— Да всё в порядке. Это ерунда.
Ерунда. Мне надо испытывать облегчение, что он не расстроен из-за поцелуя, на который я не спрашивала разрешения, но это тоже ранит, как и безразличие, когда он смотрит на меня.
— Ну… хорошо. Это хорошо. Нам надо лишь дать твоей семье понять, что сводничество тут тщетно.
— Ты думаешь, они вмешались в игру?
— Я думаю, что они притворились и подсунули это задание в корзинку прямо перед моей очередью. Готова поспорить, это была Уилла, — я ахаю, вспомнив. — Да. Она передала мне бумажку.
— Я об этом не задумывался, — говорит он, — но теперь слова Райдера выглядят ещё более обличительными.
— Что он сказал?
К щекам Акселя снова приливает розовый румянец. Он косится в мою сторону, и его взгляд падает на мои губы.
— Что когда мы соберёмся на День Благодарения, он бросит в корзинку бумажку со словом «поцелуй взасос».
Непрошеный образ Акселя — его ладони лихорадочно спускаются по моей талии, накрывают задницу, пока его рот встречается с моим, а его борода царапает мои щёки — вспыхивает в моём мозгу. Я сжимаю тарелку так крепко, что мои руки болят.
— Какая… абсурдная идея.
Аксель кивает, с трудом сглотнув.
— Абсолютно. Абсурдная.
Тяжёлое, густое молчание воцаряется между нами. Затем Аксель резко встаёт, испугав собаку. Он опять чуть не роняет тарелку, но подхватывает крепче, затем тянется к моей.
— Я заберу твою, если ты доела.
Я вместо этого тянусь к его тарелке.
— Нет. Ты готовил. Я помою посуду.
Он отводит тарелку вне досягаемости, хмуро глядя на меня.
— В этом нет необходимости.
Я встаю, оказываясь очень близко к нему.
— Я. Помою. Посуду.
Хмурая гримаса становится откровенно угрюмой. Я улыбаюсь. Затем собираю на поднос тарелки и всё, что он использовал при готовке. Держа поднос в руке, я неспешно захожу внутрь.
Я только добавила жидкое мыло в воду в раковине, когда Аксель закрывает за собой дверь и входит на кухню следом за мной, держа в руке тарелку.
— Руни…
— Пожалуйста, Аксель. Пожалуйста, просто позволь мне помыть посуду, — когда я поворачиваюсь к нему лицом, мы едва не сталкиваемся, отчего я интимно осознаю запах дыма от костра и древесного мыла, исходящий от его одежды, а также то, как часто поднимается и опускается его грудь.
Я тянусь к его тарелке, и наши кончики пальцев нечаянно соприкасаются, когда я забираю ту из его рук. Аксель хрипло выдыхает, и я поднимаю взгляд, затем застываю. Его зелёные глаза мерцают как угасающие угольки, не отрываясь от моего рта. По мне проносится жар, и моё тело покачивается в его сторону. Его голова склоняется, весь мир исчезает, а моё сердце гулко стучит. Это будто повторение Шарадного Поцелуя, пока эти прекрасные глаза не отрываются от моего рта, весь воздух покидает его лёгкие, наши рты так близко, всё ближе…
Громкий лай пса за дверью рушит момент, заставляя нас отшатнуться. Взгляд Акселя опускается к его ботинкам, щёки розовеют. Я с макушки до пят вся пылаю похотью, раскрасневшаяся, огорошенная, сердце стучит в ушах.
Срань Господня. Мы чуть не поцеловались? Его влечёт ко мне?
Аксель прочищает горло и смотрит на мои губы, затем снова в пол.
— Мне лучше уйти.