История Византии. Том 3. 602-717 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так среди тяжких разочарований и разбитых надежд закончил Ираклий свой жизненный подвиг. В расцвете сил и энергии он принял в свои руки верховную власть в империи, которая пришла в полное расстройство в правление его недостойного предшественника. Вступив на царство с ясным сознанием династического принципа, он сумел упрочить свое положение в столице, но был бессилен уврачевать нанесенные империи раны и в течение десяти лет переживал одни лишь утраты, все более и более ослаблявшие силы государства. Последовательный и планомерный ход персидских завоеваний сопровождался угрозой самому существованию Константинополя, которую представляло варварское нашествие из-за Дуная, захватившее все северные области Балканского полуострова и вытеснявшее старое культурное наследие на морское побережье. Ираклий правильно оценил соотношение Сциллы и Харибды, по выражению современника, и патриотизм верховного представителя церкви, патриарха Сергия, открыл ему возможность начать борьбу с персами. Шесть лет непрерывной войны, которая велась по его собственному плану, под его личным руководством и при непосредственном участии в военных действиях, покрыли его имя неувядаемой славой сокрушителя персидской державы. Но ему не дано было использовать плоды своих побед. Его усилия привести отвоеванные у персов области к единению с империей путем устранения застарелого церковного раскола оказались тщетными, и судьба поставила его лицом к лицу с новым врагом, выступившим в ту пору на арену мировой истории, арабами с их исламом, — превратившим их из диких кочевников в грозную завоевательную державу. Надломленный физически и нравственно, Ираклий пережил утрату Сирии, а в последний год жизни видел перед собой угрозу окончательной потери Египта, житницы империи. Горькая ирония судьбы повторила ему вопрос, который он некогда задал низверженному Фоке: «Так то ты управил государство?

С утратой Сирии и Египта империя вступила в новую фазу своей истории и из мировой римской империи превратилась в национальное греческое государство с латинским придатком северного побережья Африки и частей полуострова Италии с ее островами. Умаленному в своих силах и пределах государству предстояла тяжкая борьба за существование с мощным противником в его завоевательном движении на запад. Это будущее было сокрыто от взоров Ираклия. Он скончался в тревожном опасении за последствия созданных им семейных отношений. Он хотел оставить царство в наследие двум сыновьям-соправителям и своей супруге; но уже при жизни он имел достаточно поводов опасаться за то, что его желание не осуществится и по его смерти не останется в силе задуманная им новая форма организации верховной власти в старой империи, имевшей свои сложившиеся с давних пор традиции.

КОНСТАНТИН, МАРТИНА И ИРАКЛИЙ МЛАДШИЙ

СОБЫТИЯ В СТОЛИЦЕ И ДЕЛА В ЕГИПТЕ

Старания Ираклия обеспечить по своей смерти властное положение Мартине, верной спутнице его жизни, разделявшей с ним его далекие походы и сносившей вместе с ним тяжкие удары судьбы, не привели к желанному для него результату. Враждебное Мартине настроение столичного населения резко сказалось в весьма обидной для нее форме в первом после смерти Ираклия царском выходе на ипподром. В сопутствии двора Мартина и с нею оба августа появились перед народом. Мартина объявила волю почившего супруга о ее непосредственном участии в представительстве верховной власти. Из толпы раздались громкие клики в честь обоих августов, причем предпочтение отдавалось Константину, как старшему и облаченному саном императора с первого года жизни. Тут же раздались обидные для Мартины возгласы: «Ты только мать царей! Они наши цари и владыки! Когда в наше царство являются варвары и иноплеменники, ты не можешь принимать их и вести с ними переговоры. Не дай Бог, чтобы в такое состояние пришла держава римлян!» Под эти возгласы Мартина удалилась, а народ продолжал славословить обоих императоров.[494] — Так соправительство Мартины было отвергнуто и выяснилось враждебное к ней отношение народа.[495]

Положение государства было тяжко. Судьба Сирии была давно решена, хотя держался еще последний оплот имперской власти в Палестине и сильный гарнизон Кесарии продолжал отбиваться от арабов, осаждавших город под начальством Муавии. В Египте после отъезда Кира арабы упорно вели осаду крепости Вавилон. Бессилие и беспомощность египетских войск в борьбе с арабами побудили Константина иначе отнестись к планам патриарха Кира, чем это сделал его отец. Он вызвал Кира из ссылки, имея в виду восстановить его в сане и снабдить полномочиями для заключения мира с арабами из условий уплаты дани. Из Александрии был вызван Феодор для осведомления о положении дел и в его отсутствие его пост замещал Анастасий.[496] Одновременно с тем были сделаны распоряжения о снаряжении флота и войска в подкрепление слабых сил Египта. Пока шли эти приготовления, гарнизон Вавилона был доведен до крайности и сдался победителю на условии беспрепятственного выхода из крепости. 9 апреля 641 года, накануне Пасхи, гарнизон, с разрешения Амра, сел на суда и отплыл в Александрию, отдавая тем в руки арабов все области южного Египта.

