковь и нарекли ей имя Ирины» (Είρήνη — мир).

Так как тот же самый летописец занес в свою хронику известие, что персидские гарнизоны вышли из городов Сирии и Египта еще в июне месяце 629 года, то свидание в Арависсе является завершением этого важного дела. Свидетельство о том, будто Ираклий согласился считать границей Евфрат, т. е. отказывался от Месопотамии, невероятно, и его следует понимать в том смысле, что в ту пору города Месопотамии еще были заняты персидскими войсками. Уступчивость Ираклия тем менее вероятна, что Шахрбараз нуждался в поддержке с его стороны для достижения своих личных целей. Заключенный в Арависсе договор содержал, очевидно, и другие статьи, о которых не знал летописец. Шахрбараз видел в Мех-Адар Гушнаспе своего личного врага и хотел властно вмешаться в сложившиеся при дворе малолетнего шаха Ардашира отношения. Это вмешательство должно было принять вид военного похода. Он нуждался в военной поддержке со стороны императора, и Ираклий не отказал ему в ней. В одном новоизданном армянском источнике названы имена вождей, сподвижников Ираклия в его последнем походе в Персию, которые пошли в поход вместе с Шахрбаразом. То были: Георгий, Ваан, Давид и Сумбат.[347]

В числе пунктов договора было обязательство со стороны Шахрбараза возвратить Крест Господень, увезенный им из Иерусалима в 614 году. Добрые отношения новых союзников были скреплены личной связью: сын Шахрбараза Никита получил сан патриция, а дочь, по имени Ника, была помолвлена с сыном Ираклия от Мартины Феодосием.[348] Обеспечив мир союзом с Шахрбаразом, Ираклий предоставил своему брату Феодосию командование над армией, а сам направился в столицу. Себеос в рассказе о союзе Ираклия с Шахрбаразом выставляет дело так, что Ираклий выдал Ардашира Шахрбаразу и предоставил персидский престол ему и его детям.[349] По-видимому, дело обстояло не совсем так, и Шахрбараз не замышлял тогда переворота, который позднее осуществил.

О действиях Шахрбараза в Персии сохранил весьма подробный рассказ Табари. — Когда Шахрбараз вступил в Персию во главе своего войска, Мех-Адар Гушнасп, не располагая военной силой для борьбы с ним, усилил оборонительные средства Ктесифона и ждал прибытия врага. Так как у Шахрбараза было только 6000 воинов, то он не мог пытаться взять Ктесифон силой и завязал сношения с начальником гвардии Ардашира и Надар-Гушнаспом (сыном его бывшего офицера Адар-Гушнаспа), который занимал пост спахбада южных областей. По соглашению с ним Шахрбараз проник в город и расправился с ним, как завоеватель: предал смерти своих врагов из персидской знати, конфисковал их имущество, а его солдаты совершали насилия над жителями.[350] Жестокая судьба постигла Шамту. Он был извлечен из заточения и распят перед воротами церкви Бет-Наркос. Причиной такой жестокой казни сирийский летописец второй половины VII века выставляет оскорбление, нанесенное им дочери Шахрбараза.[351] Но по всему вероятию, были другие причины. Шахрбаразу было выгодно выставить себя мстителем за смерть Хосрова, а Шамта, кроме того, был убийцей Хосрова, главным виновником истребления всего его мужского потомства. По-видимому, несторианцы, представителем которых был дом Йездина, участвуя в революции, низвергшей Хосрова, имели свои политические виды, которые шли вразрез с планами Шахрбараза.

Население столицы с восторгом ожидало своего повелителя, поправшего врага Христа, сокрушившего персидскую державу и покрывшего славой побед римское оружие после стольких лет бесчестия и позора. Встреча счастливого победителя персов после шестилетнего отсутствия произошла с чрезвычайной торжественностью. Патриарх Сергий, сын Ираклия и его соправитель Константин, клир, синклит и народ встретили его на азиатском берегу Босфора, в Иерии, где он готовился некогда к тяжкой войне и куда вернулся в ореоле героя, воодушевлявшего свои войска личным примером доблести в боях. Его встретили с ветвями маслины — символ мира, зажженными светильниками, с кликами победы, благодарственными песнопениями Господу Богу за победу над врагом Христа и великие дела, им совершенные. Константин, приблизившись к отцу, пал ему в ноги, и оба они «оросили землю слезами», как записал летописец в своем повествовании об этом дне торжества.

