История Византии. Том 3. 602-717 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Перемена на троне императоров не оказала никакого воздействия на отношение Хосрова к империи. По старому этикету дипломатических сношений новый государь оповещал специальным посольством об этом событии дружественные дворы. Но в сношениях с Персией действовало правило об испрошении предварительного согласия на принятие посольства. Война устраняла возможность предварительного запроса, и в византийских источниках нет сведений о том, чтобы Ираклий делал попытку известить Хосрова о совершившейся перемене.[98] Полководец Шахин, закончивший отвоевание Армении, занял еще в правление Фоки город Кесарию в Каппадокии и утвердился в ней. Приск, приняв командование на восточной границе империи, обложил город и осадил его. Весною следующего года, когда земля покрылась травой и Шахин мог надеяться прокормить свою конницу, он вышел из города, поджег его, пробился через посты осаждавших и начал обратный путь в Армению. Приск его не преследовал и водворился в пострадавшем от персов городе.[99] Весною того же 611 года Шахрбараз, переходивший через Евфрат еще в 610 году, организовал поход для завоевания Сирии. Войска, стоявшие в Антиохии, выступили против него, но понесли тяжкое поражение, и в мае месяце Шахрбараз овладел столицей Востока. Он взял затем города Апамею и Эмессу.[100]

Хосров вызвал Шахина из Двина, где он имел свою стоянку, ко двору и приказал ему двинуться на поддержку Шахрбараза. В исполнении этого повеления Шахин прошел на Евфрат и овладел городом Мелитеной (612 г.).[101] Приск не проявлял никакой инициативы в отражении неприятеля, и это вызвало подозрение в отношении к нему со стороны Ираклия. Покинув столицу, он решил повидаться с Приском в Кесарии, чтобы обсудить план военных действий. Никифор, наш единственный источник в данном случае, выставляет дело так, что Приск притворился больным и не устроил императору подобающей встречи; а когда Ираклий посетил его на дому, оскорбил его замечанием, что император не должен покидать столицы. Заподозрив Приска в злых умыслах, Ираклий скрыл обиду и обставил самым почетным образом приглашение Приска в столицу, а именно: предложил ему быть восприемником первенца-сына от святой купели. На это торжественное придворное событие прибыл в Константинополь и Никита из Александрии. Приск явился с подобающей его положению военной свитой. Устроив заседание синклита, Ираклий обличил его в злых умыслах и, бросив ему в лицо изобличавшие его документы, постриг его в монахи и заключил в монастыре, носившем имя Хора.[102] Дружине Приска он объявил о его пострижении и зачислил ее в свои доместики. Событие это произошло 5 декабря 612 года.[103] Состояние Приска было конфисковано и разделено между Феодором и Никитой. Пост комита экскувитов занял Никита, но его не исправлял, так как вскоре отбыл в Египет.[104]

Устранив Приска, Ираклий искал в среде оскудевшей знати человека, опытного в военном деле, и остановил свой выбор на Филиппике, зяте имп. Маврикия, который в 603 г. принял пострижение в связи со следствием о первом заговоре против Фоки и проживал в своем монастыре в Хрисополе. Филиппик принял предложение и, сложив духовный сан, отправился в Кесарию, где и вступил в командование армией.

В 612 году Сирия подверглась нашествию арабов, о чем сохранил краткую заметку Феофан,[105] а в 613 г. Ираклий сделал попытку задержать наступательные действия персов. Ираклий приказал Филиппику совершить поход в персидскую Армению, а сам, вместе с братом Феодором, став во главе военных сил, выступил на отвоевание Сирии. Так как Шахин увел из Армении свои войска на соединение с Шахрбаразом, то Филиппику удалось вторгнуться в персидскую Армению. Он вступил в провинцию Арарат и достиг реки Аракса в области города Валаршапата (Эчмиадзин). Шахин, по приказанию Хосрова, быстро сделал обратный поход и, дойдя до Аракса, разбил свой лагерь поблизости от римских позиций. Хотя персы были страшно ослаблены быстрым походом, но Филиппик не чувствовал себя достаточно сильным для встречи с ним. Он покинул свои стоянки в области Ниг и, пройдя через области Ширак и Вананд, прошел на Феодосиополь и вернулся в Кесарию. Персы не могли его преследовать ввиду истощения лошадей от большого похода и заняли свои прежние стоянки в Армении.[106]

Попытка самого Ираклия дать отпор персам в Сирии окончилась полной неудачей. Его противником был Рахзад, с которым он встретился много лет спустя при более счастливых обстоятельствах.[107] В области Антиохии произошло кровопролитное сражение, окончившееся победой персов. Ираклий отступил к Киликийским воротам. Здесь произошла вторая битва, в которой победа досталась Ираклию; но персы получили подкрепление, и войска Ираклия бежали. Киликия была открыта, и персы заняли Тарс.[108] По-видимому, еще раньше этих военных действий Шахрбараз овладел Дамаском.[109]

После этого нового удара Ираклий попытался вступить в переговоры с Хосровом и отправил к нему посольство; но послы не были приняты. Таково сообщение Феофана.[110]

