Часто говорят, что дети – жестокие существа, но порой трудно даже представить, до чего доходит эта жестокость. Может, Ренцо вообще спланировал все изначально, и Диана тут ни при чем. Кто знает, что им двигало. Ужас ядом отравил мою кровь, а в голове словно зажглась табличка с отвратительно четкими словами: ТЫ ОБЛАЖАЛСЯ! ТЫ ПРОИГРАЛ!
– Рэ, что ты делаешь? – срывающимся голосом спросил я и шагнул к лифту. Но он не смотрел на меня. А молча уставился на носки своих ботинок, будто там были написаны ответы на все тайны вселенной.
– Извини, – наконец крикнул он, срываясь на плач. – Извини!
По-прежнему не поднимая глаз.
– Нет, Рэ! Пожалуйста! Правило номер пять: всегдавместенеоставляйменяздесьчертподери! – взмолился я, но было поздно.
Слишком поздно, чтобы все изменить.
Решетки лифта захлопнулись, как крышка саркофага, и металлический грохот эхом отозвался в «Авроре 2». Чуть не сойдя с ума, я изо всех сил толкнул внешнюю дверь и начал бить в нее кулаками, дергать за ручку, кричать во все горло, брызгая слюной. Но лифт спускался все ниже, погружаясь в темноту, словно подводная лодка из романа Жюля Верна. Последнее, что я увидел, – как Ренцо закрывает лицо белыми костлявыми руками.
– Катись к черту, Рэээ! Слышишь меня?! К черту!
Я охрип. В отчаянии царапал металл ногтями, пока не потекла кровь. Я потерял рассудок. Звал на помощь маму и Бога.
Свет в шахте лифта погас – значит, Ренцо уже на первом этаже в нашей «Авроре». Я попытался вызвать лифт, но, нажав на кнопку, услышал только стрекотание, как в космической трубе, – такой звук обычно включают в телевикторинах, когда участник ошибается.
Я оказался в плену.
В ловушке.
Рухнул на колени прямо на ледяную плитку.
И услышал скрип открывающейся двери.
На верхнем этаже. Это Фолкини. Мы нарушили первое, самое главное правило: соблюдать абсолютную тишину. Скрип петель пронесся по лестнице, накладываясь на мелодию «Черной мордашки». Я постарался здраво оценить свои силы, но индикатор энергии был на нуле.
Ватные ноги, трясущиеся колени.
Бежать нет сил. Нет желания. Все равно со мной покончено. Весь вопрос, ка́к это произойдет.
Ах, эфиопка, ах, негритянка…
Та Тумп.
Он спускался.
Тумп.
Остановился.
Чудовище Фолкини затащит меня в свою квартиру, чтобы измываться надо мной, или прихлопнет прямо здесь, на лестничной площадке третьего с половиной этажа?
Твой час пробьет…
Я закрыл глаза и стал ждать. Того, что приготовила для меня лестница D. Будь что будет. Я закрыл лицо руками и попытался думать о родителях, динозаврах, Диане, маленьких успехах, которых достиг за свою короткую жизнь.
Музыка стала медленнее, превратившись в завывание, а потом и вовсе прекратилась, оставив после себя лишь грубый отголосок.
– Витооо.
Призыв скользил по перилам, усиливаясь вибрациями металла. Он шел с площадки на верхнем этаже. Я не стал отвечать.
– Витооо. Это ты?
Я снова промолчал. Я сидел на корточках у двери лифта и медленно, сантиметр за сантиметром, начал подниматься. Весь мокрый от пота, я расстегнул куртку. Голос звучал так, будто дедушка зовет внука. С пониманием, с любовью. Хотя исходил он, без сомнения, изо рта чудовища Фолкини, существа столь же древнего, как «Аврора», существа, с которым мы столкнулись в нашу первую вылазку, будь она проклята.