33 визы. Путешествия в разные страны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но вот уже грянули барабаны, опять запели трубы, и начался парад. С грохотом пошли танки, на которых написаны названия местностей и городов, в боях за которые участвовали французские войска: Бир-Хакейм, Аламейн, Нарвик. Покатила самоходная артиллерия. Провезли зенитки. Прошла небольшая колонна санитарных автомашин. Промаршировали понтонеры с надписью на шлюпке «Рейн» — это они первыми форсировали эту реку. Потом прокатили на своих алых машинах парижские пожарники в сверкающих касках.

Фанфары возвестили выход гвардейцев. Кавалеристы в наполеоновской форме торжественно и чинно проехали на своих сытых конях мимо Триумфальной арки. Почти половину колонны составлял оркестр — трубачи и барабанщики. За гвардией прошла марокканская кавалерия в белых плащах и чалмах и тоже со своим огромным оркестром... Потом промаршировали американская военная полиция под звездным знаменем, британская военная полиция, моряки, пехотинцы в защитной форме, снова марокканцы в чалмах, и оркестры, оркестры, оркестры.

Парижане очень любят музыку, и организаторы парада сумели потрафить их вкусам. Музыканты маршировали четким воинским шагом, подбрасывая вверх и ловя на лету свои горны и барабанные палочки. Они вовсю трубили и били в барабаны так, что в ушах у слушателей стоял звон и треск.

В этом грохоте не все заметили, как под серыми, опоенными дождем тучами вдруг показался представлявший на параде французскую авиацию легендарный авиаполк «Нормандия — Неман». Четким строем шли отлично знакомые нам истребители: полк летел на «Яковлевых», подаренных ему Советским правительством за доблестную службу на фронтах Отечественной войны. Эта подробность — напоминание о славном боевом содружестве.

Через несколько дней после этого парада нам довелось встретиться с группой летчиков полка. Они носили на груди рядом с французскими орденскими ленточками советские ордена, заработанные в жестоких боях. Летчики были очень рады встретиться с людьми из Советского Союза, с интересом расспрашивали о том, что у нас нового. И с каким хорошим, благородным гневом говорили они о тех, кто, действуя по указке заморских советников и наставников, пытался посеять семена раздора между СССР и Францией!

— Им мало двух войн, им хочется третьей. Они неплохо зарабатывали, когда здесь были немцы, — говорил один из летчиков. — Мы знаем: оборудование для самолетов, которые нам приходилось сбивать, делалось здесь, во Франции, и эти господа получали неплохие дивиденды. Им хотелось бы заработать еще, и они ищут новых покровителей. Народ знает, где враг и где друг. И, поверьте мне, он еще скажет свое слово...

Я не раз вспоминал эту встречу в трудные годы, когда реакционные силы, орудовавшие в период существования послевоенной IV республики, изо всех сил старались подорвать традиционную франко-советскую дружбу. К счастью, эти худшие времена уже позади. И есть что-то глубоко символическое, что нынче парламентскую группу франко-советской дружбы в Национальном собрании возглавляет бывший командир полка «Нормандия — Неман» генерал Пуйяд, ныне — депутат.

Мы часто встречаемся с этим мужественным и честным человеком, и всякий раз он с неизменной душевностью и теплотой говорит о том, что фундамент нашего сотрудничества был заложен три десятилетия тому назад, когда мы вместе били и разбили гитлеровский третий рейх...

Сентябрь 1946 года

ЗДРАВСТВУЙ, АМЕРИКА. КАКАЯ ТЫ?

Четверть века тому назад мы не очень хорошо были знакомы с Америкой. Знали, конечно, что это — самая мощная капиталистическая держава. Знали, что она богата. Что ее хозяева долго относились к нам враждебно, — Соединенные Штаты признали Советский Союз лишь в тридцатых годах. Что там зверствуют расисты и силен ку-клукс-клан — организация, созданная для устрашения и подавления негров. Что американские реакционеры смертельно боятся «красных» и ненавидят коммунизм. Наслышаны были о том, что в самом начале войны один тамошний сенатор по фамилии Трумэн, потирая руки, сказал: пусть-де немцы и русские дерутся; ежели начнут побеждать немцы — мы будем помогать русским, начнут побеждать русские — начнем помогать немцам, и пусть они побольше убивают друг друга.

Но знали и помнили мы об этой стране и другое: что еще в двадцатых годах по призыву Ленина сотни американских рабочих и специалистов приехали в Россию помогать нам восстанавливать разрушенное хозяйство, — о том, как в Кузбассе была основана «Американская индустриальная колония», я расскажу в одной из последующих глав. Помнили мы и то, что в тридцатые годы целый ряд американских специалистов помогал нам строить новые заводы, — некоторые из них, и в том числе строитель Днепростроя Купер, были награждены орденами. Наконец, мы знали, что США в конце концов оказались вместе с нами в антифашистской коалиции, и в мае 1945 года наши солдаты встретились с американцами на Эльбе.