Утвердившись в Дамаске, Шахрбараз двинулся на запад, на завоевание Палестины, и, быть может, в конце того же 613 года, или в начале следующего, занял главную крепость Палестины, Кесарию, а также порт Арсуф. По-видимому, персы не встречали в Палестине никакого отпора. Военные силы империи были в полном расстройстве, а местное иудейское население видело в персах избавителей от того гнета, который оно терпело в империи, и охотно признавало персидскую власть над собой. Овладев приморьем, Шахрбараз начал поход в направлении Иерусалима. Путь его лежал через город Диосполь (Лидда). Когда среди монахов, ютившихся во множестве в окрестностях Иерусалима, распространилась весть о приближении персидского войска, началась паника. Покидая свои монастыри и пещеры, они бежали в Аравию.[111] Хотя Иерусалим был окружен мощными стенами, над сооружением которых много потрудилась в свое время императрица Евдокия, имел весьма большие размеры и очень многолюдное население, умножившееся бежавшими перед нашествием персов христианами, но патриарх Захария не имел надежды отстоять город от персов; и когда Шахрбараз вступил с ним в переговоры и предложил сдать город без сопротивления, то патриарх, во избежание кровопролития, склонился к этой мысли. По сообщению Себеоса, сдача состоялась, и в город вступил отряд персидского войска. Но христианское население обвинило патриарха в предательстве и измене, и он, опасаясь за свою жизнь, прервал сношения с Шахрбаразом. Персидский отряд был перебит, и в городе началось жестокое избиение иудеев. Те из них, кому удалось спастись, бежали к персам.[112] В новооткрытом источнике, цветистой и риторически украшенной повести Антиоха Стратига «Пленение Иерусалима персами», также рассказывается о миролюбивом настроении патриарха Захарии и его готовности сдать город персам; но нет упоминания ни о вступлении в Иерусалим персидского отряда, ни о резне в среде иерусалимского населения. По словам Антиоха, сдача города была предупреждена взрывом народной ярости против патриарха, который вынужден был уступить и отправить настоятеля монастыря Феодосия, по имени Модест, в Иерихон, чтобы вызвать оттуда войска на защиту города. Персы предупредили приход войска и немедленно обложили Иерусалим. Арабы, союзники персов, грабили страну и избивали или брали в плен монахов. 15 апреля началась осада, которая продолжалась 20 дней. Таково точное показание Антиоха Стратига, пережившего ее.[113] Осадные башни, сооруженные персами, и их стенобитные орудия сделали свое дело, и город был взят. Началось беспощадное избиение всех, кому не удалось убежать или укрыться, а также и обычный, по тогдашним военным нравам, грабеж. В истреблении христиан приняли непосредственное участие иудеи, мстившие за прежние обиды. О живом участии иудеев в этом кровавом деле единогласно свидетельствуют монах Софроний (впоследствии патриарх Иерусалима) в своих элегиях,[114] Антиох Стратиг, Себеос и сирийские летописцы.[115] Число убитых у Себеоса указано в количестве 17 тысяч, Антиох Стратиг дает гораздо большую цифру — 66509 человек, причем убитые перечислены по местонахождению трупов с точным указанием места.[116] Христианские святыни Иерусалима были не только ограблены, но и подверглись разрушению от местных иудеев. В огне погиб храм Воскресения, сооружение Елены, матери Константина Великого, с его великолепным мраморным убранством и мозаиками.[117]

Когда был дан сигнал прекратить убийство, и победители стали вызывать скрывшихся из убежищ, обещая сохранить им жизнь, пленные были собраны в одно место и, по Себеосу, их оказалось 35 тысяч. Шахрбараз распорядился вызвать из этой толпы мастеров разных ремесел с целью отправить их в Персию. В числе отосланных пленных был и патриарх Захария. Церковные сокровища, доставшиеся победителям, были вместе с пленными отосланы Хосрову. Шахрбараз знал, какое значение придавали христиане Кресту Господню, и эта святыня также была отправлена в Персию.[118] Сирийский летописец сохранил сказание о том, как Захария старался укрыть Крест от врага, закопав его в саду и засеяв это место огородными овощами. Легенда эта перешла и в «Историю Сасанидов» Табари.[119] Антиох Стратиг рассказывает, что Крест сопутствовал пленным в пути и был впоследствии отдан, с разрешения Хосрова, его любимой жене, христианке Ширине, которая поставила его «запечатанным» в своем дворце.[120]

Множество христиан бежало в Египет, в числе бежавших были и раненые. Патриарх Иоанн самым щедрым образом проявил в отношении к ним свое милосердие, разместил беглецов в странноприимницах и больницах и щедро расходовал церковные средства на их содержание.[121] Из числа святых предметов, хранившихся вместе с Крестом в Иерусалиме, два, а именно: копье и губка, были спасены и доставлены Никите, который препроводил их в столицу.[122]

Не ограничивая своей благотворительной деятельности помощью беглецам, патриарх Иоанн оказывал щедрую помощь и пострадавшему от персов населению Палестины. На средства своей церкви он снарядил большой караван со съестными припасами и отправил его в Иерусалим. Заботу о выкупе пленных он поручил трем епископам: Амафунта (на Кипре), Синая и Ринокоруры, снабдив их значительными суммами для этой благой цели.[123] Власть в разгромленном Иерусалиме была предоставлена Шахрбаразом, который вскоре покинул город, монаху Модесту, и он оставался в течение долгих лет заместителем патриаршего престола. Опорным пунктом персидской власти в стране была Кесария.

Бесчинства, совершенные иудеями во время взятия города, не остались без возмездия со стороны персидской власти. Йездин, начальник финансового управления в Персии, пользовавшийся большим расположением Хосрова,[124] осведомившись о злодействах иудеев, исходатайствовал указ, по которому иудеям было воспрещено проживать в Иерусалиме.[125] Тот же Йездин исходатайствовал у Хосрова разрешение на отстройку христианских храмов, пострадавших во время взятия города, и сам посылал щедрые пожертвования на это дело. Армянская церковь, поддерживавшая издавна сношения с Иерусалимом, также оказывала существенную помощь Модесту в его строительной деятельности, и Себеос сохранил переписку по этому делу между Модестом католикосом Комитасом.[126] Энергичный и предприимчивый Модест, пользуясь помощью отовсюду, в скором времени отстроил все пострадавшие храмы и святые места города.[127]

На следующий год после завоевания Палестины персидская армия под начальством Шахина прошла через всю Малую Азию и достигла Босфора. Халкидон был взят и войско стало лагерем близ Хрисополя.[128] Ираклий в сознании своего полного бессилия в борьбе с персами достиг щедрыми дарами того, что Шахин согласился вступить в переговоры. Между ними состоялось свидание в гавани Халкидона, причем император не сходил на сушу, а переговаривался с лодки.[129] Ираклий просил посредничества Шахина в том, чтобы склонить Хосрова прекратить войну и вступить в переговоры о заключении мира. Дело закончилось тем, что Шахин согласился ходатайствовать перед Хосровом о разрешении прислать посольство. После получения благоприятного ответа было снаряжено посольство из трех лиц: патриция Олимпия, консулара Леонтия и эконома храма св. Софии Анастасия. Послы везли Хосрову грамоту, составленную от имени сената, а не императора. Вероятно, этот характер грамоты следует объяснить тем, что Хосров не признавал Ираклия и не принял от него посольства. Полный текст этого документа сохранен в Пасхальной Хронике.