После взятия Вавилона Амр двинулся на север в направлении Никиуса. Охрана этого ключа к Александрии была поручена Доменциану, который раньше позорно бежал из Файюма и отдал его врагу. Точно также поступил он во второй раз. Когда дошла весть, что арабы взяли один город поблизости от Никиуса, Доменциан, не ожидая прибытия неприятеля, покинул свой пост и, оставив на произвол судьбы свое войско, бежал в Александрию. Оставшиеся без командира солдаты последовали его примеру; но арабы настигли их на середине реки и перебили. Вступив без сопротивления в Никиус (13 мая), арабы произвели жестокое избиение мирного населения, не давая никому пощады. Из Никиуса они стали занимать соседние поселения.[497] Попытка Амра захватить Дамиетту не удалась, и этот важный пункт остался за империей. Верхний Египет сдался без сопротивления. Когда арабы подошли к Антинуполю, население готово было защищаться, но правитель области Иоанн, считая дело безнадежным, отказался от сопротивления и поспешил очистить город, уведя из него гарнизон и увезя подати, какие успел взыскать.[498] Так шли дела в Египте.

Одновременно с успехами арабов в Египте было довершено завоевание Сирии. Муавия самолично вступил в командование армией, осаждавшей Кесарию Палестинскую, и с 1 декабря по май месяцы арабы громили стены осадными орудиями. Гарнизон, состоявший из семи тысяч воинов, упорно защищался. Когда стены дали бреши, арабы ворвались в город, и в течение трех дней шло кровопролитие на улицах. Из гарнизона спаслись лишь немногие, успевшие уйти на судах. Арабские источники единогласны в свидетельстве о том, что своим успехом арабы были обязаны предательству одного иудея. После этого успеха арабы вторглись в Киликию, прошли в Каппадокию и взяли город Евхаиты.[499]

Между тем, в столице империи собирались новые тучи. Между Константином и Мартиной не было взаимного доверия. Опасаясь за судьбу Мартины, Ираклий вручил, как было о том упомянуто, втайне от Константина значительную сумму денег патриарху Пирру в обеспечение своей супруги на случай, если ей придется покинуть дворец. Комит царских щедрот Филагрий, через которого шло это дело, выдал тайну Константину, и тот, вызвав к себе патриарха, потребовал передачи ему этого фонда. Патриарх был вынужден подчиниться и исполнил волю царя. После этого отношения между Константином, с одной стороны, и Мартиной и ее детьми с другой, приняли явно враждебный характер, и двор разделился на две партии. Слабый от природы Константин, сын матери, страдавшей эпилепсией, впал в тяжкую болезнь — вероятно, то была чахотка. В целях облегчения от снедавшего его недуга он покинул столицу и переехал в Халкидон, где у него был собственный дворец.

В связи с отстранением Пирра от двора церковная политика в кратковременное царствование Константина приняла иной характер. Папа Иоанн, получив известие о смерти Ираклия, обратился с приветствием к Константину и жалобой на те тревоги в церковной жизни западных областей, которые были вызваны посланиями Пирра в оправдание монофелитства. Упомянув о том, что Пирр указывал на солидарность с Сергием папы Гонория, папа представил краткий обзор истории вопроса, защищал православный образ мыслей Гонория и настоятельно просил императора сделать распоряжение, чтобы текст эктесиса (charta) был снят со стены храма св. Софии.[500] По-видимому, папа получил от императора обещание, что хартия с текстом эктесиса будет снята, так как преемник Иоанна, папа Феодор, в письме к патриарху Павлу строго упрекал его за неисполнение этого обещания.[501]

Тяжкая болезнь Константина принимала между тем роковое течение. Вражда к Мартине в кругах знати, стоявшей на стороне Константина, вызвала злостные толки об отравлении его Мартиной и единомышленным с нею патриархом Пирром. Старшему сыну Константина шел 11-й год. Недоверие к Мартине вызывало у отца опасение за его судьбу, и те лица из придворной знати, которые связали свою судьбу с Константином, имели основания опасаться за себя. По инициативе Филагрия было принято решение обратиться к армии и вручить ей заботу о наследнике Константина. Посредником в этом деле был знатный армянин Валентин Аршакуни (Никифор называет его оруженосцем Филагрия). Ему было вручено послание к армии с просьбой императора постоять за законного наследника против Мартины, а также и значительная сумма денег в количестве 216 тысяч золотых.[502] Старый в империи институт донатива, о применении которого есть свидетельство из времени правления Тиверия, позволяет определить численность той армии, которая имелась при этом в виду. Так как нормальный размер донатива был 5 золотых на человека, то эта сумма соответствует 44 тысячам человек.[503]

Валентин отправился на восток исполнять возложенное на него поручение. Между тем, болезнь Константина усиливалась, и 25 мая он скончался от тяжкого приступа кровоизлияния.

За смертью Константина Ираклон, которому шел тогда 16-й год, оказался единственным августом и верховная власть перешла в руки властной Мартины. Враждебные отношения, успевшие утвердиться между обоими дворами, дали этому событию характер переворота. Пирр был восстановлен в своих правах, а Филагрий был пострижен в духовный сан и сослан в крепость Септем на Гибралтарском проливе; много знатных людей, так или иначе близких к Филагрию или связавших свою судьбу с Константином, подверглось опале и разным карам.[504] Драгоценный царский венец, снятый Константином с головы мертвого Ираклия, был принесен в дар храму св. Софии.

