33 визы. Путешествия в разные страны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Опубликованный в газетах состав английской команды не был сообщен представителям советской спортивной делегации.

Принимая во внимание опубликованный состав английской команды, считаем, что команда «Динамо» встречается завтра с одной из сборных английских команд».

Тов. Семичастный разъяснил, что «Динамо», конечно, будет играть в назначенный день и час на стадионе Тоттенхэм, но что советские футболисты отказываются считать команду, которая им будет противостоять в этот день, командой «Арсенала».

Газетные репортеры устремились в футбольную ассоциацию и в клуб «Арсенал», требуя объяснений. Секретарь футбольной ассоциации мистер Роус и руководитель «Арсенала» Аллисон были несколько растеряны, и объяснения их выглядели весьма несолидно.

— Я дал динамовцам имена игроков, которые играли в составе команды на прошлой неделе, — заявил Аллисон. — Я не думал, что они поймут это так, что именно эти игроки будут выступать против «Динамо»... Учитывая прекрасную игру, показанную русскими во время встреч в Англии, я считал, что было бы комплиментом для них, если бы я призвал в состав команды несколько лучших, наиболее отличившихся игроков-гостей, которые дали бы динамовцам возможность в полной мере испытать себя...

Мистер Роус ограничился короткой справкой представителям печати:

«Советские футболисты были недовольны тем, что Аллисон не посоветовался с ними о переменах, которые он произвел...»

Своего отношения к этим переменам он так и не высказал. Надо полагать, что редакция «Дейли экспресс», поместившая статью Боба Скрипса, была не рада тому громовому эффекту, какой она произвела. Во всяком случае, в следующем номере она вдруг поместила статью, в которой уже не было и тени негодования по адресу махинации со «склеенным» «Арсеналом», зато содержались какие-то уже совершенно нелепые выпады по адресу русских. Зарапортовавшийся репортер газеты писал:

«600 русских будут сидеть сегодня солидным блоком в Тоттенхэме и кричать «ура» своей команде... Русское «ура» означает значительно больше, чем его английский эквивалент. Оно применяется русскими в штыковых атаках и при казачьих налетах. Эти 600 мест были закуплены советским посольством для русской колонии и сверх того добавлено 35 билетов в ложи, где должна разместиться большая свита игроков, переводчики, репортеры, которые являются частью динамовской команды. Очевидно, будет много криков «ура»...»

Утром 21 ноября футбольная горячка в Лондоне достигла наибольшего напряжения. Повсюду только и говорили, что о предстоящем матче. Протест капитана Семичастного был опубликован на первых страницах всех утренних газет. Это заявление подавалось как известие первоклассного значения — его не могли затмить даже сообщения о начале Нюрнбергского процесса и сообщение о таинственном исчезновении с военного аэродрома Молсуорт (графство Хэттингтон) знаменитого реактивного самолета «Метеор», на котором на днях был установлен мировой рекорд скорости — этот самолет делал 10 миль в минуту: на борту у него в ночь исчезновения было достаточно горючего, чтобы улететь за 400 километров.

С утра Лондон погрузился в густой туман. Машины шли с зажженными фарами. В домах горели огни. Трудно было поверить, что матч может состояться в такую погоду. Но уже в 10 часов 30 минут утра полиция предложила администрации стадиона Тоттенхэм открыть ворота для посетителей, объяснив это распоряжение тем, что толпы зрителей, ожидающих начало матча, мешают уличному движению.

К часу дня на трибунах стадиона скопилось уже пятьдесят тысяч человек. Туман сгущался все сильнее, и духовой оркестр, игравший посредине поля, был почти не виден. И тем не менее матч должен был начаться: как сообщило в своем официальном отчете спортивное агентство «Пардон», «вернуть билеты публике было невозможно, и надо было начать игру, чтобы дать зрителям эквивалент их денег».

И вот матч, который потом сами англичане назвали «самым фантастическим в истории английского футбола», начался. Трудно найти слова, чтобы дать какое-то представление об этой игре. Представьте себе глубокую овальную чашу, наполненную густым молоком. Где-то внизу изредка мелькают то темно-голубые, то красно-белые точки. Это игроки «Динамо» и английской команды ведут игру. Не видно даже противоположных трибун. Туман настолько густ, что даже зрителям трудно дышать: першит в горле, режет глаза. Легко понять, какие огромные трудности испытывают в эти минуты наши спортсмены, которые впервые ведут матч в такой необычайной обстановке. И все же им удается, невзирая на труднейшие условия, поддержать честь советского футбола...

Матч начинается великолепным прорывом нашего нападения к воротам англичан, и Бобров на тридцатой секунде игры вгоняет мяч в сетку. Отчаянный и звонкий крик «гол!», исторгнутый из тысяч грудей, прокатывается по кольцу вокруг всего стадиона — ближайшие к воротам зрители разглядели сквозь мутную пелену, как вратарь Гриффитс — «гость» из Кардифа — достает мяч из сетки, и от них эта новость помчалась по стадиону.