«Бог, который все сотворил и держит все своим могуществом, дал роду человеческому дар, достойный его благости, — промысл царской власти, благодаря которой мы обретаем обеспечение жизни в мире и находим исцеление в случае каких-либо бедствий. Уповая на этот Божий дар — разумеем царскую власть — и на Ваше чрезвычайное милосердие, мы молим даровать нам прощение за то, что мы осмелились в противность прежде действовавшим отношениям обратиться с мольбой к вашей державе. Мы знаем обычай, соблюдавшийся в предшествующее время, по которому было принято разрешать раздоры, возникавшие между обеими державами, непосредственными заявлениями самих государей. Но этот обычай нарушил Фока, похититель римского царства. Взбунтовав римское войско во Фракии, он внезапно напал на царствующий град и казнил Маврикия, милостиво правившего нами, его жену, детей его и родственников, а также немалое число сановников. Не ограничившись этими великими злодействами, он не воздал чести, подобающей вашему чрезвычайному милосердию, вследствие чего вы, разгневавшись на наши прегрешения, привели в такое умаление дело римского государства. Благочестиво царствующий ныне государь и его приснопамятный отец, узнав о том, что творит этот злодей, решили поднять римское государство из такого крайнего положения и совершили это, найдя его надломленным вашим могуществом. После смерти тирана, наш теперешний царь хотел вернуться со своими родственниками в Африку к своему отцу и предложить нам избрать кого нам угодно в цари; но склонившись на наши мольбы, принял царство. Тревоги, одолевшие обе державы, и внутренние волнения не дозволили ему исполнить то, что надлежало, а именно: воздать должную честь через послов чрезвычайному могуществу вашей кроткости. И вот мы, ничтожные людишки, решили соблюсти обычай, о котором было упомянуто, обратиться с мольбами к вашему царскому величеству, царю царей, и отправить некоторых из нашей среды, чтобы они удостоились припасть к вашим стопам. Но вследствие случившихся в ту пору событий, мы не дерзнули исполнить этого до сих пор. Когда же Саин, знатнейший Бабманздаго,[130] командир персидского войска, явился в пределы Халкидона, то, вступив в сношение с нашим благочестивейшим царем и нами, был упрошен всеми вступить в переговоры о мире. Он заявил, что не имеет на это полномочия, но что он будет о том просить ваше человеколюбие. А теперь он прислал нам ответ через Спададуара, объявив нам клятвенно, что ваше чрезвычайное могущество примет, как подобает, наших послов и отпустит их назад невредимыми. Он присовокупил, что он получил приказ от вашего человеколюбия сделать это. Полагаясь на эти обещания и уповая на Бога и ваше величество, мы отправили к вам ваших рабов, знатнейшего консулара Олимпия, патриция и префекта претория, Леонтия, знатнейшего консулара и префекта города, и Анастасия, боголюбезного пресвитера и синкелла. Мы молим ваше величество принять их, как подобает, и в скором времени отослать их к нам с миром, любезным Богу и приятным вашему величеству. Умоляем ваше величество считать нашего благочестивейшего царя Ираклия родным сыном, который готов нести всякую службу вашему милосердию. Соизволяя на это, вы доставите себе двойную славу, как в воинской доблести, так и в даровании мира. Мы будем наслаждаться спокойствием, как вашим приснопамятным даром, и будем возносить молитвы к Богу за ваше долголетие, памятуя ваши благодеяния во веки веков римской державы».[131]

Приниженный тон этого послания дает живое и непосредственное свидетельство о беспомощности империи в эту тяжкую пору ее истории, а самый документ является единственным в своем роде образцом дипломатического языка того времени.

Смирение, проявленное правительством империи, не принесло ей пользы. Хотя посольство было снаряжено с разрешения Хосрова, как ясно это из текста, но опьяненный успехом своей завоевательной политики Хосров успел переменить свои мысли, не начал никаких переговоров, заточил послов и продержал их долгие годы в заключении. Никифор в своем повествовании об этом событии рассказывает, что Шахин сам заключил послов в оковы, как только вышел из пределов империи и вызвал против себя тем не менее гнев своего повелителя. Последний будто бы ожидал, что он привезет к нему в качестве пленника самого императора, и за неисполнение этой его воли предал его жестокой смерти: приказал с живого содрать кожу.[132] Так как Шахин оставался полководцем в войнах с Ираклием до самой своей смерти в 626 году, то свидетельство Никифора о его казни является ложным.[133] Но можно дать веру показанию Никифора о гневе Хосрова на Шахина в том смысле, что поход этот не имел ровно никаких результатов. По-видимому, в это время Хосров задумал организовать военные действия против империи на море и быть может именно для этой цели направлял Шахина на Босфор, чтобы создать сухопутную базу для поддержки действий на море. Византийское предание не сохранило никаких свидетельств о морских предприятиях персов; но мы имеем показание Себеоса, который, вслед за рассказом о сношениях Ираклия с Шахином, дает краткое сообщение о морском походе персов против Византии. Так как персы владели в ту пору побережьем Киликии и Сирии, то им была подвластна значительная линия берега Средиземного моря с привычным к морю населением. — «Снарядив корабли, персы приготовились к морской битве с Византией. Против них вышли морские войска. Произошла битва на море, но персидские воины позорно обратились в бегство. Погибло 4 тысячи человек вместе с кораблями». Таково сообщение Себеоса.[134] Хотя оно не подтверждается свидетельствами других источников, но оно вполне правдоподобно и находит себе подтверждение в том, что в 623 году персы сделали морской набег на остров Родос, о чем придется упомянуть в другой связи.

Отвоевание Сирии и Палестины, совершившееся так быстро, потребовало от персидского правительства немало забот и времени на приведение обширной территории в прочную зависимость от центра государства. Особого внимания требовали и церковные дела. В Ктесифоне состоялся собор, в котором принимал участие и патриарх Захария. Он имел, между прочим, своим последствием усиление монофизитской церкви в Персии, которая дотоле занимала приниженное положение по сравнению с несторианской.[135] Но завоевательные планы Хосрова в отношении империи шли дальше отвоевания Сирии, и предприимчивый и счастливый в своих предприятиях Шахрбараз нанес новый удар империи: начал завоевание Египта, житницы Константинополя и наиболее доходной провинции государства.