Важнейшей заботой нового правительства было выяснение отношений в Египте. Вернувшийся из ссылки Кир, вызванный еще Константином, был восстановлен в своих правах патриарха, снаряжение флота было закончено, и, вероятно, в конце августа Кир с большой свитой отплыл в Александрию. Ему сопутствовали вновь назначенный начальник военных сил Египта Константин и возвращавшийся на свой пост августала Феодор. Эскадра имела остановку на Родосе и прибыла в Александрию в ночь под праздник Воздвижения Креста Господня. Пользовавшийся полным доверием Мартины, державшей в своих властных руках бразды правления, Кир возвращался с торжеством на свою кафедру и, очевидно, по заранее сделанному распоряжению ему была подготовлена торжественная встреча. Немедленно после высадки на берег, Кир заехал вместе с Феодором в церковь монастыря Табеннисиотов, где хранился драгоценный крест с частицей Честного Древа, присланный ему патриархом Сергием в 638 году, и из этой церкви начался крестный ход в главный храм Александрии, носивший имя « Кесарион». Улицы были покрыты коврами, повсюду толпился народ, выражавший радостными криками и пением гимнов свой привет возвратившемуся владыке. Напор ликующей паствы едва давал возможность продвигаться вперед патриарху. Во время торжественного богослужения диакон вместо положенного по чину псалма запел в прославление возвращения патриарха другой: «Сей день, его же сотвори Господь, возрадуемся и возвеселимся в оне», который поется в дни Пасхи. Это отступление от обычного чина было всеми замечено, понято, как предзнаменование и истолковано в том смысле, что Кир не доживет до следующей Пасхи.[505] Предсказание это сбылось.

За время отсутствия Феодора из Александрии жизнь столицы Египта шла тревожно. Вследствие соперничества и вражды военных командиров Доменциана и Мины, разыгрались крупные беспорядки, получившие вид хронического междоусобия димов. Эта вражда имела свои поводы в церковных вопросах. Брат Доменциана, Евдокиан, раньше чем покинуть Вавилон, позволил себе жестокости в отношении туземцев-монофизитов. К такому поведению отнесся с полным осуждением Мина. В эти раздоры был вовлечен правитель Аркадии, Филаид, находившийся в ту пору в Александрии. На улицах города произошло кровавое побоище, окончившееся разграблением дома Филаида. В этом междоусобии голубые стояли за Доменциана, а зеленые за Мину. Феодор по возвращении в Александрию отставил Доменциана и назначил на его место Мину, и население города выразило полное сочувствие удалению Доменциана.[506] Пока в Александрии водворялось спокойствие, дела в столице империи принимали весьма тревожный характер.

Валентин исполнил возложенное на него поручение относительно воздействия на армию. Когда же он получил известие о смерти Константина и ссылке Филагрия, то двинулся с войсками к столице и занял Халкидон. Предлогом этого похода было опасение за судьбу детей Константина, малолетних Ираклия и Феодосия. Ввиду угрозы, которую представляла собою армия Валентина, в Константинополь были стянуты войска из ближайших городов. Когда двор был, таким образом, обеспечен поддержкой военной силы, решено было воздействовать на настроение столицы. В сопутствии патриарха Пирра с Древом Креста Господня Ираклон сделал выход к народу, выведя с собой детей Константина. Касаясь рукой Честного Древа, он принес всенародно клятву, что ни он сам и никто другой не причинит никакой обиды детям Константина. Народ ответил восторженными кликами в честь Ираклона, и настроение столицы стало спокойнее. Ираклон намеревался повторить свою клятву перед армией, которую привел Валентин, и переправился в Халкидон со старшим сыном Константина. Но Валентин имел свои виды, не желал примирения и не допустил Ираклона повторить свою присягу. Вернувшись в столицу, Ираклон изложил перед народом, как было дело, и в ответ на речь императора раздались клики в его честь и поношение Валентина.[507]

Положение дел в столице оставалось, однако, по-прежнему весьма тревожным, так как Валентин держал свое войско в Халкидоне. Настало время сбора винограда, и жители Халкидона боялись за судьбу урожая. Клятва Ираклона, принесенная всенародно, в свидетельство его добрых чувств к наследнику Константина, не успокоила волнения, и народ стал требовать, чтобы патриарх венчал на царство сына Константина. Пирр видел в этом народном движении происки Валентина, которого подозревал в желании сделать переворот в свою пользу. Но Ираклон поступил иначе: он явился в храм св. Софии вместе с сыном Константина, и немедленно было совершено венчание на царство малолетнего Ираклия, причем был употреблен в дело тот царский венец, который побывал в гробе с его дедом и находился теперь в храме св. Софии. Хотя сын Константина получил при крещении имя деда и являлся соименником сыну Мартины, но в народе он слыл под уменьшительным именем своего отца, Κώνστας (по нашему — Костя). Это имя осталось за ним на востоке и сохранилось в греческих текстах. На западе его называли именем отца, Constantinus. Венчание на царство сына Константина сопровождалось буйной демонстрацией против патриарха Пирра. Вооруженная толпа ворвалась в алтарь, произвела там всякие бесчинства и, овладев ключами храма, дерзко разгуливала по улицам города. Пирр ночью вошел в храм, возложил на жертвенник свой омофор и, отказавшись тем самым от своего сана, покинул патриарший дворец и проживал в течение некоторого времени в доме одной благочестивой женщины.[508] Резкое и озлобленное раздражение против Пирра стояло, по-видимому, в связи с теми слухами, которые тогда пускали в народ враги Мартины. Болезнь Константина и его смерть объясняли действием отравы, и само отравление приписывали совместно Мартине и Пирру.[509] Ираклий, стараясь обеспечить положение Мартины, рассчитывал прежде всего на Пирра, и весьма возможно, что, по тогдашним обычаям, взял с него в том клятву, поставив его тем в трудное положение в отношении своего сына — соправителя и наследника Константина. Будучи вынужден венчать на царство сына Константина, Пирр, по-видимому, разошелся с Мартиной в отношении к совершавшимся событиям и, не имея возможности отстоять свой авторитет, предпочел покинуть свой пост. Помимо политических осложнений, созданных Валентином, к тому времени назрели и другие, вызванные изданием эктесиса. Пирр подвергся опале и был сослан в Триполис (на африканском побережье).[510]