Через несколько дней после того Ираклий переправился через Босфор и, объехав столицу с севера, вступил с триумфом в город через Золотые ворота. Его победную колесницу несли четыре слона, которые затем увеселяли народ на ипподроме. На играх в празднование победы над персами Ираклий раздавал народу щедрые подарки из персидской добычи.[352] Ираклий был на высоте своей славы. Его бранные труды, длившиеся шесть лет, были сравнены с шестью днями творения, и это прославление, нашедшее себе, вероятно, место в каком-либо торжественном похвальном слове тогдашнего витии, сохранилось для нас в хронике Феофана: «Царь... вернулся в Константинополь, выполнив некую мистическую феорию (ϑεωρίαν). Совершив в шесть дней создание мира, Бог нарек седьмой — днем покоя. Так и он, совершив многие труды в шесть лет, предался покою на седьмой, вернувшись в город с миром и радостью».[353]

Огромные денежные средства, которые привез Ираклий из похода в Персию, позволили ему тогда же возместить церкви тот заем, который он сделал во время приготовления к войне. Никифор сообщает, что это было сделано в виде обязательства, возложенного на государственную казну выдавать клиру ежегодно определенную сумму.[354] В лексиконе Свиды сохранена другая версия, по которой император прислал патриарху Сергию «много денег, золота, серебра и драгоценных камней» в возмещение сделанного займа.[355]

В течение зимы Ираклий отпраздновал бракосочетание своего первенца и соправителя с дочерью Никиты Григорией, которая была обручена с ним еще в младенчестве. Невеста прибыла из Пентаполя в Африке, где она проживала после смерти своего отца, скончавшегося на посту экзарха Африки, т. е. области Карфагена и прилегающих земель побережья, оставшихся под властью императора после утраты Египта.[356]

От брака Константина с Григорией 8 ноября 630 года родился сын. Крещение его совершилось лишь через год, 3 ноября 631 года во Влахернском храме Богоматери. Его совершил патриарх Сергий и нарек младенцу имя Ираклий. Обряд крещения был замедлен вследствие династических соображений. Восприемником от купели был присланный для этого торжественного в царской семье события малолетний сын Ираклия от Мартины, родившийся в 626 году в Лазике.[357] При крещении он получил имя Ираклия, слыл в кругу семьи под уменьшительным именем Ираклона и с ним остался в памяти истории. Делая его восприемником внука и устанавливая духовное родство между единокровными братьями, Ираклий, в обеспечение династических интересов, намечал Ираклона в соправители Константина. На следующий год был объявлен консулат Константина, и на торжественном выходе в день 1 января 632 года Константин, очевидно, по воле отца, возвел пятилетнего Ираклона в звание кесаря, давая ему, таким образом, преимущество перед своим сыном.[358] В тот самый день, когда в Константинополе родился внук Ираклия, родился также и сын от Мартины, получивший при крещении имя Давида.

ВОЗВРАЩЕНИЕ КРЕСТА ГОСПОДНЯ В ИЕРУСАЛИМ. ДЕЛА В ПЕРСИИ

Проведя зиму в Константинополе, Ираклий в конце февраля 630 года уехал на восток вместе с Мартиной, которая была верной спутницей в его походах с весны 623 года и до самого конца войны. Ему предстояла трудная задача воссоединить с империей области, пребывавшие так долго под персидской властью. Кроме этой общей задачи, спешный отъезд Ираклия на восток имел еще другую причину: заботу о возвращении Креста Господня из персидского плена. По всему вероятию, Шахрбараз поддерживал сношения с императором, и Ираклий был своевременно оповещен об отправке Креста из Ктесифона. Его привезли с собой возвратившиеся из Персии войска, которыми Ираклий снабдил Шахрбараза. По свидетельству, сохраненному Михаилом Сирийцем, Крест был доставлен в Иераполь, куда, вероятно, и прибыл за ним император.[359] Дальнейший путь его лежал на Берою, Эмессу, Дамаск и Тивериаду.