Под мудрым управлением Никиты, остававшегося бессменно на своем посту со времен переворота, положившего конец правлению Фоки, Египет не переживал никаких тревог. Популярности Никиты в стране много содействовало изменение в направлении церковной политики. В первый же год своего водворения в Египте Никита выказал не только терпимость к монофизитской церкви, но и содействие в том важном для монофизитов событии, каким явилось устранение церковного раскола между Сирией и Египтом. Раскол этот произошел вследствие разногласия в богословских вопросах между антиохийским патриархом Петром, преемником Павла (580-590), и александрийским — Дамианом (578-606).[136] Преемник Дамиана Анастасий (606-616) желал устранить раскол: но нетерпимый режим, который поддерживал в церковных вопросах Фока, лишал его возможности приступить к этому делу.[137] После кратковременного преемника Петра на антиохийском престоле, епископа Юлиана, патриархом сирийских монофизитов стал Афанасий (595-631). Когда Египет отпал от Фоки и находился под управлением Никиты, между патриархами Египта и Сирии начались сношения, которые завершились приездом в Александрию Афанасия. В личном общении в течение целого месяца патриархи устранили пункты старого разномыслия своих предшественников в вопросах христианской догмы, пришли к полному единодушию и возвестили о состоявшемся воссоединении своим паствам. Михаил Сириец сохранил несколько относящихся к этой унии документов, в которых с благодарностью упомянуто доброе и благожелательное отношение Никиты к делу церковного мира.[138] Событие это относится к 610 году.[139] Кафедра православного патриарха в Александрии не была замещена после гибели в 609 году ставленника Фоки Феодора, и лишь в 611 году ее занял с соизволения Ираклия уроженец острова Кипра Иоанн, оставшийся в истории с эпитетом милостивого. Чуждый нетерпимости, отдававшийся делам милосердия и благотворения, Иоанн жил в добром согласии с Никитой и не создавал ему никаких затруднений в его примирительном отношении к монофизитам.[140]

Шахрбараз начал свой победоносный поход в Египет, по-видимому, в 617 году. Это столь тяжкое по своим последствиям событие крайне скудно засвидетельствовано в нашем предании. По всему вероятию, Иоанн Никиуский описал эту войну с той же подробностью, как войну Никиты и позднейшее завоевание Египта арабами, но в том тексте, который дошел до нас, эта часть его труда не уцелела. В Пасхальной Хронике под 618 годом есть лишь упоминание об отражении этого события в жизни Константинополя, а Феофан под 615 годом занес лишь краткую заметку о покорении Египта и Ливии с искажением действительных событий.[141] Несколько живых сведений о взятии Александрии сохранил анонимный сирийский летописец второй половины VII века.[142]

Единственный путь, по которому персы могли проникнуть в Египет, шел по побережью из Газы, и первая крепость на египетской территории была Ринокорура, а следующая — Пелузий, закрывавший доступ к дельте Нила. Пелузий был взят персами после продолжительной осады, о чем сохранил сведение один арабский источник.[143] Овладев этим ключом дельты, персы двинулись по правому берегу восточного рукава Нила на юг к Вавилону, крепости, расположенной в верховьях дельты, и, овладев ею, взяли затем Мемфис. Дальнейшее движение армии должно было иметь своим объектом важные в военном отношении пункты: Менуф и Никиус. Взятие Никиуса открывало путь на Александрию.[144] Как шли военные события, об этом гадать было бы излишне ввиду полного отсутствия сведений в сохранившемся предании. Осада Александрии началась, по всей вероятности, в 618 году. Так как персы не имели флота, то Александрия с ее мощными стенами и свободой морских сообщений могла долго отстаивать себя. Неизвестно, по каким причинам Никита отчаялся в возможности отстоять столицу Египта и, покинув свой пост, бежал в Константинополь. Вместе с ним уехал и патриарх Иоанн. На пути в Родос корабль выдержал страшную бурю и был в опасности крушения. Патриарх Иоанн, предчувствовавший близость кончины, отказался ехать в Константинополь и, покинув своего спутника, вернулся на родину в Кипр, где вскоре скончался в городе Амафунте. Его память празднуется 12 ноября.[145]

Бегство Никиты не убавило одушевления защитников. Город храбро оборонялся. О взятии Александрии близкий по времени сирийский летописец сохранил такой рассказ. — Один молодой человек, родом из северо-восточной Аравии, по имени Петр, проживавший в Александрии для получения образования, явился к Шахрбаразу и сообщил ему вычитанное им в одной книге предсказание, что город может быть взят только с западной стороны, с моря. Воспользовавшись этим указанием, персы захватили много рыбацких лодок и, посадив на них воинов, смешались на рассвете с множеством таких же лодок, направлявшихся каждое утро в город со своим уловом. Проникнув таким образом незаметно до западных ворот, персидские воины перебили стражу и, взобравшись на стены, возгласили победу Хосрова. Появление неприятеля с той стороны, где никто его не ожидал, вызвало страшную панику, и город оказался во власти персов. Среди ужасов паники и кровопролития началось бегство. Церковные сокровища и имущество граждан грузились на лодки в надежде увезти их в море. Но ветер был неблагоприятен для беглецов, и целая флотилия лодок досталась персам. Огромные богатства от грабежа Александрии и ключи от городских ворот были отосланы в Ктесифон к царю Хосрову. Умевший угождать своему повелителю Йездин заказал золотые ключи по образцу железных и поднес их царю в знак его победы.[146] Овладев Александрией, Шахрбараз совершил поход на юг, покорил средний Египет до пределов Эфиопии и, распространяя свою власть на запад, овладел Пентаполем и Ливией.[147]

Подобно тому, как в Палестине верховным начальником туземного населения оказался под персидским господством заместитель Ицхарии Модест, так и в Египте власть над туземцами была предоставлена монофизитскому патриарху Андронику, который являлся ответственным лицом за исправность платежа налогов в пользу победителя. По смерти Андроника (3 января 623 года) его заменил Вениамин.