Все это было сложно, противоречиво. Хотелось собственными глазами поглядеть далекую заокеанскую страну и потолковать с ее жителями. Но в те времена такие дальние поездки были редки и рассчитывать на них было трудно. Легко поэтому представить себе, какое ликование охватило нас, корреспондентов московских газет в Париже, описывавших осенью одна тысяча девятьсот сорок шестого года проходившую там конференцию по заключению мирных договоров со странами, воевавшими на стороне гитлеровской Германии, когда нам сообщили из редакций: «Вам поручается выехать в Нью-Йорк для освещения работ первой сессии Генеральной Ассамблеи ООН».

И сразу же начались хлопоты: как добраться до Нью-Йорка? В те времена дело это было отнюдь не простым. Подводная война сильно сократила количество океанских лайнеров, и на получение билетов надо было записываться в очередь за несколько недель. Этих недель в нашем распоряжении не было.

Оставалось попытать счастья в авиационном путешествии — в ту пору начинали налаживаться трансокеанские рейсы. Но и на самолет попасть было нелегко, тем более что путешествие по воздуху через Атлантику было пока еще не очень надежным делом. Правда, огромные рекламные плакаты, которыми был оклеен Париж, постоянно твердили, что если у вас есть 375 долларов и если вы готовы вручить их кассиру авиакорпорации TWA, то через двадцать четыре часа вы сможете очутиться в Нью-Йорке. Такая перспектива была весьма заманчива.

Однако торопящегося путешественника вечно ждали какие-нибудь неприятности. Вам могли вдруг сказать, что нет самолета или что самолет есть, но не может лететь, потому что нет погоды или что погода есть, но все-таки самолету улететь не удастся. Почему? Потому что... Да просто потому, что, черт побери, забастовали летчики, которые не хотят работать за старую зарплату, поскольку цены на все товары неимоверно выросли. Забастовка могла продолжаться недели две.

В конце концов знающие люди посоветовали нам обратиться к услугам американской военной транспортной авиации, — ее предприимчивое начальство подрабатывало на перевозке частных лиц: огромные четырехмоторные «дугласы», доставлявшие из США оккупационным войскам в Европе снедь и пиво, обратно возвращались налегке, и командиры кораблей прихватывали с собой пассажиров. С них брали лишь долларов на тридцать дороже, чем в TWA.

И вот мы отправляемся наконец в путь.

К нашему удивлению, в Америку мы попали уже в двадцати пяти километрах от Парижа, у маленького селения Орли. Там, за невысоким забором, на широком, залитом бетоном поле полоскался по ветру среди стандартных, привезенных из-за океана домов звездный флаг, шагали вразвалку часовые в своих зеленых, похожих на спортивные костюмы, мундирчиках, и круглые сутки глухо урчали четырехмоторные «дугласы». Короче говоря, это был один из тех самых уголков, которые тогда на тяжеловесном языке международной юриспруденции именовались «невражескими территориями, являющимися местопребыванием вооруженных сил союзных держав».

Один из огромных стандартных бараков, стоящих здесь, был превращен в аэровокзал. На черной доске писались мелом маршруты: Франкфурт, Рим, Лондон, Стокгольм, Нью-Йорк. Французские пограничники в высоких темных каскетках, чувствовавшие себя здесь немного неловко, словно в гостях, торопливо просматривали документы прибывающих из города людей и передавали их для тщательного изучения американцам. На жестких деревянных стульях дремали, подняв воротники, в ожидании самолетов офицеры и люди бизнеса.

Подготовка к полету оказалась вовсе не таким простым делом, каким она казалась. В те времена американцы снаряжали своих пассажиров в дальний путь обстоятельно. Врач проверял, нет ли у вас экземы или чесотки. Чиновник вручал вам несколько огромных анкет — помимо тех, которые вы заполнили при получении визы, — ему обязательно надо было узнать цвет ваших глаз, волос и все ваши особые приметы. Офицер спасательной службы учил вас пользоваться парашютом и спасательным нагрудником «Мэй Вест», названным так по имени популярной некогда кинозвезды. Он обязательно показывал вам комнату, на стенах которой были аккуратно развешаны все те вещи, которыми вы должны пользоваться, если самолет упадет в океан: надувная резиновая лодка, бумажный змей для подачи радиосигналов, крючки для уженья рыбы, бумажный парус и многие другие предметы, включая «дневник плота», который вы были бы обязаны вести на случай, если никто из вас, пассажиров, не доживет до того часа, когда плот будет найден, — по дневнику можно было бы восстановить историю катастрофы.