Правителем Дамаска состоял некто Мансур, сын Сергия. Он был утвержден в этом звании еще императором Маврикием и удержал его за собой во время господства персов в Сирии. Ираклий потребовал от него взноса податей за два года; но Мансур отказал, оправдываясь тем, что он отсылал подати Хосрову. Ираклий удовольствовался требованием выдачи ста тысяч золотых и оставил его на прежнем посту.[360] В Тивериаде прием императору устроил иудейский вельможа Вениамин. Но местные христиане принесли жалобу на те обиды, какие они от него терпели, и Ираклий наказал его тем, что на следующей остановке в Неаполе (Сихем), где прием был сделан христианином Евстафием, заставил Вениамина креститься. Таково сообщение Феофана.[361] У патриарха Евтихия (писавшего в X веке на арабском языке) сохранен такой рассказ. — Навстречу Ираклию из Тивериады вышли представители города и депутации от иудеев всех городов Галилеи. Они поднесли ему богатые дары и просили предать забвению их вины в прошлом, а в обеспечение от мести христиан выдать им грамоту. Ираклий внял их просьбам и выдал грамоту, скрепив ее печатью и клятвой.[362]

Точная дата вступления Ираклия в Иерусалим могла быть установлена лишь в самое недавнее время на основании свидетельства повести «О пленении Иерусалима персами» Антиоха Стратига. В кратком эпилоге этого творения имеется запись, что император прибыл в Святой город вместе со своей супругой Мартиной 21 марта.[363] Событие это должно было иметь весьма торжественный характер, так как доселе ни один император не посещал Иерусалима, и блеск этого торжества увеличивался еще и тем, что Ираклий возвращал Иерусалиму драгоценную святыню, украшавшую его в течение трех столетий.

Поэма, написанная во славу этого события Георгием Писидой, начинается такими стихами:

(т. е. Торжествуй, Голгофа! Вся тварь тебя опять чтит и называет богоприимницей, ибо царь, вернувшийся из Персии, показывает Крест, на тебе утвержденный).

К сожалению, Георгий Писида не обладал искусством повествователя и превращал свой стих в риторические амплификации. Он говорит о пальмовых ветвях, молениях, слезах, бдениях, но не дает никакого описания самого торжества встречи и водворения Креста на его старом месте на Голгофе. Не лишено значения случайное указание в тексте поэмы на то, что весть о водворении Креста в Иерусалим пришла в Константинополь в Лазареву Субботу, которая приходилась в тот год на 30 марта.[364] Из других свидетельств нашего предания об этом событии полнее других согретый теплым чувством краткий рассказ Себеоса: «В день вступления в Иерусалим немало происходило там ликования. Раздавался голос плача и печали, лились слезы умиленного сердца у царя и знати, всех войск и жителей города. И никто не мог петь Господних песен от плачевного умиления царя и всей толпы. Царь водрузил Крест на своем месте, всю церковную утварь расположил по своим местам и роздал всем церквам и жителям города подарки и деньги на ладонь».[365] Патриарха Захария не было уже в живых. Императора встретил заместитель его трона, монах Модест, сумевший в короткое время отстроить и украсить все пострадавшие в 614 году храмы и святыни города. Ираклий в признание его заслуг предоставил ему патриарший трон. Но Модест лишь в течение девяти месяцев занимал престол и 17 декабря того же года скончался в городе Созусе в Палестине на пути к вызвавшему его по какому-то делу императору.[366]

По свидетельству патриарха Евтихия, пребывание Ираклия в Иерусалиме ознаменовалось тяжкими репрессиями иудеев. Христиане ознакомили императора со всеми злодействами, какие себе позволяли иудеи во время взятия Иерусалима, и просили его позволить им отомстить за прошлое. Но император был связан клятвою, которую дал в Тивериаде. Тогда монахи предложили отмолить грех нарушения клятвы установлением поста в течение недели перед четыредесятницей. Ираклий согласился, и христиане перебили множество иудеев как в Иерусалиме, так и во всех городах Галилеи. Успевшие спастись от смерти иудеи бежали в Египет и к арабам. Свой обет монахи в Палестине держали до самой смерти Ираклия, а затем считали себя уже свободными от этого обязательства. Но в коптской церкви пост этот сохранился и при патриархе Евтихии (т. е. в X веке).[367] Феофан не упоминает о репрессиях, но и он занес в свою хронику заметку о том, что Ираклий воспретил иудеям проживать в Иерусалиме и в 3 милях от него.[368]