Утрата Египта была страшным ударом для империи. Финансовые затруднения начались еще раньше, и уже в 615 г. вес серебряной монеты был понижен наполовину и соответственно этому уменьшены оклады всех служащих.[148] Теперь империя потеряла самую доходную провинцию, а столица — житницу. В Пасхальной Хронике под 618 годом есть заметка о том, что в этот год было сделано экстренное обложение всех лиц, имевших право на получение хлеба, по 3 золотых за каждый хлеб. Деньги были собраны, но правительство не было в состоянии управиться со своим обязательством, и в августе месяце раздача хлеба была полностью прекращена.[149] В довершение бедствий в Константинополе началась жестокая эпидемия, уносившая множество жертв. Ираклий пал духом, и у него появилась мысль бежать в Карфаген. Царские сокровища были погружены на корабли и отправлены в Африку. Намерение императора покинуть столицу огласилось и усилило общую тревогу. Патриарх Сергий и ближайшие к особе императора сановники заставили его отказаться от бегства, и патриарх потребовал от него публичной клятвы в храме св. Софии в том, что он ни при каких обстоятельствах не покинет столицы. Неудачи преследовали Ираклия: эскадра с царскими сокровищами была разбита бурей у берегов Африки и погибла в волнах.[150]

ДЕЛА В ИСПАНИИ И ИТАЛИИ

Одновременно с тем, как персы отторгали целые области на востоке, империя теряла свои владения на дальнем западе, в Испании. Переход Рекадера в православие из арианства, совершившийся при папе Григории Великом, устранил ту преграду, которая существовала до того времени между туземным населением и готами. После утрат, понесенных в Испании при Юстине II, владения империи представляли две разобщенные территории: округ Нового Карфагена с прилежащими землями и юго-западный угол полуострова, омываемый океаном. Царь Гунтимир, вступивший на трон в один год с Ираклием, продолжал наступательную в отношении империи политику своих предшественников, причинял беспокойства имперским гарнизонам, но не имел особого успеха. Положение стало менее благоприятным для империи при его энергичном преемнике Сисебуте (612-616). Войска Сисебута под начальством вождя Свинтилы отвоевали округ Карфагена, и Сисебут проявил свое великодушие тем, что выкупил на свободу у своего войска пленных солдат императора.[151] Ираклий примирился с этой утратой и заключил с Сисебутом мирный договор. То раздражение, которое вызвали против себя иудеи своим предательством во время завоевания Палестины персами, имело своим последствием воздействие со стороны императора на Сисебута в смысле побуждения начать преследование иудеев. Сисебут начал гонения на проживавших в его царстве иудеев и силою обращал их в христианство.[152] За империей остался только небольшой округ испанской земли на юго-западе полуострова. После краткого правления малолетнего сына Сисебута, царем вестготов сделался Свинтила. Он отвоевал и эти последние владения империи на крайнем западе (624 г.). Так при Ираклии закончилось непосредственное отношение империи к далекому придатку латинской земли, на который простер свои виды Юстиниан в своих гордых мечтах восстановления империи в ее величии.[153] В обладании империи остались только острова Майорка и Минорка.[154]

Немало тяжких забот создавала Ираклию и Италия. В первые годы его правления в отношении лангобардов продолжалась та политика, которая установилась при Фоке, и целью экзархов было лишь удержать то, что еще не было завоевано лангобардами. Затруднения создались на другой почве. При преемнике Смарагда, Иоанне, мятежный дух охватил армию и разыгралось восстание, жертвою которого был Иоанн, убитый своими солдатами в Равенне. Прибывший с войсками новый экзарх, евнух Елевферий, овладел Равенной и покарал виновников бунта. Ему удалось также справиться с “тираном” Иоанном из Комисы, который создал себе самостоятельное положение в Неаполе. В связи с подавлением бунта Елевферий вел войну с лангобардами, потерпел поражение и купил мир обязательством со стороны империи ежегодной уплаты 500 фунтов золота. Вскоре, однако, тот же Елевферий затеял государственный переворот и вознамерился отторгнуть Италию от империи. Он облекся в пурпур в Равенне и направился в Рим, чтобы там венчаться царским венцом. Предприятие это не удалось, вследствие мятежного настроения в рядах его воинства. По дороге в Рим он был убит в Луцеолах своими солдатами, и его голова была отослана в Константинополь (619 год).[155]

Утраты в Испании, тревоги в Италии, требования внимания, забот и расходов со стороны правительства, меркли в своем значении перед тем грозным бедствием, каким являлось персидское завоевание, наносившее империи удар за ударом, и о событиях, совершавшихся на западе, нет никаких свидетельств в византийском предании тех времен.

ВОДВОРЕНИЕ СЛАВЯН НА БАЛКАНСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ. АВАРЫ. ЭПИЗОД 617 ГОДА. МИР С АВАРСКИМ ХАНОМ

Одновременно с тем, как персы отвоевывали целые страны в восточных пределах империи, на запад от столицы в ближайших к ней областях невозбранно продолжался процесс, коренным образом изменявший этнические условия Балканского полуострова. Славяне, проникавшие в пределы империи в огромной массе еще в правление Юстина II, прочно утверждались на новых местах жительства, продвигаясь к морю в двух направлениях: на юг и на запад. Уже в 598 г. экзарху Каллинику пришлось отражать славян, вторгавшихся в Истрию.[156] В 600 году папа Григорий выражал епископу Салоны соболезнование по поводу той опасности, которой грозили славяне своими захватами в пределах его паствы.[157] По свидетельству Павла Диакона, лангобарды вступили в союз с аварами в 602 году, и последствием этого было нашествие на Истрию, совершенное соединенными силами лангобардов, аваров и славян. Под 611 годом тот же историк отметил страшное опустошение Истрии славянами.[158] Одновременно с тем славяне продвигались к Эгейскому морю, на берегах которого они оказались еще в конце правления Маврикия, когда впервые подверглись осаде от них Фессалоники.[159] Мирный договор аварского хана с Фокой не прекратил водворения новых полчищ славян в беззащитных областях, и значительная часть уцелевшего туземного населения попадала по-прежнему в плен к аварскому хану, который переселял пленников в Паннонию.[160] Старая область Иллирика постепенно сокращалась в узкую береговую полосу с греческим населением в Македонии и латинским в Далмации.