Этот прорыв всерьез встревожил противников «Динамо». Они решительно перешли в контратаки, и у ворот «Динамо» в густом тумане замелькали темно-голубые и красно-белые пятна. Оттуда слышались гулкие удары. Самого мяча не было видно. Теперь уже зрители, сидевшие у ворот «Динамо», служили источником информации для остальных трибун. Игра шла острая, и вокруг стадиона непрерывно перекатывался рокочущий вал: «аааа», «оооо», «уууу». Протяжное «а» выражало внимание, звонкое «о» — восхищение, грозное «у» — недовольство. То и дело начинали завывать трещотки, слышались свистки.

По всему чувствовалось, что на этот раз публика «болеет» за английскую команду. В самом деле, ведь теперь речь шла о престиже национального вида спорта и на поле были любимцы англичан, их лучшие игроки.

Хозяева поля в пылу азарта начали грубить. Был подбит наш левый полузащитник Леонид Соловьев, его заменил Орешкин. Но, невзирая ни на что, англичанам в течение долгих пятнадцати минут не удавалось изменить счет. И только на семнадцатой минуте центр-форварду Рук из клуба «Фулхэм», надевшему на этот день форму арсенальца, удалось пробиться к воротам «Динамо» и забить гол.

Пятьдесят пять тысяч зрителей бурно приветствовали Рука и торжествовали. Теперь борьба приобрела еще более острый характер. Как на беду, туман сгустился еще больше, и казалось, что наступает ночь. Лишь резкие вспышки лампочек фоторепортеров, столпившихся у ворот «Динамо» в ожидании новых голов, прорезали мглу. Эти вспышки слепили Хомича и наших защитников, непривыкших к таким «световым эффектам».

С трибун теперь игроки почти не были видны; сидя против центра поля, я различал лишь двух крайних игроков — одно темно-голубое и одно бело-красное пятно. Игра шла где-то там, в полутьме, и зрители на некоторое время умолкли, напряженно прислушиваясь к ударам по мячу, доносившимся из тумана, и отдельным резким выкрикам игроков. В три часа пятьдесят минут трибуны снова пришли в движение, зрители завопили, заголосили. Трудно было понять, что произошло. Многие подумали, что в ворота «Динамо» вбит второй гол, но на самом деле Хомичу удалось отбить труднейший мяч. Когда это выяснилось, по трибунам прокатилось ворчание, звонкое «ооо» сменилось мрачным «ууу».

Но на сороковой минуте игры англичанину Мортинсену, новому инсайду из клуба «Блэкпул», удалось все же забить второй гол, а за ним в ту же минуту — третий. Что тут началось на трибунах! Когда-то в книгах много писалось о пресловутом хладнокровии и выдержке англичан. Но, право же, на этот раз посетители стадиона Тоттенхэм были весьма далеки от признанных эталонов британского спокойствия. Они вели себя примерно так же, как темпераментные испанцы на бое быков. Многие не только кричали и аплодировали: с трибун летели на поле комки газет, яблочные огрызки, апельсинные корки — все, что попадалось под руку темпераментному болельщику.

В такой обстановке нетрудно растеряться, но все же и на этот раз динамовцы сохранили выдержку. Собрав все силы, они продолжали вести игру организованно, искусно, напористо, и за пять минут до конца тайма наш центр-форвард Бесков сумел точным ударом по английским воротам улучшить счет — 2:3...

Во время перерыва на трибунах оживленно комментировали первый тайм. Теперь было совершенно ясно, что англичанам удалось собрать команду из первоклассных игроков. Отлично играл, в частности, прославленный Мэтьюс. Как выразился потом корреспондент спортивного агентства, он «время от времени нахально выводил мяч на Станкевича и тогда искусным ложным ударом молниеносно пробивал защиту «Динамо». И все же Мэтьюсу, этому рослому, плечистому детине, не удалось забить ни одного гола в наши ворота.

Искусной работе «звезд» британского футбола динамовцы противопоставляли организованную, четкую, хорошо согласованную командную игру. В то время как тактика англичан в значительной мере строилась на индивидуальных качествах игроков, динамовцы и здесь сохранили то единство действий, за которое англичане окрестили их «командой-машиной». Это, конечно, не подавляло индивидуальности отдельных игроков, и каждый из них вкладывал в общую игру все, что мог дать.

Надежды на то, что туман к концу перерыва несколько рассеется, не оправдались. Тяжелая сырая мгла еще плотнее окутала стадион, когда игроки снова появились на поле. Лондонцы подразделяют свои туманы на несколько категорий, в зависимости от плотности. То, что было перед нами, относилось к категории «гороховый суп». Это выражение достаточно образно определяет обстановку, в которой футболистам пришлось возобновить игру. Во втором тайме были произведены замены игроков: один из англичан сильным ударом «выбил» из строя Трофимова — его заменил на поле Архангельский; англичане сменили вратаря, который в пылу игры не рассчитал дистанции и вместо мяча упал плашмя на ногу нашему нападающему, который стремительно прорывался к английским воротам. Английского вратаря сменил голкипер клуба «Куинс-парк» Браун.