Движение, поднятое Валентином, имело с самого начала совершенно определенную цель, а именно: низложение Мартины и устранение ее потомства от императорского престола. Еще будучи на пути к Халкидону, Валентин рассылал воззвания к правителям провинций, приглашая их присоединиться к своему предприятию. Когда Феодор, на пути в Александрию, находился на Родосе, он получил такое воззвание от Валентина. По сообщению Иоанна Никиуского, он отнесся к нему с полным сочувствием, скрыл от других это известие и хотел, отделившись от флота, с которым доселе плыл вместе, направиться в Пентаполь. Но капитан корабля завез его в Александрию, ссылаясь на неблагоприятный ветер.[511]

Венчание на царство сына Константина входило в виды Валентина, но его планы шли дальше, и он по-прежнему стоял со своим войском в Халкидоне. Мартина и Ираклий хотели добиться соглашения с ним и готовы были на денежные жертвы. В переговорах, которые начал двор с Валентином, ему были сделаны такие предложения: пост комита экскувитов, освобождение от обязательства дать отчет по расходованию денег, которые он получил от Константина, и щедрое вознаграждение солдатам его армии. Вместе с тем ему было предъявлено требование согласиться на венчание на царство Давида, имевшего уже звание кесаря, которого при этом имелось в виду переименовать в Тиверия. Эти переговоры велись уже при участии в делах нового патриарха Павла, бывшего эконома храма св. Софии.[512] Переговоры не привели к желательному для Мартины результату, и враги ее довели свою борьбу против нее до кровавой развязки. Предание не сохранило нам описания переворота, а только сам факт. Некоторые указания на характер интриг, приведших к роковому результату, занес в свою хронику Иоанн Никиуский. — Враги Мартины огласили письмо Мартины и Пирра к логофету Давиду, в котором ему давалось поручение взять на себя командование в борьбе с Валентином, расправиться с неблагонадежными людьми, жениться на Мартине и устранить детей Константина. Хотя это письмо было подложное, но ему дали веру, и население столицы признало в этом плане дело болгарского хана Кубрата, лично преданного Ираклию и обещавшего ему свое содействие в устроении судьбы его детей от незаконного брака. Находился ли в ту пору Кубрат в столице и мог ли он оказать вооруженное содействие, об этом Иоанн не упоминает и самое письмо склоняется признать подложным.[513] Как бы то ни было, оглашение этого письма вызвало такое возбуждение против Мартины, что Валентин выступил открыто против нее. Давид искал спасения «в армянской крепости», как значится в искаженном тексте хроники Иоанна, но был убит. Затем последовала расправа с Мартиной и ее детьми.

Мартине был отрезан язык, Ираклию нос, как, вероятно, и младшим его братьям в признание незаконности их посягательства на верховную власть ввиду происхождения от кровосмесительного брака. Верная сподвижница жизни Ираклия и его дети были сосланы на остров Родос и безвестно окончили свою жизнь.[514] Императорская власть была предоставлена единолично сыну Константина, которому тогда шел 11-й год. Когда переворот совершился, малолетний император произнес перед синклитом речь, текст которой сохранил Феофан. «Родитель мой Константин, который при жизни родного отца, а моего деда Ираклия царствовал с ним достаточно долгое время, а после него очень краткое, был лишен жизни из зависти Мартиной, его мачехой, и это случилось из-за Ираклона, незаконно рожденного от нее и Ираклия. Ее с ее сыном извергло из царства ваше Богом вспомоществуемое решение, ваше хорошо засвидетельствованное чрезвычайное благочестие. Поэтому я прошу вас быть советниками и пестунами всеобщего благополучия подданных».[515] Так началось царствование малолетнего императора в ноябре 641 года. Филагрий был возвращен из ссылки, и его заменил на месте изгнания бывший патриарх Пирр.

Около того времени, когда совершился этот переворот, Кир, в исполнение данного ему от Мартины и Ираклона полномочия заключить мир с арабами, отправился в Вавилон к Амру. Переговоры длились довольно долго, и 8 ноября был заключен мир на следующих условиях: 1) уплата дани, 2) перемирие и прекращение военных действий до 28 сентября следующего года; 3) во время перемирия арабы занимают все те позиции, какие они успели занять, и обе стороны не предпринимают никаких военных действий; 4) византийские войска в Александрии обязуются покинуть город в течение 11 месяцев и могут увезти с собой свое имущество и сокровища; 5) никакая новая византийская армия не может вступить в Александрию; 6) все те военные люди, которые захотят ехать сушей, обязаны уплатить помесячную плату; 7) арабам будут выданы заложниками 150 воинов и 50 туземцев; 8) византийские войска прекратят всякие наступательные действия против арабов, и арабы обязуются не захватывать церквей и не вмешиваться в дела христиан; 9) иудеи в Александрии сохраняют право жительства. Выработка условий мирного договора, по которому весь Египет оказался во власти арабов, была личным делом Кира, который действовал по уполномочию, полученному им от Мартины и Ираклона. Августал Египта Феодор и начальник военных сил Константин не принимали никакого участия в переговорах и оставались в Александрии во время пребывания Кира в Вавилоне. По возвращении в Александрию Кир сообщил об условиях договора Феодору и Константину для утверждения их императором. Представители александрийского гражданства с Феодором и Константином во главе явились к Киру с выражением благодарности за заключение мира. Население огромного города еще не было осведомлено о решении своей участи, когда под стенами Александрии появились арабы для получения условленной дани. Это вызвало страшное возбуждение, и население поспешило на защиту своего города. Но войска заявили, что бороться с арабами невозможно и что следует подчиниться решению патриарха. Кир был в опасности побиения камнями, но сумел успокоить народные страсти, и население доставило ему деньги для уплаты дани арабам.[516] — Таков рассказ об этом событии Иоанна Никиуского. Он оставляет много недоумений, для разъяснения которых нет материала в нашем скудном предании. О том, как было принято в Константинополе известие об этом договоре и кем был утвержден этот договор, нет известия в нашем предании. Дело относится к ноябрю 641 года, а в это время успела уже осуществиться в столице революция, положившая конец правлению Мартины и ее сына и отдавшая верховную власть в руки малолетнего Константа, вокруг которого сплотилась клика знати, враждебной Мартине.