Придвинувшись к морю, славяне расширили свое знакомство c водной стихией. Издавна привычные к воде по условиям занятых ими земель на север от Дуная, они служили службу аварскому хану на своих однодеревках, μονόξυλα, как называли византийцы их суда, и хан старался поднять их искусство кораблестроения, вызывая из Италии корабельных мастеров, которых ему присылал вступивший с ним в союз царь Агилюльф.[161] Утвердившись на морском побережье, славяне стали предпринимать грабительские набеги на острова Эгейского моря. Датированные свидетельства об этом имеются от 20-х годов VII века, но весьма вероятно, что дело началось много раньше. В хронике Исидора, севильского епископа († 636 г.), под 16 годом правления Ираклия есть сообщение о том, что славяне отняли у римлян Грецию, персы — Сирию и Египет и многие провинции.[162] Это свидетельство с очевидностью доказывает, что даже в далекую Испанию доходили слухи о водворении славян в недрах империи. Скудное византийское предание не содержит никаких указаний на те беды, которые причиняли империи славяне и их верховный повелитель, аварский хан, в первое десятилетие правления Ираклия. Но некоторые заключения общего характера позволяет сделать Георгий Писида, прославивший впоследствии великое дело Ираклия в его борьбе с персами. Он сравнивает положение Ираклия до начала войны с персами с состоянием между Сциллой и Харибдой, разумея под этими мифическими образами Хосрова с одной стороны и аварского хана с другой. Наличие опасности с двух сторон парализовала волю Ираклия. По словам Георгия, Ираклий признавал в персах более опасного врага — Πηγήν γάρ ᾒδεις κακῶν την Περσίδα (ты знал, что источник бедствий — Персия), как звучит один из стихов «Ираклиады» (2, 107); но угроза той опасности, которую представлял аварский хан, не позволяла ему выйти из бездействия.

Беспомощность империи в отношении аваров рисует один эпизод, кратко упомянутый у Феофана под 619 годом, подробно рассказанным в Пасхальной Хронике под 623 г. и без указания даты — у Никифора.[163] Проницательной критике английского ученого Бейнза удалось установить точную хронологию этого события, а именно 617 год. Самый день события — 5 июня, воскресенье — точно указан в Пасхальной Хронике, а в святцах Константинопольской церкви установлен на все времена крестный ход на Военное поле 5 июня в память об избавлении от нашествия варваров.[164] В 619 году, под которым поместил это событие Феофан, 5 июня приходилось на вторник, в 623 г., под которым сохранен рассказ о событии в Пасхальной Хронике, Ираклий покинул столицу еще 25 марта и вернулся только через шесть с половиной лет, осенью 629 года. Так как показание хроники о воскресенье, как о дне события, не могло быть присочинено, то остается принять, как его дату, 617 год, когда 5 июня приходилось также на воскресенье.[165]

[98] Себеос. гл. 24, стр. 87, — упоминает о посольстве Ираклия к Хосрову в первый год правления, приводит надменный ответ Хосрова и сообщает, что, приняв дары, Хосров казнил послов. То же сведение воспроизведено у Михаила Сирийца, XI, 1, р. 400.

[99] Себеос. гл. 24, стр. 88.

[100] Theoph. 299, 14-18. — Себеос, гл. 23, стр. 85, свидетельствует о добровольной сдаче Антиохии самим населением. — О взятии Эмессы — «Liber Calipharum». Chron. min (Scr. Syri, t. IV), 113.

[101] Себеос. гл. 24. стр. 88.

[102] По преданию, сохраненному в источнике позднем и далеко не всегда достоверном, Приск украсил, обогатил и увеличил монастырь, в котором ему пришлось закончить свою жизнь. — Patria Const. § 184, p. 273 — Praeger.

[103] Chron. Pasch. 703. 9-12.

[104] Niceph. 5, 16-7, 2.

[105] Theoph. 300, 17-18.

[106] Себеос. гл. 24, стр. 88-89.

[107] Имя вождя сохранил Феофилакт Симокатта в кратком упоминании об этих событиях. Theoph. Sim. 8, 12, 12.

[108] О военных действиях 613 года нашим единственным источником является Себеос. гл. 24, стр. 89-90.

[109] Theoph. 300, 20. — Бейнз в своем исследовании The military operations of the Emperor Heraclius, стр. 26 — считает возможным утверждать, что дальнейшие успехи Шахрбараза в этом году были задержаны Никитой, выступившим против него из Египта. Основанием для этого предположения служит весьма путаное свидетельство в хронике продолжателя Исидора Севильского — Mommsen. Chr. min. II 335: Niceta magister militae per heremi deserta cum nimio labore Aegyptum pervenit ac nimia virtute et strenuitate adgressus Persis acie caesis Aegyptum, Syriam, Arabiam, Iudaeam et Mesopotamiam provincias optima dimicatione imperii (sic) restauravit. — Позволяю себе думать, что все это свидетельство есть лишь амплификация похода Никиты в Египет, о котором сохранилось повествование Иоанна Никиуского. Перечисление Сирии, Аравии, Иудеи и Месопотамии, как областей, в которых Никита будто бы восстановил власть императора, выдает фантастический характер самого свидетельства. Никита имел слишком много дел в Египте и слишком мало военных сил, чтобы действовать против Шахрбараза. Поход Филиппика в Армению я отнес к 613 году, как сделал это Перниче и Бейнз. Такая датировка этого события находится в противоречии с показаниями современника, автора жития Анастасия Перса, который кратко упоминает об этом походе. Он не приводит точной даты, как в других случаях, но связывает это событие с походом Шахина в Халкидон, который приходится отнести, на основании показания Пасх. Хрон., к 615 году. Рассказывая о том, как Анастасий стал христианином, он дает такое сведение. — «Блаженный, имея брата во плоти воином, оказался в войске, которым предводительствовал Шахин, и дошел до Халкидона. Когда же Шахин узнал, что блаженной памяти (έν άγίοις) Филиппик предупредил его и вступил в Персию, то он повернул назад. Так случилось, что раб Божий Анастасий прошел с персидским войском до областей Востока. Уйдя из войска и покинув брата, он прибыл в Иераполь. Там он задержался у какого-то перса-христианина, серебряника по ремеслу». Изучив это ремесло, Анастасий прожил некоторое время в Иераполе, работая имеете со своим хозяином. Уверовав в Христа, Анастасий отправился в Иерусалим, где и был крещен, «в восьмой индикт, десятый год правления Ираклия», т. е. в 620 году. — Таким образом, поход Филиппика здесь выставлен как причина отступления Шахина из Халкидона, и отнесен тем самым к 615 году. В изложении Себеоса связь событий иная, и погоня Шахина за Филиппиком не связана с его походом в Халкидон. Хотя автор «Жития» современник, но мы вправе отвергнуть его свидетельство. Он знал Анастасия уже в более позднюю пору, и связь отступления Шахина с походом Филиппика есть его собственный домысел. Это видно из того, что, по его словам, Филиппик вторгся в Персию, а от Себеоса мы знаем, что Филиппик ходил в Армению, на Араке, куда за ним поспешил Шахин. Если Шахин шел через Иераполь, то он направлялся к царю Хосрову прямым путем, как ведет его в своем рассказе и Никифор.