Во время пребывания Ираклия в Иерусалиме к нему являлся с письмом от католикоса персидских несториан епископ, имевший также поручение и к Модесту. Сведение об этом сохранил современник, который имел с ним общение и сопровождал его в объезде монастырей, а затем вместе с ним совершил путешествие в Персию.[369] То был автор Жития мученика Анастасия Перса, свидетель его кончины, вернувшийся с войсками Ираклия из Персии. В чем состояло поручение, возложенное католикосом на епископа, об этом нет сведений в нашем предании. Но возможно предположить, что его обращение к императору стояло в связи с жестокой судьбой Шамты, сына Йездина, который был виновником избиения мужского потомства Хосрова. Ослабление династии Сасанидов не могло не заключать в себе политических мотивов, не чуждых Шамте, как представителю самого видного и богатого рода, являвшегося столпом несторианской церкви в Персии. Весьма вероятно, что иесториане не оставались в стороне от тех тяжких политических интриг, которые разбивали на партии персидскую знать, оберегавшую судьбы отечества, и католикос искал в чем-то поддержки у Ираклия.

Сколько времени пробыл Ираклий в Иерусалиме, на это нет никаких указаний в нашем предании. По единогласному свидетельству источников, он направился из Палестины в Месопотамию, которая еще не была в ту пору оставлена персами. Его путь лежал на Иераполь, обычное место переправы через Евфрат. В этом городе Ираклий получил известие о новом перевороте, происшедшем в Персии.[370] Шахрбараз не удовольствовался положением властного вершителя судьбы отечества при малолетнем государе: Ардашир был убит, и Шахрбараз возложил на себя тиару Сасанидов. День гибели Ардашира — 27 апреля 630 года.[371] Но в среде персидской знати было живо чувство преданности дому Сасанидов, и Шахрбараз, устранивший убийством законного царя, являлся узурпатором в глазах тех, кто не был с ним связан личными интересами. Заговор против него быстро созрел, и на сороковой день после восшествия на трон Шахрбараз был убит во время выезда на дворцовый парад. Надругавшись над его трупом, заговорщики перебили соучастников убийства Ардашира и приверженцев Шахрбараза из числа членов знати. Так как представителей дома Сасанидов мужского пола не оказалось, то на престол была возведена женщина, дочь Хосрова и жена Широе, Боран. Убийца Шахрбараза занял первое место при новом дворе. Вступая на трон предков, царица дала торжественное обещание блюсти правду и справедливость, сложила недоимки за прошлое время и в своих обращениях к народу выражала горячее стремление уврачевать беды, постигшие Персию.[372]

ЦЕРКОВНЫЕ ДЕЛА

УСИЛЕНИЕ МОНОФИЗИТСКОЙ ЦЕРКВИ НА ВОСТОКЕ ПОД ВЛАДЫЧЕСТВОМ ПЕРСОВ. НАЧАЛО МОНОФЕЛИТСТВА. ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ЦЕРКОВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В АРМЕНИИ. ПОПЫТКА УНИИ, ОСУЩЕСТВЛЕННАЯ ИРАКЛИЕМ В СИРИИ. ДЕЛА В ПЕРСИИ И ПОСОЛЬСТВО ИШОЯБА. СОБОР В ФЕОДОСИОПОЛЕ. УНИЯ В ЕГИПТЕ. СОФРОНИЙ. ИЗДАНИЕ ЭКТЕСИСА. ДЕЛА В РИМЕ. ПРОТЕСТ ПАПЫ ИОАННА ПРОТИВ ЭКТЕСИСА

