— Ого! — изрёк взятый в оборот паренёк, бросая стольник рядом с кружкой.
— Теперь идём, — снова взялся за обязанности охранник и он же вышибала.
Но новые обстоятельства заставили их остаться на местах. Сопровождаемая прожекторами и десятками глаз, не прерывая пения, к ним шла сама Лиза Чайка. «Действительно чайка, — думал Пашка, — такая же белая и лоснящаяся. Даже голос был похож, когда она на Виктора визжала. — Ему даже на секунду стало того жаль. — Вот и будут невские чайки мне её напоминать».
Охранники расступились перед певицей, а та, пользуясь проигрышем в песне, опустила микрофон и тихо обратилась к тому из них, который проводил с Пашкой беседу:
— Николай, молодой человек со мной.
Тот только развёл руками. Она взяла парня за расстёгнутый на пару пуговиц ворот голубой рубашки и грациозно повела за собой в сценическое пространство, возобновив пение:
Возьму и прямо на виду
У всех тебя я украду.
Слов в песне больше не было, зато оставалась ещё музыка. Лиза ввела его на площадку и разыграла с ним и танцором довольно унизительный миниспектакль, в котором делала всё, что могло прийти в творческую голову: то обнимала его, то отталкивала, ходила между ним и вторым, зачем-то влепила ему пощёчину, когда мозги и так уже завяли, заставила его встать перед собой на колени, протянув руку для поцелуя, как настоящая госпожа, — и всё в таком роде. Зачем всё это? Он без того уже понял: хозяйка и повелительница — она, а он верный униженный пёс. Пусть бы его лучше вывели и отделали вышибалы.
Он с облегчением вздохнул, когда музыка умолкла, неуклюже поклонился, когда их осыпали рукоплесканиями. Какой-то мужик поднёс Лизе букет роз. После оваций она взяла Пашку за руку, провела молча длинным коридором и синим туннелем на ветреную улицу. Неподалёку стояла чёрная «Вольво» с тонированными стёклами. Они подошли к ней. Водитель вышел, и женщина попросила, обаятельно улыбаясь:
— Артём Владиславович, отвезите, пожалуйста, мальчика домой.
Тот кивнул. А Пашке она сказала почти шёпотом:
— Завтра у меня выходной. Если хочешь, приходи с самого утра.
Она взяла его за подбородок, любовно посмотрела на его лицо и добавила:
— Испугалась, что эти гориллы совсем тебя изуродуют. Пока.
Она, едва касаясь, поцеловала его в щёку и поцокала обратно в казино.
— Лиза, погоди! — вдруг вспомнил он. — Завтра же у меня уроки!
Он догнал её, а она остановилась, развернулась и злобно прищурилась на него:
— Какие уроки?
— Ну… эти… занятия в колледже…
— В каком?
Он замялся, потом нашёлся:
— В автодорожном.
— Лжец ты, Павел. Ты ещё в школе учишься! Признавайся!
Он густо покраснел, как будто учиться в школе постыдно или незаконно, и потупил взгляд.
— Ясно. Можешь ничего не говорить. Тебе шестнадцать хоть есть?
— Скоро семнадцать.
— Завтра паспорт мне покажешь.
И она отправилась в казино, время от времени бурно покачивая из стороны в сторону головой.
«Да, вот он униженный пёс! Унижен по полной программе».