В Египте настал мир. Многочисленные беглецы из разных местностей страны, скопившиеся в Александрии, пожелали вернуться на родину. Кир вступил по этому поводу в сношение с Амром, и беглецы получили возможность покинуть Александрию. Хотя многие города побережья не были еще подчинены, но арабы являлись уже властителями всей долины Нила и, не учреждая новых форм управления, разделили страну на три области в целях взимания податей с населения. Мина, получивший еще от Ираклия пост начальника Нижнего Египта, остался на нем и под властью арабов и выказывал большое рвение в смысле умножения доходов победителей. Правителем Аркадии был назначен Филоксен,[517] а области, носившей имя Риф, — Синода.[518] Амр основал новый город близ Вавилона, получивший имя Фустат (искажение слова ϕοσσᾶτον, в значении лагерь, укрепление, от латинского слова fossa, ров, окоп). Вместе с тем была предпринята расчистка старого, запущенного в течение долгого времени канала Траяна, соединявшего Нил с Чермным морем, и эта работа легла тяжким бременем на туземное население. Хотя военные действия в Египте были прекращены, но Амр сделал набег в область Пентаполя. Правитель страны, войска и местная знать бежали в крепость Тенхиру, а арабы с большой добычей и огромным числом пленных вернулись на свои стоянки. Патриарх Кир, которого удручала гибель Мартины, вражда к нему властного в ту пору Валентина и вернувшегося из ссылки Филагрия, смерть кипрского епископа Аркадия, с которым он был связан тесной дружбой, оставался, однако, непреклонным в своей политике преследования монофизитской церкви. Тяжкая дизентерия, постигшая его перед Пасхой 642 года, свела его в могилу 21 марта.[519] 14 июля представители власти императора поставили патриархом на вакантный трон диакона Петра. Срок, предоставленный по договору для эвакуации Александрии, близился к концу, и 17 сентября 642 года Феодор и Константин со всеми войсками сели на суда и направились на остров Родос. 29 сентября в условленный по договору срок Амр вступил в Александрию и водворил свою власть в центре управления Египта.[520]

Легкость завоевания богатой и густонаселенной страны обитателями пустыни объясняется прежде всего тем глубоким раздражением местного населения против императорской власти, которая в течение последнего десятилетия слилась воедино с политикой насильственной унии с халкидонской церковью. Со слепым непониманием местных отношений Кир в течение десяти лет насаждал унию, пользуясь всей полнотой верховной власти в стране. Военная сила в Египте, обращенная еще при Юстиниане в орудие для извлечения доходов с населения в пользу императорской казны, получила при Кире еще и другую обязанность — содействовать соединению местной церкви с халкидонитами. Под руководством назначаемых из столицы вождей, относившихся с полным презрением к туземцам, она действовала с беспощадной жестокостью. Евдокиан, покидая в день Пасхи Вавилон, сданный арабам, выпустил из заключения содержавшихся в тюрьмах упорствующих, но подверг их бичеванию и разным членовредительным казням. Иоанн Никиуский с ужасом упоминает об этих злодействах и видит в религиозных преследованиях причину утраты империей Египта.[521] Туземцы видели в новых владыках избавителей от гнета прежних и становились на их сторону. Измена туземцев отчетливо обнаружилась уже после разгрома при Илиополе. Изменяли и командиры. Об одном таком случае сохранил свидетельство Иоанн Никиуский.[522] А после утверждения власти арабов среди туземцев началось отпадение от христианства в ислам, и среди принявших ислам тот же автор упоминает об одном монахе синайского монастыря, по имени Иоанн, который, сняв свой постриг, стал воином и сам преследовал христиан.[523]

КОНСТАНТ (КОНСТАНТИН)

СОБЫТИЯ В РИМЕ. МЯТЕЖ ВАЛЕНТИНА. ДЕЛА В АРМЕНИИ. УСПЕХИ АРАБОВ В АФРИКЕ. ПОПЫТКА ОТВОЕВАТЬ АЛЕКСАНДРИЮ. БОРЬБА ПРОТИВ МОНОФЕЛИТСТВА НА ЗАПАДЕ. ВОССТАНИЕ ГРИГОРИЯ В АФРИКЕ. ТИПОС