Продолжительное господство персов в восточных областях империи отразилось самым существенным образом на церковных отношениях в их пределах. Монофизитская церковь, имевшая свою иерархию еще со времен Юстиниана и деятельности Якова Барадея, нередко терпела насилия со стороны представителей господствующего православия. Когда Месопотамия, а за нею и Сирия подпали под власть персов, представители туземной церкви, опиравшиеся на многочисленное и фанатичное монашество, а также и сочувствие народных масс, сумели использовать новое положение. По свидетельству, сохраненному Михаилом Сирийцем, все епископы, находившиеся в изгнании в Египте от преследований Домициана в последние годы правления Маврикия, вернулись в Сирию, а все православные епископы подверглись изгнанию; все церкви и монастыри, отнятые некогда от яковитов, были им возвращены, и «память халкидонитов была истреблена от Евфрата и до Востока».[373] Последним православным патриархом Антиохии был Анастасий, погибший жестокой смертью во время народного бунта в последний год правления Фоки (610 г.), а последовавшие затем тревожные события не дали возможности византийскому правительству заместить этот престол.[374] Таким образом, Афанасий остался единым главой сирийского патриархата. Первым крупным успехом его было устранение раскола с монофизитами Египта, как о том уже упомянуто выше. Позднее, в 619 году, ему удалось воссоединить с господствующим монофизитством приверженцев партии Конона и Евгения, отколовшихся на почве тритеитских споров, о чем сохранил свидетельство современный летописец.[375] Этим не ограничились его успехи. Существовавшее некогда церковное общение между христианской церковью в Персии с иерархами, находившимися под властью императора, было резко нарушено еще в правление Пероза, современника имп. Зенона. Видную роль в этом деле сыграл знаменитый ученый того времени Барсаума, достигший торжества несторианских идей в среде персидских христиан. На соборе в Бет-Лапате в 484 году несторианское исповедание было объявлено господствующим. В связи с этим событием стояло закрытие знаменитой школы в Эдессе и возникновение нового просветительского центра в Нисибине.[376] Оспаривавшее истину христианского учения против несториан монофизитство не исчезло в Персии после собора в Бет-Лапате, но несторианство пользовалось преимущественным покровительством верховной власти, которая видела в этом способ оградить Персию от воздействия империи на своих подданных.[377]

Хосров, благодаря тому, что его любимая жена Ширин исповедовала монофизитство, оказывал покровительство этой церкви и она выросла в своем значении. Себеос сохранил свидетельство о многолюдном соборе в Ктесифоне с участием патриарха Захарии, на котором монофизиты успешно состязались со своими противниками и достигли затем положения покровительствуемой царем церкви.[378] Когда Месопотамия и Сирия подпали под власть персидского царя, патриарх Афанасий в интересах борьбы с «халкидонитами» пользовался поддержкой представителей власти Хосрова в Сирии. Теперь не было преграды для общения персидских монофизитов с сирийскими, и престиж антиохийской кафедры содействовал взаимному сближению. Хосров посылал из Персии епископов на кафедры в Месопотамию. В начале это вызывало протест со стороны туземцев,[379] но тем не менее в пору восстановления власти императора в Месопотамии кафедра в Эдессе была занята прибывшим из Персии епископом Исайей, который был признан в своем сане Афанасием. Патриарх состоял в сношениях с персидским двором, и Михаил Сириец сохранил свидетельство о поездке его синкелла Иоанна ко двору младенца Ардашира. Устроив дела при дворе, Иоанн заехал на обратном пути в монастырь Мар-Маттаи. Случилось так, что там находился местный митрополит Христофор. Встреча его с синкеллом Афанасия имела своим последствием то, что Христофор с тремя монахами отправился к Афанасию в Антиохию, и патриарх посвятил всех трех монахов в епископы, предоставив им три митрополии в пределах Персии. В послании к архимандриту монастыря Мар-Маттаи, патриарх воздавал хвалу монахам за строгое соблюдение устава, о чем ему сообщил синкелл, давал монастырю привилегию первенства перед всеми монастырями Персии, извещал о возведении побывавших у него монахов в митрополиты трех епархий и с радостью свидетельствовал о восстановлении своих патриарших прав в пределах персидской державы. Событие это относится к 629 году, с середины которого антиохийский патриарх стал вновь подданным императора и должен был почувствовать умаление того значения, каким он пользовался под властью персидского царя.[380]

Патриарх Сергий, сириец по происхождению, понимал опасность для будущего в отъединении монофизитской церкви от империи. Не теряя надежды на политическое воссоединение Сирии с империей, он искал еще задолго до блестящих побед Ираклия над персами нового пути для устранения раскола с Востоком. Он усмотрел его в одном догматическом вопросе, который не был еще определенно решен в богословских спорах и не поднимался еще на вселенских соборах. Вопрос этот был возбужден около 600 года египетскими богословами. Развивая определение Кирилла μία ϕύσις τοῦ ϑεοῦ Λόγου σεσαρκωμενη (единая природа Бога-Слова воплощенная), египетские богословы выставили положение о единстве энергии (ενέργεια) во Христе. Патриарх Евлогий, современник папы Григория (580-607), обратил внимание на это новое развитие догмата о природе Богочеловека и отнесся к нему с полным осуждением.[381] Около 616 года патриарх Сергий поднял этот вопрос, считая его неразъясненным в святоотческих писаниях, и завел сношения по этому поводу с некоторыми восточными епископами. Через Сергия Макарона, епископа Арсинои в Египте, он обратился с запросом к епископу Фарана в Аравии (на Синайском полуострове) Павлу. О том же он писал к некоему Георгию, по прозвищу Арса, прося его привести свидетельства в доказательство единства энергии во Христе. Об этих сношениях патриарха узнал Иоанн Милостивый и, получив от Георгия его письмо, хотел предать анафеме Сергия. Нашествие персов в Египет лишило возможности Иоанна заняться этим делом и определенно высказаться по существу вопроса. — В таком виде предстает начало монофелитства в изложении Максима Исповедника.[382]

