Растягивая время, смущённый Пашка подошёл к водителю.
— Поехали? — спросил тот.
— Артём Владиславович, погодите. А вы её тоже потом повезёте?
— Да.
— Тогда я с ней поеду.
— Долго ждать придётся.
— Ничего. Я пока покурю. — Пашка помолчал. — У вас, кстати, случайно сигаретки не найдётся?
— Не курю и не советую. Впрочем, сейчас полно ларьков. Иди наверх, к метро, там увидишь.
Парень поплёлся в сторону метро, припоминая палатку возле перехода на Мантулинской и на ходу решая: «Накурюсь до тошноты, до ядрёного кашля. Что ещё делать-то?»
Заглянул в тот самый круглосуточный ларёк, в котором чуть ли не такой же зелёный паренёк положил ему на полку у окошка пачку «Парламента» и зажигалку. Пашка, нахмурившись, сгрёб покупки одной рукой и пошёл обратно поближе к казино и машине, опёрся на парапет, встав между машинами на стоянке, закурил, щурясь от дыма и ветра, кашлянул пару раз. В потемневшей реке слабыми огнями отражалась размытая набережная.
Пашка затушил окурок и подошёл к водителю, который спокойно себе ждал в машине.
— Артём Владиславович, а вы всегда Лизу возите?
— Да. И с работы, и на работу. И крупье тоже по домам развожу. Они же поздно заканчивают.
— А вчера?
— Вчера нет, я её не отвозил. Она же с Виктором Бруновым уехала. И сегодня с ним должна была приехать. Он иногда её забирает. Хахаль её.
— А кто он, этот Виктор Брунов?
— Да так, шишкарь один местный. Не знаю, что она в нём нашла: грузный, семейный, на вид уж совсем ничего особенного. Ухаживал, правда, за ней красиво, с цветами, подарками. Квартиру вот ей снимает. Они там перекантовываются, чтобы жена ничего не знала. За Лизаветой Петровной такие мужички приударяли, и побогаче, и покрасивее, и поавторитетнее, а она его почему-то предпочла. Чужая душа — потёмки. А уж женская — тем паче.
Пашка снова закурил.
— Хотите? — предложил он Артёму Владиславовичу сигаретку.
— Нет. Спасибо. А ты-то кто ей будешь?
— Да так. Никто. Знакомый просто. Встретились вот в казино.
— А ты случайно не мамы её ученик?
— Да нет.
Пашка на всякий случай перебрал в голове всех учительниц своей школы, прикидывая, нет ли среди них похожих с Лизой. «Марта Егоровна если только, по русскому, или биологичка Ольга Александровна».
— А то мама её — учительница в школе, она рассказывала. Елизавета Петровна Гнесинку52 окончила по классу вокала, а когда начала во всяких клубах, казино работать да на подпевках у звёзд подрабатывать, они с матерью рассорились и не знаются почти. Та хотела, чтобы дочь в театре пела, а уж никак не здесь и не в ночном клубе.
— А отец что?
— Отца, наверное, нету. Она о нём никогда не рассказывала. — Он помолчал, внимательно глядя на Пашку. — А тебя кто так отделал?
— А, это, — Пашка тронул скулу, — о штангу ударился, когда в футбол играл.
Пашка, покуривая потихоньку, болтал с водителем о том о сём: сколько платят шофёру, какой график, о его жене, детях, собаке, о своей, Пашкиной, семье и учёбе. Отец-то его тоже водитель у какого-то богатого дядьки, юриста, что ли. И время так незаметно пролетело для обоих, прошелестело множеством автомобильных шин, улетучилось клубами сигаретного дыма, закатилось солнцем, смолкло птичьими голосами, затонуло в водных бликах. Пашка стоял, прислонившись спиной к бортику набережной, в свете жёлтых фонарей и смолил сигаретку. Артём Владиславович сидел на пассажирском кресле, свесив ноги из машины. Мимо то прибывали, то убывали гости казино. Кажется, политик укатил на «Мерседесе».
В Пашкином обкуренном мозгу застучали каблучки. Вот она Лиза в чёрном пончо, уставшая, но не возмущённая и не злая.
[52] Гнесинка — Российская академия музыки имени Гнесиных.