Первые годы правления Константа[524], когда он, по малолетству, не мог самостоятельно направлять государственные дела, управление находилось в руках сплотившейся вокруг его трона придворной знати, при непосредственном участии патриарха Павла. Крайне скудное для того времени византийское предание не сохранило даже имен тех лиц, которые в ту пору действовали от имени императора. Сообщения близкого по времени писателя, епископа Себеоса, позволяют с большой вероятностью утверждать, что преобладание при дворе имела армянская знать, в среде которой еще Ираклий нашел лучших сотрудников в своих бранных трудах. Положение империи было весьма тяжко. Халифат по существу теократической идеи, лежавшей в его основе, не знал для себя ни территориальных границ, ни различия национальностей. Эта основная черта новой державы и подъем воинственных инстинктов арабского племени создавали для империи перспективу непрерывной борьбы за существование. Внутренние отношения империи в умаленных после арабских завоеваний пределах были потревожены тяжкой смутой, которую вызвала религиозная политика Ираклия и эктесис, как ее последствие. Протест папы Иоанна имел огромное значение для настроения западных областей латинского языка, оставшихся за империей. Хотя после утраты Месопотамии, Сирии и Египта эктесис потерял свое значение в смысле орудия для достижения унии православной церкви с монофизитской, но оставалась Армения, единодушие с которой в сфере религиозных вопросов имело особенное значение по тогдашним политическим условиям. Родственные связи соединяли дом Ираклия с армянской знатью, и ее представители являлись ближайшей опорой трона малолетнего государя. Несмотря на всю трудность положения государства византийский двор сумел отстоять трон законного потомка Ираклия и единство государства, а подраставший в тяжелых условиях соперничества за власть и влияние в среде придворной знати отрок-император обнаружил, когда его возраст позволил ему самостоятельно направлять жизнь империи, сильную волю и твердый характер.

Первый год нового правления ознаменовался бунтом в Риме. Хартуларий Маврикий, инициатор недавнего ограбления папской казны в Латеране, распустил слух о том, будто экзарх Исаакий намеревается отложиться от империи и провозгласить себя императором. Под этим предлогом он начал приводить к присяге на свое имя гарнизон Рима и соседних городов. Исаакий, остававшийся верным дому Ираклия, получив известие о мятежном движении Маврикия, отправил в Рим войско под началом магистра Дона, которому удалось без кровопролития воздействовать на настроение солдат, и покинутый всеми Маврикий укрылся в одном из римских храмов. Дон вывел его из убежища и отослал в оковах вместе с ближайшими соучастниками этого движения в Равенну. По приказанию Исаакия, Маврикий был казнен по пути, и голова его, доставленная в Равенну, была выставлена в цирке. Соучастники Маврикия в ожидании следствия содержались в тюрьме. Но в ту пору скоропостижно скончался Исаакий, и подсудимым удалось освободиться и вернуться на места своей службы. Пост экзарха занял присланный из Константинополя Феодор Каллиода.[525]

Около того же времени скончался папа Иоанн (11 октября 642 года) и на престол св. Петра был избран Феодор, грек по происхождению, сын епископа, родом из Иерусалима. Выбор клира не встретил возражений и 24 ноября началось правление нового папы. Разделяя воззрения своего предшественника, Феодор относился с осуждением к эктесису, отверг синодику патриарха Павла, в которой признал единомыслие с Пирром, и в своем ответном послании к нему указал на незаконность занятия им епископской кафедры при жизни предшественника, который был устранен не постановлением церковного собора, а мятежным движением населения столицы.[526] По этому последнему вопросу папа писал также епископам, посвятившим Павла.[527] Таким образом, церковный раскол, возникший при папе Иоанне, обострился еще более при его преемнике.

В третий год правления Константа его трон подвергся покушению со стороны того самого Валентина Аршакуни, который был инициатором переворота, низвергшего Мартину и ее сына и утвердившего преемство императорского сана за законным прямым потомком Ираклия. Это событие засвидетельствовано в нашем предании весьма скудно. Папа Мартин на допросе, которому он был подвергнут в Константинополе в 654 г., говорил о нем, как о военном бунте, который не встретил должного отпора со стороны членов придворной знати. Из его слов видно, что Валентин восседал в императорском облачении рядом с Константом, и что это его возвышение было узаконено императорским указом.[528] В кратком упоминании о мятежной попытке Валентина у Иоанна Никиуского отмечено, что он дал клятву в том, что облекся в пурпур лишь для командования армией.[529] У Феофана дело Валентина представлено, как посягательство на трон Константа, которому, однако, удалось, привлекши на свою сторону население столицы, устранить претендента.[530] Гораздо полнее сообщение Себеоса. — Задумав совершить переворот, Валентин заставил обманом сенат согласиться на венчание его царским венцом, имея ввиду принять главное начальство над войском. Он привел с собой в столицу личную дружину в 3 тысячи человек и присоединил к ней много другого войска. Опираясь на эту силу, он «отяготил иго жителей города». Против Валентина взбунтовалось городское население и, собравшись в храме св. Софии с патриархом во главе, заявило протест против насилия. Подавить волнение взялся один из приспешников Валентина, по имени Антонин. С тысячей человек он ворвался в храм и начал расправу с возбужденной толпой. Патриарх вмешался в дело, указав на оскорбление святости места палочной расправой в церкви; но Антонин ударил его по лицу. Это вызвало такую ярость, что Антонин был убит и труп его вытащили за ноги из храма и сожгли на площади. Толпа ворвалась во дворец, вытащила оттуда Валентина и подвергла его такой же участи.[531]