Сергий продолжал свои поиски за доказательствами учения о единой энергии во Христе и в свои богословские искания посвятил императора, когда тот готовился в поход против персов. Успех великого замысла Ираклия перенести войну в Персию зависел прежде всего от отношения к нему армян, так как он мог проникнуть в Персию только через Армению. После походов Шахина при Фоке Армения была насильственно объединена под властью персидского царя и вместе с тем исчезло державшееся прежде разделение армянской церкви между двумя патриархами, имевшими свои кафедры: один — в Двине, другой — в Феодосиополе. Патриарх феодосиопольский, Иоанн, после взятия города персами в 609 году, был уведен вместе с представителями местной знати в Персию, где вскоре скончался. Прах его был привезен на родину и упокоен в созданной им церкви. Около того же времени скончался и двинский патриарх Авраам, а католикосом Армении стал Комитас, имевший свою кафедру в Двине.[383] Комитас оживил вражду к Халкидонскому собору в своих многочисленных писаниях и тем содействовал отъединению армян от империи.[384] Хотя, таким образом, обстоятельства слагались в противность интересам империи, но персидское владычество не пользовалось популярностью в Великой Армении, издавна стоявшей под властью императора. По всему, вероятно, местная знать сохраняла свои старые связи с византийским двором. Церковный раскол мог, однако, явиться существенной преградой в восстановлении прежних отношений после того, как осуществилось церковное объединение армянского народа под властью одного патриарха. Очевидно, патриарх Сергий подготовил императора к предстоящей ему задаче, и уже во время первого своего пребывания в Феодосиополе в 623 году Ираклий имел совещание с каким-то представителем правоверных монофизитов, «севериан», по имени Павел, и вел с ним переговоры о соединении церквей, о чем и уведомил патриарха.[385] Переговоры с Павлом имели своим последствием то, что Ираклий издал указ на имя Аркадия, епископа Кипра, с воспрещением учения о двух энергиях во Христе.[386] Так как на Кипре была со времен имп. Тиверия колония армян, выселенных Маврикием из Арзанены,[387] то возможно предположить, что там вышли какие-то недоразумения между православным епископом и армянами, не потерявшими старых связей со своей родиной.

В 626 году, во время пребывания в Лазике, Ираклий имел совещание по вопросу об энергиях во Христе с епископом Фазиды Киром. По инициативе императора, между Киром и патриархом Сергием началась переписка по существу вопроса. Сергий препроводил Киру в качестве материала обращение патриарха Мины к папе Вигилию во время его пребывания в Констатинополе,[388] и между Киром и патриархом установилось полное единомыслие, которое имело важные последствия.

По окончании войны с персами Ираклий более года пробыл в армянских областях и за это время упрочил свою власть в стране в тех границах, какие были установлены при Маврикии по договору с Хосровом. Широе назначил правителем Армении Вараз-Тироца, сына Сумбата Багратуни.[389] Около того же времени скончался католикос Комитас (628 г.) и на кафедру был избран Христофор. Своим строптивым характером он вызвал против себя раздражение в среде армянской знати и был низложен после двухлетнего управления церковью св. Григория. На вакантный престол был избран Езр, состоявший при Комитасе ключарем храма св. Григория.[390] Ираклий поручил верховные полномочия в римской Армении своему храброму сподвижнику в войне с персами, Мжежу-Гнуни (Мезезий у Феофана). Так как Армения была объединена в одном патриаршестве, то Мжеж потребовал от Езра, чтобы тот вступил в церковное общение с императором, грозя ему в противном случае поставить для римской Армении другого патриарха, как то было раньше. Угроза подействовала, и Езр обратился к императору с просьбой представить ему исповедание веры. Ираклий исполнил его просьбу. В этом исповедании был предан анафеме Несторий и другие еретики, но не было отречения от Халкидонского собора. Тогда Езр отправился в Месопотамию для личного свидания с императором. Сомнения Езра насчет правоверия императора были утрачены, и он причастился с ним из одной чаши. Ираклий вознаградил Езра предоставлением ему по его просьбе соляных копей в Кульпи.[391] Таким образом, церковные отношения с Арменией устроились на время благополучно.