В заключение вам показывали бодрящий документальный фильм, изображающий падение и гибель самолета и спасение его пассажиров, предусмотрительно запомнивших все советы добрых наставников и правильно пользовавшихся вышеуказанными предметами. На своей утлой резиновой ладье они побеждали шторм, крючками удили рыбу, по радио вызывали спасательный самолет, и все заканчивалось очень мило. После просмотра этого фильма на вас надевали парашюты, и вы следовали к воздушному кораблю — теперь вы были вполне готовы к дальнему рейсу...

Оставив позади высокие обрывистые берега Нормандии, самолет быстро пересек затянутый вечерним туманом неспокойный в это время года Ламанш и, держа курс строго на север, промчался над Великобританией. И вот уже мы летим над Атлантикой.

Еще немного, и все внизу и по бокам растворяется в неясных клубах тумана. Иллюминаторы затягиваются пушистым инеем. Тускло мерцают на консолях крыльев сигнальные огни. В эти минуты теряется всякое ощущение скорости и кажется, будто самолет повис в воздухе и медленно колышется над прозрачной темной пропастью. Но вот истекает седьмой час полета, внизу появляются разрывы в облаках, и снова видны электрические огни. Самолет тяжело кренится, разворачивается, планирует; сипло ревет сирена, напоминающая о том, что шасси еще не выпущены. Огни снова затягивает туман, по крыльям барабанит дождь. Самолет делает несколько кругов во мраке, пока пилот не находит лазейку в тяжелых, опоенных дождем облаках. Тогда он выпускает шасси, включает свои ослепительные прожекторы и ведет машину на посадку — посадочная площадка четко обозначена яркими фонарями и дополнительно освещена наземными прожекторами.

Толчок, еще толчок, и самолет, тяжело покачиваясь и вздрагивая, подруливает к такому же стандартному бараку, как и в Орли. Только надпись на нем другая: «Кефлавик». И здесь огромное поле залито бетоном и асфальтом. Во мраке вырисовываются смутные контуры ангаров. Повсюду слышится только английская речь.

Кефлавик расположен рядом со столицей Исландии Рейкьявиком. Огни Рейкьявика мы видели с воздуха. Но ехать туда в этот поздний час вряд ли целесообразно, тем более что стоянка воздушного корабля непродолжительна, — его бегло осмотрят еще раз перед прыжком через Атлантику и досыта напоят горючим. У самолета уже хлопочут техники, затянутые в водонепроницаемые костюмы, — дождь льет, как из ведра, и шумные струи стекают с крыльев «дугласа» на асфальт, искрясь в лучах ярких прожекторов.

В ожидании старта можно перелистать вчерашние нью-йоркские газеты в салоне, можно выпить кружку кофе в баре, можно потолковать с меланхоличным штурманом, который, пережевывая резинку, скажет вам, что за океаном мы будем через десять часов, — дальнейший маршрут — через южную оконечность Гренландии и Лабрадор. Потом вас проведут к самолету, на вас снова наденут пухлые резиновые нагрудники «Мэй Вест», привяжут вас к креслам, и вы можете спокойно спать до утра, тем более что сквозь замерзшие иллюминаторы ничего увидеть не удастся.

Проснулись мы уже у берегов Северной Америки над одним из самых негостеприимных мест земного шара — Лабрадором. Серо-стальная океанская гладь была отсечена белым иззубренным берегом. Изглоданный водой и ветрами гранит занесен снегом. И дальше, насколько охватит глаз, — беспокойный, какой-то угрюмый и злой пейзаж: путаница скалистых хребтов, ущелья, провалы, замерзшие озера. Ни огня, ни дымка — бескрайняя пустыня.

Дальше к югу — дремучие хвойные леса. И опять ни огня, ни дымка. Только изредка у океана — рыбачьи становища да лесоразработки. Наконец, у глубокого узкого фиорда самолет сделал крутой разворот вправо, и вашим взорам открылась знакомая по Орли и Кефлавику картина: широкое поле, залитое бетоном и асфальтом, огромные ангары, забитые самолетами, добротные стандартные дома американской выделки и звездные флаги на мачтах. Мощные тракторы соскребли снег с поля, расчистили дорожки к домам, над которыми в тихом морозном воздухе поднимаются густые столбы дыма.

Это был Гузбейн — по-русски Гусиный залив, — мощная воздушная база, созданная американцами в годы войны на принадлежащей англичанам земле. Вокруг Гузбейна — на тысячи километров таежная глухомань. А здесь — воздушная база, снабженная современнейшим оборудованием.

Еще полчаса, и самолет, пробежав по обледеневшей асфальтовой дорожке, опять ушел в небо. Теперь он мчался на юг, и с каждым часом пейзажи внизу становились все мягче и приятнее.