Покушению Валентина на верховную власть предшествовал поход против арабов, организованный, по-видимому, из Константинополя. Одновременно с выступлением Валентина должны были выступить из Армении войска под начальством вождя Давида Уртайи. Эти армии должны были встретиться на вражеской территории. Но армия Валентина понесла поражение и бежала с поля битвы (по-видимому, в Сирии), а Давид вступил в Месопотамию, и так как арабских гарнизонов там не было, то он позволял себе в отношении беззащитного местного христианского населения всякие насилия и жестокости. Покоритель Месопотамии Ийад находился тогда в Дамаске. Получив известие о вторжении армян, он поспешил в Эдессу и стал преследовать отступавшего уже неприятеля. Давид был вынужден вступить в сражение, был разбит и его войско было истреблено. Благополучно ушел со своим отрядом в Амиду не оказавший ему поддержки отряд Тита, который резко осуждал поведение своего товарища относительно туземцев во время похода. — Таково сообщение, сохраненное Михаилом Сирийцем.[532] Весьма возможно, что неудача похода послужила для Валентина поводом для его мятежного предприятия в столице.

[494] Niceph. 27, 23-28, 10.

[495] Хотя Мартина была венчана на царство и носила по праву титул августы, но интересно отметить титул, какой ей давал современник, Максим Исповедник, в письме из Африки в середине ноября 641 года: ᾐμῶν δέσποινα ϑεοϕύλακτος πατρικία. — Письмо адресовано придворному евнуху Иоанну.

[496] В тексте Иоанна Никиуского допущено искажение: вызывается Анастасий, а Феодор остается; но далее рассказано, как плохо справлялся Анастасий в отсутствие Феодора.

[497] Jean de Nik. 568.

[498] Ib. 562-563.

[499] Mich. Syr. XI, 8, 430-431; Theoph. 341, 21-23. — Арабские свидетельства см. Медников, о. с. 631-634.

[500] Mansi. X, 682-686.

[501] Mansi, p. 703. Quamobrem fraternitas tua a publicis locis chartam, quae suspensa pridemque cassata fuerat, non abstulit?.. Si deiciendum ergo eiusdem Pyrrhi conamen fraternitas vestra ducit, qua pro causa praedictam chartam de pariete non deposuit? — Патриарх Евтихий. Annales. P. G. III, p. 1111 — приводит ответ имп. Константина папе Иоанну, в котором он дает полное удовлетворение папе и заявляет, что эктесис уже сожжен. Письмо это не застало в живых Иоанна и было передано Феодору. Подлинность этого документа сомнительна.

[502] Себеос. гл. 32, стр. 128; Niceph. 28, 19-29, 5.

[503] В изложении Кедрина о смерти Константина есть одна подробность, не отмеченная у Феофана и Никифора, а именно: Ираклон раздал от имени Константина по три золотых всем солдатам — ἑκάτῳ στρατευομενϕ (l, 753, 16-20). Эта дача названа старым словом λεγάτον. Донатив в этих тревожных обстоятельствах являлся способом обеспечить верность войска новому правлению, чего, однако, не удалось достигнуть несчастному сыну Ираклия.

[504] Niceph. 29, 8-19.

[505] Jean de Nik. 574-575. — Позволяем себе исправить несомненное искажение в тексте, как он дошел и переведен Цотенбергом.

[506] Jean de Nik. 570-571.

[507] Niceph. 29, 20-30, 11.

[508] Niceph. 30, 12-31, 15.

[509] Theoph. 341, 14-16. С полной уверенностью, как о действительном событии, записал кратко в свою хронику то же сведение и Михаил Сириец — XI, 8, 430.

[510] Сведение об этом сохранил Иоанн Никиуский. Chronique, 564, 572. Автор был недостаточно осведомлен относительно событий, происходивших в столице, и видел в ссылке Пирра наказание за его измену Мартине, сказавшуюся в том, что по смерти Ираклия он провозгласил императором Константина. Но Константин не нуждался в помощи Пирра и провозглашении императором, так как являлся соправителем отца с первого года своей жизни. Арест Пирра и его ссылку в Африку Иоанн Никиуский приписывает Давиду и Марину. Быть может, то были сановники, принадлежавшие к партии, стоявшей за Константина и враждебной Мартине. Если положиться на сообщения патр. Никифора (Χρονιογραϕικόν σύντομον, p. 119 De Boor) о продолжительности срока первого патриаршества Пирра, а именно: 2 года 9 месяцев и 9 дней, а мы знаем дату его посвящения: 20 декабря 638 года, то удаление его с кафедры приходится на самый конец сентября 641 года, а венчание на царство Ираклия-Константа на непосредственно предшествовавшие дни сентября. Павел занял патриарший престол 1 октября 641 года.

[511] Jean de Nik. 573-574.

[512] Niceph. 31, 17-27.

[513] Действовавший столь неудачно в Египте, Доменциан, пользовавшийся раньше расположением Мартины, оказался в числе ее врагов и вместе с Валентином участвовал в венчании на царство Константина. Jean de Nik. 573, 579. — По всему вероятию, следует видеть его в участнике церемонии 1 января 639 года. Const. Porphyr. De cerím. II, с. 28, где он назван Δομέτιος. Ср. Болотов. Виз. Врем. XIV, 123.

[514] Jean de Nik. 579-580. — Из двух младших сыновей Мартины один был оскоплен и умер от раны, другой был глухонемой.

[515] Theoph. 342, 10-20.

[516] Jean de Nik. 575-576.

[517] В документе 642 года — Rainer. Mittheil. a. d. S. d. P. E., 1, 9 — он назван δούξ τῆς Άρκαδίων επαρχίας — приведено Болотовым. I с., стр. 112.

