— О Господи. Я хуже всех.
— Смейся, засранка! Хотя засранка тут — моя задница.
— Руни! — визжит она и хохочет ещё сильнее. Теперь мы обе смеёмся, но в этом звуке слышатся слёзы — тот самый смех сквозь слёзы, который мы не раз делили с первого курса. И это лучшая дружба, не так ли? Дружба, которая позволяет смеху и слезам держаться за руки, где скорбь и благодарность могут быть друзьями, а не врагами.
Солнце поднимается выше над горизонтом, и до нас доходит новая волна света. Когда наш смех стихает, лицо Уиллы делается серьёзным. Она обхватывает ладонями мои щёки и говорит:
— Мне бы очень хотелось, чтобы ты не скрывала это от меня. Но я люблю тебя очень сильно, и я знаю, что ты всего лишь хотела защитить меня, когда… — она сглатывает и смаргивает слёзы. — Когда моя жизнь разваливалась на куски.
Я киваю.
— Я не хотела, чтобы ты беспокоилась. Тогда. Сейчас. Когда-либо. Пожалуйста, не надо, Уилла. Я правда в порядке…
— Ты не обязана быть в порядке, — твёрдо говорит она. — Ты не обязана быть «в порядке» для того, чтобы между нами всё было хорошо, Руни. Тебе дозволено переживать тяжелые времена, испытывать боль, ведь ты столько бл*дских лет давала мне возможность для того же.
Я вытираю глаза, когда слёзы катятся по щекам.
— Просто я никогда не хотела, чтобы ты беспокоилась.
— Я буду беспокоиться, — мягко говорит она, удерживая мой взгляд. — И это тоже нормально. Ты не несёшь ответственности за мои чувства. Я имею право беспокоиться о тебе, потому что я люблю тебя. И я скажу, что годы работы с психологом помогли мне справиться не только с горем и дерьмом из детства. Они помогли мне справиться со всевозможными сложностями, которые возникают при попытках поддерживать здоровые отношения. Контроль своего беспокойства за мою лучшую подругу только что добавился в этот список, и это хорошо.
Я свешиваю голову и делаю глубокий вдох.
— Ты вызываешь у меня такое ощущение, будто мне надо к психологу.
— О, тебе надо, — говорит Уилла, откидываясь назад. — Всем надо. Визиты к психологу должны быть такими же распространёнными, как периодические медосмотры и посещение стоматолога. Как это ты не посещаешь психолога? Ты же убедила меня записаться.
— Уф, — я ставлю кружку на свой живот, наслаждаясь приятным теплом, просачивающимся через кофту. — Я продолжаю твердить себе, что запишусь. Но потом я была так занята с юрфаком, а до этого был колледж и футбол. У меня всегда был повод избегать этого. Потому что если я пойду, мне придётся говорить о Марго. И о Джеке. И о моём дисфункциональном детстве. А мне очень не хочется. Но я знаю, что надо это сделать.
Уилла отпивает кофе и кивает.
— Родители — это сложно. Поверь мне, я знаю, что говорить об этом дерьме вовсе не весело. Мне пришлось проработать вещи, которые мама говорила и тем самым создавала нездоровые модели, и копать в это было непросто, особенно когда её нет рядом, чтобы это обсудить, но оно того стоит. Это сделало меня более хорошим человеком.
Глянув на Уиллу, я говорю ей:
— Я горжусь тобой.
— Я сама собой горжусь, — отвечает она.
— И я прошу прощения за то, что я испортила настроение нашей встречи.
— Ты ничего не испортила, Ру, — она нежно улыбается. — Я хочу поддерживать тебя. Как ты поддерживала меня на протяжении всей учебы в колледже. Ну то есть, помнишь, как было после смерти мамы? Тебе буквально приходилось заводить меня в душ, потому что я настолько погрузилась в депрессию, что даже не мылась.
— Но это дру…
— Это не другое. Это — быть человеком. Это существование. Это дружба. Мы любим друг друга. Мы по очереди поддерживаем друг друга.
Я смотрю в свой чай и тяжело вздыхаю.
— Ты права, — глянув на неё, я смотрю ей в глаза и хмуро дуюсь. — Извини, что я скрывала это от тебя. Простишь меня?
Она большим и указательным пальцем сдвигает уголки моего рта вверх, превращая гримасу в улыбку, и улыбается в ответ.
— Прощена. Я тронута тем, почему ты скрывала это от меня, но мне всё равно хотелось бы знать. Потому что тогда я могла бы быть более хорошей подругой для тебя.
Я обнимаю её.
— Ты невероятная подруга.