[110] Ib. 300, 21-25.

[111] Vita s. Gorgii Chozebitae. Anal. Boll., VII (1888), с. 31, p. 129-130.

[112] Себеос. 29, стр. 90-91.

[113] Антиох Стратиг. стр. 9-15 рус. перев.

[114] Элегии Софрония напечатаны по рукописи Парижской Национальной Библиотеки в журнале Rev. de l'Orient Chrétien. II (1897), 123-125. — Софроний находился в пору взятия Иерусалима в Египте и не был поэтому свидетелем события.

[115] Chr. min. 1, 20, 13-24; 23, 11-28. — Себеос в письме патриарха Комитаса, гл. 25, стр. 97.

[116] Антиох Стратиг. 59-63. — В арабском тексте, изданном в Rev. D'O. Ch. I., цифра иная: 62455 (стр. 163), у Мих. Сир. — XI, 1, р. 400 — число убитых 90 тысяч.

[117] Anon. Guidi. Chr. min. Scr. Syri. t. IV, p. 23, 10-14.

[118] Антиох Стратиг. 16-20; 36.

[119] Anon. Guidi. 22, 21-28; Nöldeke. Tabari, 291.

[120] Антиох Стратиг. 52, 25 (р. перев.)

[121] Gelzer. Leontios von Neapel, Vita Iohannis. с. 7, p. 13-15.

[122] Губка была выставлена на поклонение в храме св. Софии 14 сентября 614 года. Копье прибыло в столицу 26 октября. Оно было доставлено уже из плена одним из людей Шахрбараза. — Chr. Pasch. 705, 3-14.

[123] Gelzer. Vita Johan., Anhang 2, p. 112; Eutych. Annales, Patr. Gr. 11, p. 1084.

[124] Сирийский летописец второй половины VIII века, Anonymus Guidi, дает такое свидетельство о Йездине (Chr. min. 1, p. 21, 8-15). — Nobilis erat eo tempore in aula regia Yazdin, Karkha Garamaeorum oriundus; erat hie ecclesiae defensor ut Constantinus et Theodosius, atque aedes sacras et monasteria ubicunque exstruxit, exempla Hierosolymae caelestis. Qui tam dilectus fuit Chozroi quam Iosephus Pharaoni et amplius, adeo ut propter hanc rem celeber esset in utroque regno, Persarum videlicet et Romanorum. Ferunt Yazdin hunc quotidie a mane ad posterum mane mille stateres mittere solitum ad regem.

[125] Себеос. гл. 24, стр. 91; 25, стр. 93 — письмо Модеста к католикосу Комитасу.

[126] Ib. гл. 25, стр. 92-97.

[127] Перечисление восстановленных Модестом храмов сохранил современник. См. Epistola Antiochi monachi Laurae Sabae ad Eusebium, praepositum monasterii Attalinae. Patr. Gr. 89, p. 1428.

[128] Chr. Pasch. 706, 9-13; Niceph. 9, 19. — Завоевание Египта Никифор приписывает Шахину и этот поход помещает после этого события. Себеос, гл. 24, стр. 99-100 — приписывает этот поход Хореяму, т. е. Шархбаразу. Феофан в своей заметке о завоевании Египта, занесенной под 615 годом (р. 301), сообщает, что персы подступили к Карфагену, не смогли его взять и, оставив под стенами города войско, ушли назад, а под 616 годом записал, что персы овладели Карфагеном. О взятии Халкидона и переговорах Ираклия с Шахином Феофан не сохранил никакой заметки. De Boor отстаивал историческую достоверность занятия Карфагена в статье: Zur Chronologie des Theophanes, Hermes, XXV (1890), 301-307. С ним согласился Gelzer в статье: Chalkedon oder Karchedon, Rhein. Mus. N. F. (1893), 161-174. Доводы обоих ученых неубедительны, и в тексте Феофана следует оба раза принять другое чтение и вместо имени Καρχηδών поставить Χαλκηδών. Господство персов в Африке не выходило на запад далее Александрии. Нашествие персов на Халкидон вызвало большую панику и бегство его жителей в столицу, причем была увезена местная святыня, мощи св. Евфимии из храма ее имени, где заседал в свое время Четвертый Вселенский собор. В числе драгоценностей, увезенных персами, когда они покидали Халкидон, была статуя Гелиоса (солнце), называвшаяся также Кроносом. Память об этом сохранена в сочинении Σύντομοι Χρονικαί, Scr. orig. Const. § 5 с, p. 22 Praeger. Роскошные окрестности Халкидона тяжко пострадали от этого нашествия. Между прочим в Брохтах сгорел храм св. Фомы, в котором покоились останки знаменитой диакониссы Олимпиады, друга св. Иоанна Златоуста. В Константинополе поблизости от храма св. Софии был монастырь, основанный Олимпиадой, который был заново отстроен Юстинианом после пожара во время бунта Ника и освящен 25 декабря 537 года. В числе братии, проживавшей в нем во время нашествия персов, была монахиня, по имени Сергия. Узнав о разорении храма св. Фомы, она отправилась в Брохты, собрала кости Олимпиады, плававшие в воде (вероятно, от тушения пожара), и привезла их в Константинополь. При участии патриарха Сергия, который поручил это дело одному из пресвитеров, останки Олимпиады были водворены в храме основанного ею монастыря. Событие это описано самим Сергием. Analecta Bollandiana, XVI (1897), 44-51: Narratio Sergiae de translatione Sanctae Olympiadis.

[129] Niceph. 9, 25.

[130] Nöldeke. Tabari, 291, η. 2 — Wahumanzadh agan — сын из рода Wahuman.

[131] Chron. Pasch. 707-709.

[132] Niceph. 11, 11-30.

[133] Весьма странно, что ему дал веру акад. Успенский. Ист. Виз. Имп., т. I.

[134] Себеос. гл. 26, стр. 100.

[135] Ib. гл. 33, стр. 134-136. — Ср. Marquart. Osteuropäische und ostasiatische Streifzüge, 400, прим. — Подробное изложение Себеоса о соборе в Ктесифоне, который состоялся по приказанию Хосрова, вызывает некоторое затруднение насчет хронологии события. В числе участников оно называет Сумбата Багратуни, заслуженного полководца Хосрова, который скончался в 617 году, а также «множество других мудрых людей, взятых в плен из города Александрии». Но взятие Александрии случилось не ранее 619 года.

