Снова скулёж.
— Нет, я не буду готовить тебе человеческую еду.
У меня вырывается лёгкий смешок. Я впервые вижу, чтобы он так комфортно разговаривал. Обычно он такой молчаливый и серьёзный. Наблюдая, как он ведёт эту одностороннюю беседу, мне кажется, будто я смотрю на другого человека.
Испытывая чувство вины за подслушивание, я закрываю окно, затем провожу обеими руками по волосам, пытаясь их распутать. Они превратились в наполовину высохшее нечёсаное месиво, и я в мятой домашней одежде, но что ж поделать. Он ясно дал понять, что невосприимчив к моим чарам. И что с того, если я выгляжу потрёпанной?
Когда я выхожу наружу и закрываю за собой дверь, Акс выпрямляется и смотрит в мою сторону. Его взгляд пробегается по моему телу, затем он поворачивается обратно к огню. Как и при каждой нашей встрече, это беглое, безразличное пренебрежение ранит.
Ну, хотя бы пёс меня замечает. Я улыбаюсь, когда он встаёт и медленно идёт ко мне. Пёсик, похоже, не очень хорошо может использовать свою заднюю правую лапу.
— Привет, милашка.
Виляя хвостом, он нюхает мою ладонь, затем от души лижет. Я приседаю на корточки и глажу его, проводя руками по короткой жёсткой шерсти. Затем поднимаю взгляд на Акселя, который хмуро смотрит на меня. Он отворачивается.
— Давно у тебя есть собака?
— Он не мой пёс.
Пёс отворачивается от меня и ковыляет к нему, будто доказывая его неправоту. Отсветы пламени пляшут в глазах Акселя, когда он наклоняется и награждает пса почёсыванием за ушами.
— Ну, он кажется милым питомцем, — говорю я ему.
— Он обуза, — Аксель треплет пса по боку, затем мягко отталкивает его от еды и приседает возле большой чугунной сковороды на костре, который горит так жарко и ярко. Сосредоточившись на задаче, он показывает на складной стул, который стоит, накрытый пушистым клетчатым одеялом. — Садись. Скоро будет готово.
Опустившись на стул, я накрываю одеялом колени, пока он молча занимается едой.
— Могу я помочь? — спрашиваю я.
Он качает головой, шевеля яйца на сковороде и добавляя сыр. Затем быстро встаёт и скрывается в доме. Он отсутствует секунд тридцать и возвращается с целой грудой предметов, включая миску, которую он ставит перед псом. От меня не укрывается то, как он снова чешет ему за ушами и нежно гладит по голове. От меня не укрывается то, как пёс смотрит на Акселя, а потом набрасывается на еду, будто это часть его ежедневной рутины.
«Не мой пёс, как же».
Потрескивание огня так успокаивает на фоне тихой темноты, сгущающейся вокруг. Я наблюдаю, как Аксель готовит, пока отсветы окрашивают его лицо резкими тенями — поджатые губы, сосредоточенно нахмуренное лицо.
— Я это ценю, — говорю я ему.
Он прочищает горло и складывает омлет пополам.
— Меньшее, что я могу сделать, учитывая дерьмовую ситуацию с шалашом.
— Я чувствую себя виноватой. Похоже, мой приезд сделал стрессовую ситуацию ещё хуже. Я просто не понимаю, почему Уилла сказала приехать сюда, если ты разбираешься с такими масштабными проблемами на территории.
Аксель снова прочищает горло и перекладывает омлет на тарелку. Он разрезает его пополам, затем раскладывает половинки на две разные тарелки. У меня выступают слюнки. Это простая пища, но пахнет так вкусно, и когда он передаёт тарелку мне, я невольно улыбаюсь.
— Спасибо, — говорю я ему. Затем пробую омлет и едва не испытываю пищевой оргазм. Неужели омлет с овощами и сыром может быть таким вкусным? — Просто невероятно.
— Ну и хорошо, — он поворачивается обратно к огню, и его поношенные джинсы натягиваются на крепкой заднице, когда он берёт вторую тарелку. Я чуть не роняю свою.
Надо взять себя в руки.
— Так вот, — пищу я, затем прочищаю горло. — Мне кажется, будто ты избегаешь этой темы.
— Какой темы?
— Того, что Уилла и Райдер послали меня сюда, учитывая, что происходит с шалашом?
— Аа, — Аксель садится на пенёк рядом и гоняет еду по тарелке. — Так вот… Они не совсем знают о проблемах в шалаше.