Свиданию Езра с императором предшествовали другие события, которые раскрыли Ираклию трудность его положения в отвоеванном им антиохийском патриархате. Когда он прибыл в Константину, брат его Феодор стоял под стенами Эдессы. Персидский гарнизон, занимавший город, вопреки приказанию, полученному им от персидского двора, не покинул своей стоянки. Такое поведение персов наше предание объясняет противодействием иудеев, которые составляли влиятельную часть населения этого города. Феодор подступил к Эдессе во главе своих сил и грозил осадой. Персы не стали упорствовать и очистили город. Заняв Эдессу, Феодор намеревался покарать иудеев за их предательство. Но одному из видных представителей иудейской общины, по имени Иосифу, удалось тайком уйти из города, спустившись ночью со стены. Он отправился в Константину, где тогда находился Ираклий, и вымолил прощение иудеям, о чем и поспешил принести известие Феодору.[392] Себеос сохранил несколько отклоняющуюся версию. Не поминая вовсе о сопротивлении персов, он сообщает, что «в Эдессу собрались 12 племен из всех колен Израиля». По уходе персов, иудеи заперли ворота, укрепились в городе и хотели защищаться. Когда же Ираклий приказал начать осаду, иудеи смирились и вышли ему навстречу с просьбой о пощаде. «Ираклий приказал им удалиться, и они ушли к сынам Измаила и звали их к себе на помощь, доказывая им из Священного Писания свою единоплеменность».[393] В этом варианте мятежное поведение иудеев приведено в связи с теми событиями, которые вскоре имели место в Палестине.

[345] Город Арависс лежал на старой военной дороге из Германикеи на Кесарию (Mazaca) и затем Анкиру в Галатии. Ramsay, о. с. 311, локализует его в современном Ярпузе и видит в самом имени искажение старого. То же самое имя Ярпуз принадлежит и другому городу на юге Киликии.

[346] Chr. min. (Lib. Caliph.), 108 и 114. — Ср. свидетельство Себеоса. гл. 28, стр. 109.

[347] Марр. Антиох Стратиг. Предисловие, § 23, стр. 57.

[348] Niceph. 21, 19-20. Феодосий умер во младенческом возрасте. — Патриций Никита упомянут в описании царского выхода 1 января 639 г. Const. Porphyr. De cerim. p. 629. — В рассказе Табари о свидании в Арависсе Шахрбараз выдает Ираклию своего сына заложником, что, по тогдашним нравам, весьма вероятно.

[349] Себеос. гл. 28, стр. 109.

[350] Nöoldeke. Tabari, 387-388.

[351] Chr. min. 1, 25, 30-33.

[352] Niceph. 22, 18-23. — Drapeyron. о. с. 277 — совершенно неосновательно поместил это событие на 14 сентября 628 года и нарисовал фантастическую картину триумфа Ираклия. За ним последовал и Pernice, о. с. 177-179.

[353] Theoph. 327, 25-328, 2. — Предположение насчет похвального слова принадлежит Болотову.

[354] Niceph. 22, 23-26.

[355] Suidae Lex. 1, 2; p. 882.

[356] Niceph. 21, 21-24.

[357] Или, может быть, в Трапезунте.

[358] В хронике Феофана, р. 301, 17 — это событие, как и консулат Константина, ошибочно помещены в 616 г., на что указал и что исправил Болотов. Виз. Врем. XIV, 73-76.

[359] Mich. Syr. XI, p. 427.

[360] Eutych. Ann. P. G. III, 1089 (240).

[361] Theoph. 328, 15-23.

[362] Eutych. Ann. P. G. III, ib.

[363] Mapp. Антиох Стратиг, стр. 65 перевода.

[364] Заслуга издания этой поэмы принадлежит Штернбаху — Georgii Pisidae carmina inedita. Wiener Studien. XIII (1891).

[365] Себеос. гл. 29, стр. 111. Патканов перевел — «благословение и деньги на ладонь», очевидно, не зная значения слова εύλογία — дар.