Теперь игра стала наиболее острой и, я бы сказал, отчаянной — команды, напрягаясь до предела, боролись за выигрыш. Англичане стремились увеличить счет, динамовцы, наперекор всему, хотели изменить счет в свою пользу. И уже на пятой минуте второго тайма Сергею Соловьеву удалось сравнять количество голов. Теперь там, на сырой траве поля, в коричневой мгле, шла глухая яростная борьба, и десятки тысяч зрителей, дружно проклиная туман, заслонявший от них это заманчивое зрелище, мучительно переживали каждую новую комбинацию, о ходе которой они могли лишь догадываться. В течение двадцати минут по трибунам, скупо освещенным электрическими фонарями, снова и снова перекатывались все те же «ааа», «ооо», «ууу», но еще не было той оглушительной вспышки выкриков, которая неистовым, сводящим с ума истерическим приступом охватывает английские стадионы в дни вот таких, как этот, матчей, когда мяч влетает в ворота. Счет оставался прежним, и никто в эту минуту не мог бы предсказать, чем все это кончится.

Многим казалось совершенно невероятным, чтобы такие матерые волки футбольных полей, как Мэтьюс, Друри, Рук, оказались бессильными против русских. Но английскому. нападению при всем желании не удавалось провести свой мяч В ворота «Динамо» — то защитники перехватывали его, то Хомич каким-нибудь совершенно уже непонятным и невероятным броском встречал мяч, когда казалось, что теперь-то уж, слава богу, дело в шляие; то нападающие «Динамо» перехватывали мяч и устремлялись куда-то в туман, где Браун, переминаясь с ноги на ногу, нервно прислуптивалоя к нарастающей волне криков, которая возвещала о приближении мяча.

Браун, как и Гриффитс, был опытным вратарем, и ему часто приходилось выручать команду, когда защитники оказывались бессильными перед нападением противника. Много раз он брал труднейшие мячи, и теперь Аллисон не имел никаких оснований жаловаться на «гостя», который честно зарабатывал свой хлеб. Но бывают мгновения, когда и самый опытнейший вратарь бессилен закрыть свои ворота, и такое мгновение произошло, когда всклокоченный, мокрый молодой русский игрок в потемневшей от росы фуфайке вынырнул перед Брауном, ведя мяч короткими и точными ударами. Это был Бобров. Браун видел его в Стэнфорд-бридже и знал, что этот игрок очень опасен. Напрягшись, он бросился навстречу ему, но было уже поздно: Бобров с силой ударил по мячу, и тот, словно пушечное ядро, влетел под планку ворот.

Браун упал. Бобров, удостоверившись в том, что удар не был напрасным, стремительно повернулся и легко, упругим шагом спортсмена помчался обратно — сейчас игра должна была вновь начаться с середины поля. Гол! Это звонкое слово опять прокатилось по трибунам, и болельщики сборной команды, выступавшей против «Динамо» под маркой «Арсенала», нашли в себе мужество, чтобы воздать должное Боброву своими аплодисментами. Но даже аплодисменты эти звучали как-то невесело и принужденно...

До конца игры еще оставалось много времени, и, казалось, можно еще и свести матч к ничьей и даже выиграть у русских. Но не такое это простое дело, когда знаешь, что русских еще ни разу не удавалось обыграть, и когда видишь, что они продолжают играть все с той же поразительной методичностью и четкостью, словно и впрямь это не команда, а машина — ни неудачи, ни победы не лишают их такой типичной для этой удивительной команды сосредоточенности, выдержки и упорства. Они не дают ни одного лишнего шанса своим противникам, у них нет зевков, они всегда все видят и предвидят, они ничем не отвлекаются, когда работают на поле; кроме мяча, в эти минуты для них не существует ничего на свете, и ни овации, ни обструкции не мешают им делать то, чего они хотят. К тому же им не приходится думать в эти минуты о проклятом заработке — они играют, черт возьми, а не служат на поле.

Игроки команды, выступавшей под именем «Арсенал», начали еще больше нервничать, когда дело пошло к явному проигрышу. Все чаще они начинали работать кулаками, когда не удавалось отобрать мяч по правилам игры. Один увесистый удар пришелся даже на долю Хомича. У Семичастного посыпались искры из глаз, когда его стукнули по лицу. Орешкин согнулся в три погибели — очень больно, когда тебя бьют под ложечку. И все-таки динамовцы не только не пропускали англичан к своим воротам, но непрерывно атаковали их, — почти все время, оставшееся до конца игры, они провели на половине поля англичан. Счет остался неизменным...