Я в шоке моргаю.
— Что?
— Дорогой, это не первый мой день в роли местной сплетницы, и я знаю тебя с тех пор, как ты хмурился в подгузниках. Ты ненавидишь сладкую еду. Самое сладкое, что ты ешь — это яблоко. Тогда как этим вечером ты купил все ингредиенты для смора. А значит, мой милый и угрюмый тридцати-с-чем-то-летний, у тебя есть гость, — она хлопает ресницами. — Тебя ждёт кто-то особенный? Согревает ту уютную хижину в лесу?
— Гостья, — отрешённо говорю я Саре, выуживая бумажник из джинсов. — Она лучшая подруга Уиллы.
— О! — Сара сияет. Она любит Уиллу. — Что ж, в таком случае, покупка за мой счёт. Иди. Вали. Очаруй её смором.
— Я не оча… — стиснув зубы, я тяжело вздыхаю и протягиваю достаточное количество налички. — Я бы хотел расплатиться.
Сара аккуратно складывает покупки в мои пакеты, затем толкает в мою сторону.
— Я же сказала, за мой счёт, Сердцеед. А теперь иди и очаровывай.
Глава 5. Руни
Плейлист: Julia Nunes — Make Out
С тех пор, как я вошла обратно в хижину, плюхнулась на большую кровать мечты и отрубилась, я видела сны о высоком зеленоглазом мужчине. Я не могу отрицать, что это Аксель, даже если бы я попыталась.
Во сне я стою с ним под дождём. Мир мягкий и размытый, только прохладная вода и почти поцелуи, да шёпот ветра между нами. Зелёные глаза Акселя светятся, пока он наблюдает за мной, и его ладони проходятся по моей талии, прижимая наши бёдра друг к другу. Я вздыхаю с каждым поцелуем, что он оставляет на линии моего подбородка. Мои пальцы танцуют по теплой коже, худым плечам, затем зарываются в шелковистую мягкость его волос. Вокруг всё тихо, сумерки. Воздух потрескивает от надвигающейся грозы, и Аксель привлекает меня ближе, удерживая мой взгляд, его губы опускаются к моим…
Громкий и бодрый лай за окном резко будит меня.
Мои глаза распахиваются. Я шарю по кровати в поисках телефона, и один быстрый взгляд на экран сообщает мне, что я спала больше часа, что логично, учитывая сгущающуюся темноту. Перекатившись на спину, я смотрю в потолок, раскрасневшаяся и ноющая, и между моих бёдер тяжело оседает неудовлетворённая нужда. Мои щёки горят. Я серьёзно сама себе не верю. Прошло уже… Боже, больше двух лет, и это абсурдное увлечение, состоящее из беглых взаимодействий и неловких разговоров, просто абсурдно.
Моя голова это знает. А вот всё остальное во мне… нет.
Сев, я тру лицо и включаю прикроватную лампу. Я пускала слюни на постель. На моей щеке отпечаталась складка подушки. Я испытываю искушение бухнуться обратно и поддаться сну, но я чувствую себя грязной после долгой дороги и опасаюсь, что провалюсь обратно в тот опасный сон.
А ещё мне немного любопытно, откуда исходил лай, которого я больше не слышу. Аксель здесь? У него есть собака? Чёрт. Представив, как сексуальный молчаливый гигант держит на руках щеночка, я снова возбуждаюсь.
Значит, холодный душ. Это выбьет похоть из моего организма.
Потащившись в душ, я включаю воду, любуясь шалфейно-зелёным кафелем и безупречно чистыми швами между плитками. Лейка душа расположена абсурдно высоко, так что я наклоняю её вниз и пронзительно визжу в тот момент, когда холодная вода ударяет меня в спину. Похоже, я слишком слаба, чтобы отморозить себе задницу. Я переключаю воду на горячую и моюсь, пока моя кожа не розовеет.
Согревшаяся, чистая и чуть менее возбуждённая, я заворачиваю волосы в полотенце и выхожу в чём мать родила, поскольку я была бы нудисткой, если бы могла. Серьёзно, в жизни нет большей радости, чем то, как воздух обдувает твои интимные части тела после долгого дня.
Первый шаг из ванной на прохладный деревянный пол заставляет меня пискнуть. Ладно, может, я всё же надену носки. Уже в носках я танцую под Гарри Стайлза и, закружившись, падаю на кровать, бродя взглядом по комнате. Тогда-то я замечаю нечто, закатившееся под комод. Поддавшись любопытству, я скатываюсь с кровати, беру это, затем встаю и осматриваю.
Мне требуется секунда, чтобы переварить, что я вижу. Боксёры-брифы. Я взвизгиваю и инстинктивно швыряю их в воздух, как можно дальше от себя.
— Какого хера?
Что тут делают боксёры-брифы?
Мгновение спустя, когда моё сердцебиение успокаивается, включается рациональное мышление. Похоже, это гостевой домик. По логике трусы наверняка оставил тот, кто жил здесь последним. Да. Вот оно. Все время от времени забывают свои трусы.
Я резко разворачиваюсь, отчего полотенце на моей голове покачивается, и ищу брифы, которые я только что запустила как из рогатки через всю комнату. Тогда-то я их и замечаю. Они приземлились на верхнюю из трёх полок над камином.
Мой взгляд проходится по полкам, оценивая их высоту. Мне придётся встать на стул или типа того. Верхняя полка совсем вверху.
Я хмуро смотрю на себя, голую, не считая носков. Может, лучше предварительно одеться.
Одевшись и приставив кухонный стул к основанию камина, я на цыпочках тянусь к боксёрам-брифам. Они почти в пределах досягаемости.
— Проклятье, — шумно выдохнув, я пробую ещё раз, призывая те обязательные уроки балета в детстве и приподнимаясь на носочках. Как раз когда я триумфально вцепляюсь в ткань, стул под моими ногами пошатывается. Стараясь восстановить равновесие, я хватаюсь за среднюю полку, оказавшуюся под рукой, и визжу, когда стул подо мной падает.