[136] Mich. Syr. X, 22. p. 364-371 (из Дионисия Тельмарского).

[137] Patr. Orient. I, 480-483.

[138] Mich. Syr. X, 26-27, p. 381-399 — текст синодики с изложением вероучения, подписанный обоими патриархами, энциклика Афанасия к епископам Востока, послание Анастасия к Афанасию и его же послание к Кириллу Амидскому.

[139] Так датирует это событие Михаил Сириец, иначе Barhebraeus, I, р. 270 — 616 год. Barhebraeus, S. I, р. 270, дата унии — 616 год, 927 эры Александра, т. е. последний год жизни Анастасия. Но так как преемник Анастасия Вениамин, по вступлении на престол, подновил унию своей синодальной грамотой — Mich. Syr., XI, 3, 411, — то, быть может, дата его грамоты была причиной ошибочной датировки у Барэбрея. — Дату Барэбрея принимал Gutschmid. KI. Schr. II, 499. Butler. The Arab Conquest of Egypt, 69, относит посещение патр. Афанасием Александрии и унию к осени 615 года.

[140] Vita Johannis. ed. Gelzer. — Более полная биография у Метафраста. Patr. Gr. 114.

[141] Theoph. 301, 9-11.

[142] Anon. Guidi. 22, 29-23, 10. (Scr. Syri. Chr. min. I).

[143] Abu Salich, привлеченный Butler’ом. The Arab Conquest of Egypte. Oxford. 1902, стр. 71, прим. 2.

[144] В тексте св. Спиридона Кипрского — Usener. Kleine Schriften, III, 78, принадлежащем перу автора середины VII века, отмечен эпизод бегства из Александрии на Кипр в ту пору, когда персы заняли Вавилон и Никиус.

[145] Leontios von Neapel. v. Joh. с. 14, p. 91. Gelzer. — Но день его смерти — 11 ноября, когда празднуется память св. Мины. Во избежание совпадения чествование памяти Иоанна передвинуто на один день. — Что касается Никиты, то он не остался в столице, а занял пост экзарха Африки, на котором и скончался раньше 629 года.

[146] Anon. Guidi. 22-23.

[147] Данные летописного византийского предания о завоевании Египта персами так скудны и неопределенны, что по ним нельзя установить года взятия Александрии Шахрбаразом. Сама продолжительность войны также не поддается определению. В капитальных трудах по хронологии, разумею Muralt’a и Clinton'а, взятие Александрии персами приурочено — к 615 у первого и 616 у второго. Gutschmid. Kl. Sch. II, 474, — всегда такой тонкий и проницательный исследователь в установлении хронологических дат, отнес вторжение персов в Египет к августу 616 года, а взятие Александрии к 617. Gelzer в своей статье: Chalkedon oder Karchedon, Rheinisches Museum, 48 (1893), стр. 161-171 и в примечаниях к Житию Иоанна Милостивого (Leontios von Byzanz, стр. 151-152) отстаивал, как дату взятия Александрии, — 619 г. С ним согласился покойный Болотов. Виз. Врем. XIV, 73, прим. 2. Butler, в своем капитальном труде: The Arab Conquest of Egypt, отнес начало похода к осени 616, взятие Вавилона — к весне 617, Александрии — к концу 617, а подчинение всего Египта — к 618 (стр. 504). Pernice, в своей монографии об Ираклии, стр. 80, приурочил взятие Александрии к 618 году. В недавнее время появился новый материал — папирусы. Документы об уплате податей имеют определенную форму датировки и содержат клятву именем императора. Английский ученый Bell собрал эти данные в статье: A dating Clause under Heraclius (Byz. Zeitsch. XXII, 1913, стр. 395-405). В числе формул имеются даты с именем Ираклия из Арсинои за 618 год, а именно: от 25 марта, 9 июня и 21 июля. Если Арсиноя летом 618 года находилась под властью императора и исправно платила подати, то, значит, в ту пору персы еще не успели овладеть Египтом и взятие Александрии нельзя относить к 618 году, а следует приурочить к 619 Такая датировка подтверждается свидетельством сирийского летописца, Chronica minora. I, p. 113, 22: Eo anno (930=619) mense haziran (июнь) ripugnata est Alexandria.

[148] Chron. Pasch. 706, 9-11.

[149] Ib 711, 11-15.

[150] Niceph. 12, 10-19. — Pernice. Ук. соч. 98-99, — считает это сообщение вымыслом, не приводя, однако, никаких доказательств.

[151] Isid. Hist. Got. 61 (Chr. min. II, 291).

[152] Ib. с. 60.

[153] Материал по истории византийских владений в Испании собран в статье Gorres'a. Die byzantinichen Besitzungen an den Küsten des Spanisch west-gothischen Reiches. Byz. Zeits. XIII (1907), 529-532.

[154] Georg. Cypr. Descr. orbis Rom., p. 34.

[155] Paul. Diac. 4, 32; Liber Pontificalis. p. 319 Duchesne; Consularia Italica (Chron. min. I, 339). — Главным источником сведений об этих событиях является Liber Pontific. Подавление бунта Елевферием относится ко времени папы Деусдедиты, т. е. 615-618 годы. Восстание Елевферия и его гибель относятся ко времени ante dies ordinationis папы Бонифация, т. е. к 619 году.

[156] Gregorii Epp. X, 15.

[157] Ib. X, 36.

[158] Paul. Diac. 4, 24; 40.

[159] См. т. II.

[160] Свидетельство об этом переселении дает эпизод с Кубером, относящийся к более позднему времени и сохраненный в повествовании о «Чудесах св. Димитрия».

[161] См. т. II.

[162] Isidori Chronicon; Chr. min. II, 479.

[163] Chr. Pasch. 712, 12-713, 14; Theoph. 301, 26-302, 4; Niceph. 12, 29-14, 10.

[164] Дмитриевский. Описание литург. рукописей, т. I, стр. 78-79., ’Έλευσις τῶν βαρβάρον καί λιτή έν τῷ Κάμπῳ.

[165] Кроме изложенных здесь соображений, Бейнз привел и другие, см. его статью: The date of the Avar surprice. Byz. Zeitsch. XXI (1912), 110-128.