Моя рука соскальзывает с полки, и та стонет, а потом накреняется. Я падаю в куче книг и бумаг, с гулким ударом приземлившись на спину.
— Ауч.
Сев, я осматриваю бардак вокруг себя. Книги в мягких обложках валяются всюду, их страницы беспорядочно распахнулись. Рядом с ними что-то вроде записных книжек и дневников, а также несколько папок, чьё содержимое разлетелось по полу. Мой взгляд проходится по ним, и заточенный юрфаком мозг мгновенно узнаёт официальный язык документов.
Я зажмуриваюсь. У меня хорошая память, и мне меньше всего нужно нечаянно прочесть и навсегда запомнить что-то личное о Бергманах.
В дверь стучат, затем раздается голос Акселя.
— Руни.
— Заходи, — сиплю я.
Дверь распахивается, и Аксель пересекает комнату, затем склоняется надо мной.
— Ты пострадала?
— Пострадало только моё эго, — стону я. — И задница.
— Что случилось?
Я медленно сажусь.
— Это всё трусы виноваты.
Взгляд Акселя проходится по бардаку, затем останавливается на боксёрах-брифах. К его щекам приливает жар, когда он хватает их и убирает в карман. Затем поворачивается и складывает стопкой книги, записные книжки, папки и бумаги, и мой непослушный взгляд быстро подмечает, что на слишком многих из них значится имя Аксель Якоб Бергман. О Боже.
О Боже.
Это его дом? Частицы пазла встают на место. Как приятно тут пахнет. Как опрятно всё выглядит. Какое всё высокое. Боксёры-брифы. Бумаги.
Во имя сыра и бл*дского риса, какой же позор! Что он делает, позволяя мне остановиться у него дома и даже не сказав?
Я открываю рот, но громкое, неуёмное гавканье собаки эхом доносится снаружи, перебивая меня. Аксель встаёт, идёт к двери и распахивает её.
— Тихо! — орёт он за дверь. — Я не могу думать, когда ты так лаешь.
Раздаётся тихий собачий скулёж, затем тишина.
Я спешно встаю, одёргивая одежду. Мой телефон до сих пор играет музыку, и я думала, что там просто плейлист лучшего из Гарри Стайлза, но видимо, это мой плейлист для самоудовлетворения, потому что начинается следующая песня, и по воздуху плывут сексуальные слова.
Я бросаюсь к телефону и тыкаю на кнопки, пока музыка не прекращается, затем засовываю в карман. Вот только я забыла, что на мне леггинсы. Мой телефон проскальзывает за пояс леггинсов и немедленно скатывается по бедру, застряв в очень неудобном месте. К щекам приливает жар. Аксель каким-то образом умудряется выглядеть так, будто не заметил этого.
— Всё нормально? — спрашивает он.
Я моргаю.
— Я…
Лай возобновляется, и на сей раз он ещё более настойчивый.
— Извини, — бормочет он, поворачиваясь и снова открывая дверь. Худой пятнистый грейхаунд стоит на пороге. — Лежать, — мягко говорит он. Собака семенит ближе и бодает его, завоевывая внимание Акселя достаточно надолго, чтобы я выудила свой телефон из его нежеланного укрытия в леггинсах.
После того, как Аксель несколько раз гладит его по голове, пёс устраивается в маленькой деревянной конструкции рядом с входной дверью. Каким-то образом я умудрилась её совершенно не заметить. Это выглядит как крошечная А-образная собачья конура, внутри которой лежит клетчатая лежанка из флиса. Пёс плюхается на неё сверху и смотрит в нашу сторону, моргая своими большими карими глазами.
Аксель поворачивается обратно ко мне, как будто не реагируя на абсурдный уровень милоты.
— Продолжай.