Когда я возвращался в свою комнату, то увидел, что мама странно на меня смотрит. Лежавший на диване отец поднял голову и спросил:
– Вито, у тебя все хорошо? Ты какой-то бледный.
– Да… Все нормально, – соврал я. – Немного тошно. Пойду полежу.
Ожидание порой кажется нам настоящим испытанием. Каждому из нас. Мы ждем результатов обследования, ждем возвращения ребенка из школьной поездки, очереди на операцию, ждем повышения, звонка, любви.
Но не помню, чтобы чего-то в жизни я ждал с таким волнением. Может, потому что это было в первый раз. Мне по-настоящему, физически, было плохо.
Часы отсчитывали минуту за минутой.
Пять.
Десять.
Пятнадцать.
Тик так.
Я открыл старый номер «Мартина Мистери», но не дочитав и трех комиксов, снова посмотрел на время.
А через полчаса принялся ходить туда-сюда между кроватью и шкафом, как заключенный. Куда запропастился Ренцо? Почему его так долго нет? Я представил Ренцо распинающегося в похвалах мне, его попытки уговорить Диану стать моей первой девушкой.
В три двадцать я натянул куртку. Моему терпению пришел конец.
– Мама, я вниз! – и, не дожидаясь ответа, сбежал на первый этаж, словно нажав на выключатель, который сделал тело бесчувственным.
Не успев отдышаться, я свернул в боковой коридор к лестнице F, где жила Диана. Бросил взгляд на улицу – ветер еще не утих. Неужели он будет дуть вечно? Небо цвета индиго было слишком ярким и безупречно чистым. Задержав на нем взгляд, я подумал, что в нем могла бы отражаться земля, как оно само – в зеркальной глади озера.
Я прошел мимо лестницы D, даже не взглянув на нее. В тот момент третий с половиной этаж был для меня чем-то незначительным – выцветшим воспоминанием из прошлой жизни.
Когда я шел мимо лестницы Е, до меня донесся кристально чистый смех Дианы и голос Ренцо. Надо же, подумал я, голос у него совсем как у взрослого. Мне казалось, что я смотрю на себя со стороны и вижу, что шагаю все медленнее и останавливаюсь за несколько метров до лестницы F.
Темные времена, W пизда, почему-то пронеслось в голове, и я притаился за облезшей желтой колонной, которая выступала из стены коридора, как позвоночник кита, выброшенного на берег.
Грудь сдавило, сердце колотилось как бешеное, а в висках стучала кровь.
– Он просил передать тебе это, – сказал Ренцо. В голосе слышалась усмешка. Интересно, о чем они говорили раньше? И почему разговор так затянулся? – Ты же знаешь Вито, он стесняется.
Они о чем-то зашептались, я не смог разобрать.
Потом конверт открыли – и треск рвущейся бумаги разнесся по лестнице, как гром.
Мои Плохиши должны были сделать свое дело.
Я молился. В те времена я еще ходил в церковь и в глубине души верил, что есть добрый Бог, который в трудную минуту обязательно придет на помощь маленькому мальчику, если попросить Его правильно и от всего сердца.
Вдруг молчание прервал какой-то звук. Сначала я принял его за рыдание. А потом понял, что это просто сдавленный смех. Мое сердце чуть не разорвалось от боли и обиды. Сколько певцов, писателей и поэтов посвящали трогательные строки этому моменту потери невинности, когда душа словно рвется на части, теряя свою чистоту и наполняясь разочарованием.
Со мной это случилось в тот миг, когда я выглянул из-за колонны, в надежде понять, что происходит.
Диана и Ренцо, опираясь на перила, стояли близко друг другу, – по-моему, слишком близко. Она, закрыв рот рукой, с блестящими глазами, показывала записку ему, моему герою.
Казалось, им очень весело.
Они смеялись.
Да, как они смеялись!