— Меняем тему, — объявляет она, снова откусив от лакричной палочки. Глядя на меня с нашего места на садовых качелей, с которых мы не сходим практически весь день, она говорит: — Вы с Акселем проводили время вместе? Я не давлю, мне просто любопытно, потому что когда мы планировали эту встречу, ты сказала, что он упоминал проекты в шалаше, а значит, вы хотя бы немного говорили, не то чтобы это должно что-то значит…
— Сбавь обороты, — я похлопываю её по руке. — Мы немного проводили время вместе.
Это не ложь. Пусть последние две недели мы практически жили в одном доме, но мы проводили вместе очень мало времени. Ну то есть, да, проведённое вместе время было… интенсивным, но я же не могу объяснить природу этого, так?
Уилла хмурится, когда я смотрю ей в глаза.
— И это всё, что я получу?
— Ага.
— Нам нужно напиться, чтобы поговорить об этом? Потому что если так, надо начинать сейчас, чтобы я не ложилась спать пьяной и не проснулась завтра с похмельем.
— Никакого алкоголя, — стону я. — Мы нанесли достаточно урона вином вчера вечером. И хоть пьяная я, хоть трезвая, мне больше нечего сказать об Акселе.
— Ладно, — грустно отвечает она. — Наверное, это к лучшему. Завтра у меня жесть какое расписание тренировок и повышения выносливости.
Я улыбаюсь.
— Мне не терпится посмотреть.
— Посмотреть, как я погибаю тысячью смертей, хочешь сказать? Она заставляет меня пи**ец как много бегать, — слова Уиллы выражают страдание, но её лицо озарено чистым счастьем. Профессиональные спортсмены — это странные и изумительные существа. — Если необходимо, можем нажраться завтра, потому что потом у меня выходной.
— Думаю, прошлого вечера мне хватило.
— Серьёзно? Мы как-то размякли в своём преклонном возрасте. Самым безумным занятием вчера было фотографироваться со странными фильтрами, ну и ещё ты в трусах танцевала под Гарри Стайлза.
Я делаю своё лучшее оскорблённое лицо.
— Во-первых, ты тоже танцевала, вдобавок на журнальном столике. И на мне была моя футболка для сна, которая доходит мне до колен. Никаких моих нудистских пьяных танцев, пока лесоруб в доме.
— Кстати об этом, лесоруб, — так Уилла прозвала бородатого, любящего природу Райдера, — предложил удалиться, если нужно, пока мы здесь, чтобы ты могла напиться и вытворять всё, что пожелает твоё нудистское сердечко. Лишь бы я была слишком пьяна, чтобы запомнить твою наготу. Он сказал, что может поехать в шалаш, посмотреть, как дела у Акселя…
Когда я осмысливаю её слова, меня накрывает паника. Я резко останавливаю раскачивающийся диван-качели, от чего Уилла отлетает назад, а потом падает на пол.
Я взрываюсь хохотом, когда она приземляется.
— Чёрт, Уилла. Ты в порядке?
Лёжа на полу, она ржёт так сильно, что аж сипит.
— На, — я протягиваю ей руку. — Давай. Вставай… Ай!
Уилла дёргает меня на пол. Я перелетаю через неё и падаю на спину рядом, с гулким звуком, и мы обе гогочем.
Спустя минуту Уилла шарит по сторонам, находит свою потерянную лакричную палочку и откусывает ещё кусочек.
— Гадость! — ору я, выдергивая лакомство из её руки прежде, чем она успевает её умять. Я бросаю её на журнальный столик, затем достаю из упаковки новую палочку.
— Это был абсолютно нормальный Твиззлер!
Я шлёпаю её по плечу новой лакричной палочкой.
— Ты не изучала микробиологию. Поверь мне, когда я говорю тебе. То, что у тебя на ногах, оказывается на земле. То, что на земле, оказывается на Твиззлере. А то, что оказывается на Твиззлере, ты не захочешь пихать в рот.
Она щурится и брутально откусывает от кончика Твиззлера.
— Почему ты остановила качели? Я упомянула, что Райдер поедет к Акселю, и тебя перемкнуло.