[518] Риф — Верхний Египет. См. Amélinau. о. с. 404.

[519] Jean de Nik. 578-582 (два сообщения о том же событии, вероятно, из двух источников). Пасха в 642 году приходилась на 24 марта.

[520] Ib. 583. Цотенберг принимал 643 год; но это результат неправильной датировки смерти Кира. Eutychii Annales, p. 1108 — Capta autem est (Alexandria) die Veneris mensis Maharram novilunio, anno Heirae vicésimo (с 21 декабря 640 г. по 9 декабря 641).

[521] Ib. 567.

[522] Jean de Nik. 561.

[523] Ib. 585.

[524] Сохраняя это имя для внука Ираклия, отметим, что официальное имя было Константин, как он назывался на монетах: «D. N. Constantinus р. р. Aug». См. Wroth. Catalogue of the Imp. Byz. Coins. V. 1. У византийских историков не было обычая обозначать одноименных императоров цифрами, но позднее были в употреблении прозвища. Первый случай имел место относительно Константа, которого прозвали ὀ Πωγωνάτος, бородач. Прозвища этого нет у Феофана и Никифора, но его знал Константин Багрянородный, который дает ему имя Κωνσταντίνος ὀ Πωγωνάτος. Позднее это прозвище было перенесено на сына Константа. Кедрин и Зонара не знают официального имени Константа, а прозвище бородача дают его сыну. См. Brooks. Who was Constantinus Pogonatus? Byz. Zeitsch. XVII (1908). 460-625. To обстоятельство, что три потомка Ираклия носили имя Константина, отразилось на судьбе их в нашем предании. Патриарх Никифор в своем хронологическом обзоре императоров и патриархов, Χρονογραϕικόν σύντομον, называет Константина, убитого в Сиракузах в 668 году, сыном Ираклия, тогда как он был его внуком — Κωνσταντίνος, υιός 'Ηρακλείου έβασίλευσε ετη κή. Ουτος έν Σικελία άνηρεϑη (p. 99, 12-13 De Boor). Его сына и преемника Никифор называет внуком Ираклия, εκγονος Ηρακλείου (99, 16). Феофан знает внука Ираклия под именем Κώνστας и только раз, уже в описании событий времен правления его сына, дает ему имя Константина, с пояснением — ὀ εις την δύσιν (357, 12). На монетах и в официальных документах внук Ираклия именовался Константином. Папа Мартин в своем обращении к императору после Латеранского собора именовал его так: Δεσπότη εύσεβεστάτῳ καί γαληνοτάτῳ νικετῆ τ ροπαιούχῳ υίῳ άγαπῶντι τον Θεόν καί Κύριον ήμῶν ’Ιησοῦν Χριστόν Κωνσταντίνῳ Αὐγούστῳ (Μαρτίνος έπίσκοπος δοῦλος τοῦ Θεοῦ) — Mansi. X, 789. Прозвище Погонат, т. е. бородач, которое ему дали современники, засвидетельствовано Константином Багрянородным в описании части храма св. Апостолов, которая называлась 'Ηρῷον τοῦ μεγάλου ’Ιουστινιανοῦ. Отметив саркофаг Ираклия и его жены Фабии, царственный автор называет рядом с ним два. — Έτερος λάρναξ Προκοννησιος Κωνσταντίνου Πωγωνάτου, έτερος λάρναξ άπὸ λίϑου πρασίνου Θεσσαλικοῦ, έν ῷ άπόκειται Φαῦστα ή γονή Κωνσταντίνου Πωγωνάπη). 'Ετερος λάρναξ Σαγαρινός, έν ῳ άπόκειται Κωνσταντίνος, εγγων Ηρακλείου, υιός Κωνσταντίνου τού Πωγωνάτου (Constant. Porphyrog. De cerim. II, с. 42, p. 644). Безымянный для нас автор сочинения Πάτρια Κωνστανινοπόλεως, которого издатель Praeger приурочивает к X веку, называет Константина Погоната сыном Ираклия, р. 235, §49: Τά δε Καρπιανοῦ άνήγειρεν Καρπιανός πατρίκιος έν τοις χρόνοις Κωνσταντίνου, υίοῦ 'Ηρακλείου, του Πωγωνάτου.

[525] Единственным источником сведений об этом событии является сообщение Liber Pontif. p. 331-332. Надгробная надпись Исаакия см. Corp. Insc. Gr. η. 9869. — В надписи отмечена его армянская национальность и принадлежность к знатному роду.

[526] Mansi. X. 702-705. Синодика Павла не сохранилась.

[527] Ib. 716-718.

[528] Mansi. X, 856. Cum praecepto imperatoris indutus est purpura et consedit ei.

[529] Jean de Nik. 582.

[530] Theoph. 343, 3-5.

[531] Себеос. гл. 32, стр. 125-126 — относит бунт Валентина ко второму году правления Константа. В таком случае поход его в Месопотамию пришлось бы отнести к первому году, т. е. 642. Феофан, 343, 3-5, поместил свою краткую заметку под третьим годом Константа и под тем же годом занес сообщение о затмении 5 ноября. По Оппольцеру, затмение в этот день было в 644 году. Дионисий Тельмарский записал о походе Валентина под 955 годом эры Александра, т. е. 644.

[532] Mich. Syr. XI, 10, 443-444. — В хронике Дионисия Тельмарского под 642-643 годами записано о походе в Сирию Прокопия и Феодора. Chabot. p. 6.