Надо мной.
Я понял это, когда Ренцо вытер выступившие от хохота слезы листком, над которым я корпел несколько вечеров, вкладывая в послание и свои труды, и свои надежды. Потом он поднял руку, обхватил Диану за плечи и поцеловал в щеку. Диана покраснела и отвернулась – но лишь из кокетства.
Сделай что-нибудь, раздался голос в моей голове. Давай же, разозлись. Не стой как вкопанный!
Но я застыл на месте, окаменев от стыда и унижения. Весь напрягся, втянул голову в плечи, как игрушка на пружинке, и вцепился в колонну, чувствуя на уровне живота дыру размером с баскетбольный мяч.
Первой заговорила Диана.
– Вот бедняжка! Ренцо, хватит ржать! Над этим нельзя смеяться, мы же не придурки какие-нибудь, – в ее голосе слышалось сочувствие. Сочувствие и насмешка.
– Да как тут не ржать?! – возразил Ренцо. – Надо же такому в голову прийти! «Когда я вижу тебя, мое сердце делает УАЗ УАЗ»?!
Через некоторое время они успокоились, но их смех звучал в моей голове еще несколько дней. Я стоял за колонной и даже не вытирал слезы, из-за которых ничего не видел.
– Рэ, мне его жалко. Ты должен рассказать ему о нас.
– Чего я должен сказать?
– Ну…о нас… что мы… встречаемся. Он же твой лучший друг.
– Он мне не лучший друг. Он один из моих друзей, УАЗ УАЗ!
Даже если бы меня пырнули ножом, было бы не так больно.
– Ты засранец. Вито застенчивый, но обаятельный. И умный.
– А, так он тебе нравится?
– Да.
– Вот как! Тебе нравится этот толстяк?
– Да успокойся, меньше, чем ты. Но ты должен ему сказать.
– Хорошо, хорошо, скажу. Тогда поцелуешь?
Наконец я смог отодвинуться от стены, к которой словно прилип.
И услышал этот звук, чавкающий, отвратительный. Представил себе рот Ренцо, с кривыми зубами, его пухлые губы, которые прижимаются к губам Дианы… Я сделал шаг назад, надеясь, что меня не выдадут ни мой стон, ни скрип ботинок.
Пробегая мимо лестницы Е, я вытер глаза рукой. Перед лестницей D остановился на пару секунд, чтобы посмотреть, как мигает в кабине лифта неоновый свет. Интересно, Ренцо раскрыл нашу тайну Диане? Рассказал, какие чудеса и чудовища есть на третьем с половиной этаже? Он хочет убить Фолкини, чтобы привести в тот мир Диану и поселиться там, где нет времени, нет взрослых правил, нет других людей и школы? Он заберет ее у меня навсегда? И почему мне не плевать на эту засранку, которая насмехается надо мной?
Я пошатнулся. Конечно, если бы не потрясение и ревность, такие мысли и предположения не родились бы в моей голове. Я это понимал. Постарался взять себя в руки. Открыв дверь в квартиру, крикнул «я дома!» маме, которая гладила на кухне, и, пряча от нее лицо, быстро прошмыгнул в ванную, чтобы умыться. Потом заперся в комнате и стал листать «Мартина Мистери».
Тик-так, тикали часы T-Rex. Тик так.
Как все изменилось за один час! Слезы смыли стыд, и меня охватили гораздо более сильные и темные чувства.
Спасительные чувства.
Гнев. Обида. Ревность.
Я крепко вцепился в них. Разжигал в душе изо всех сил.
Через десять минут Ренцо позвонил в домофон, предлагая встретиться, но я сказал, что родители увозят меня к бабушке в Турин.
– Хорошо, – ответил Ренцо, как робот. – Я поговорил с ней, Вито. Диана сказала, ей нужно подумать. Не знаю, не уверен, что она согласится… – теперь его голос звучал так, словно ему искренне жаль.