[366] Феофан. 328, 24 — приписывает Ираклию возвращение Захарии в Иерусалим. Но гораздо вероятнее, что Захария умер еще в Персии. Кекелидзе. Иерусалимский Канонар, стр. 52; Антиох Стратиг. стр. 65; Eutych. Ann. 1083 (215), 1089 (241-243), 1091 (248).

[367] Eutych. Ann. P. G. III, 1089-1090.

[368] Theoph. 328, 27.

[369] Acta mart. Anast. ed. Usener, p. 12, b, 30-13, a, 11.

[370] Theoph. 329, 1-6.

[371] Правление Ардашира продолжалось год и 8 месяцев. См. Nöldeke. Tabari. 386-388; Scr. Syri. Chr. min. p. 25, 37-38; Mich. Syr. XI, 3, 410. Но во всех этих кратких изложениях возвращение Шахрбараза в Персию и гибель Ардашира представляются в виде одного события. Но это было не так. Армянский историк Моисей Каганкатваци дает полное основание раздвинуть эти события довольно значительным промежутком. Он рассказывает о вторжении хазар во второй год правления Ардашира в Агванию и Армению. Шахрбараз снарядил войско для борьбы с насильниками, которое, однако, потерпело поражение. В связи со снаряжением армии Шахрбараз начал открыто агитировать за низвержение младенца, представителя дома Сасанидов, и предоставление ему верховной власти в Персии. Ист. Агван. гл. 16, стр. 131-134. О вторжении хазар в Персию знал в 630 году Георгий Писида, помянувший об этом в своем гимне на возвращение Креста.

[372] Nöldeke. Tabari. 391.

[373] Mich. Syr. X, 25, p. 379, b: 25, p. 381, b.

[374] См. выше, стр. 13-14.

[375] Chron. min. (Scr. Syri) р. 113, 24.

[376] См. т. I.

[377] Labourt. Le Christianisme dans l’Empire Perse, p. 131-154.

[378] Себеос. гл. 33, 134-136.

[379] Mich. Syr. X, 26, 380, b.

[380] Mich. Syr. XI, 4, 414-417.

[381] В недавнее время был опубликован текст сочинения Евлогия по этому вопросу в журнале Theologische Quartalschrift за 1896 год: Bardehower. Eulogios von Alexandrien über Trinitat und Incarnation. — За указание на эту работу приношу благодарность проф. Епифановичу, но я не имел возможности ознакомиться с нею.

[382] Maximi opera. P. G. 91, 333.

[383] Себеос. гл. 23; стр. 86.

[384] Isaaci Armeniae catholici. Narratio de rebus Armeniae. P. G. 132, 1249-1252.

[385] Hefele. Conciliengeschichte, III, p. 133 — видит в Павле главу армянской колонии на Кипре; Owsepian в своем интересном этюде: Die Entstehungsgeschichte des Monothelismus (Leipzig. 1897), стр. 56, не считает это вероятным ввиду того, что армянская церковь считала севериан еретиками.

[386] Упоминание об этом указе сохранено также в послании Сергия, преемника Аркадия. Mansi. X, 913.

[387] См. т. II.

[388] Письмо Сергия к Киру — Mansi. XI, 525, 27; и письмо Кира — ib. 560-61. — Подлинность сообщения Мины к Вигилию была подвергнута сомнению на Шестом Вселенском соборе, ib. 528, D. Текст послания Мины был известен Иоанну Никиускому. Chron. р. 520.

[389] Себеос. гл. 18, стр. 70.

[390] Ib. гл. 28, стр. 108-109.

[391] Ib. гл. 29, стр. 112. — Орбели. Багаванская надпись 639 г. и другие армянские ктиторские надписи VII века. Христ. Восток. II (1913), стр. 113, доказывает, что под церковью св. Григория следует разуметь храм в Багаванде, а не в Двине. На месте этого храма Езр построил в 631-639 г. великолепный храм, и надпись ктитора сохранилась и доселе. Орбели считает возможным предположить, что «сооружение величественного храма на месте, освященном преданием, должно было служить к утверждению халкидонитского течения, в противовес настроениям Двинской кафедры» (стр. 115).

[392] Mich. Syr. XI, 3, p. 470; Agap. Menb. 205-206.

[393] Себеос. гл. 30, стр. 116.