– Пожалуй, ты прав, – согласился Бурлаков, тоже передёргивая затворы – бережёного Бог бережёт.
Андрей словно и не слышал разговора товарищей. Даже и не думая следовать их примеру, он молча прошёл мимо. «Мужики в возрасте, а до сих пор в войну играют!» – подумал он беззлобно и, обращаясь к курившему в стороне охраннику, прокричал:
– Открывай ворота, не то вместе с ними сшибём!
Через минуту выехали. Чеченец оказался разговорчивым и на вид довольно добродушным человеком. Посетовав на разбитость дорог, он вспомнил довоенное благоустройство республики, и принялся в красках описывать процветание и братскую дружбу всех проживающих тогда здесь народов. Велиеву при его деферамбах живо вспомнились рассказы служивших здесь офицеров и проживавших некогда в Чечне русских переселенцев. Имея своё мнение по данному вопросу, он решил направить разговор в другое русло:
– Самое главное Тахир в том, что женщины у вас теми же остались. Любо дорого посмотреть на них: на люди телеса не выпячивают и вообще о скромности не забывают.
Под усами чеченца едва заметно проскользнула довольная улыбка, но с приведёнными доводами он согласился лишь отчасти.
– Это раньше было, до войны. И теперь, конечно, порядки у нас эти удерживаются, но не всегда. Народ к спиртному всё больше приобщается, да и женщины уже не в такой строгости держатся. Здесь, в сёлах, это не так заметно, а в городах иначе. Там людей много, все перемешаны и традиции строго не соблюдаются. Юбки у женщин покороче и в общении попроще. Но скоро и здесь то же самое будет, всё к этому катится.
– Когда это будет ещё! – возразил сидящий рядом Иван – Пока что мы другое видим: бабы на улице если и появляются, то только с тачкой в руках. Таскают эти бидоны с водой целый день от малой до старой. И с парнями девчонки интересно общаются – встанут на два метра друг от друга и разговаривают так целый час. У нас к забору с одной стороны школьный двор примыкает – так там после занятий место свиданий по вечерам. Смотрим на них и угораем со смеха. Наши бы шлюхи с первой же минуты взасос целовались бы да с колен не слазили, а ваши – не то что обнять там или поцеловать – подойти друг к другу вплотную боятся!
Тахир снова усмехнулся и вдруг свернул с трассы на уводящую влево просёлочную дорогу.
– Я небольшой круг дам. – пояснил он – Впереди село вахаббистское, с вами там опасно появляться.
Возражений ни от кого не поступило и водитель, после преодоления целого ряда заполненных лужами рытвин, продолжил разговор:
– Вахаббисты эти на нашу голову взялись откуда то. Никто раньше и не слышал о них, сейчас же столько их стало, что и не знаю, кого больше – их или мусульман!
– А они разве не мусульмане? – подал голос заёрзавший на заднем сиденье Андрей.
– Какие из них мусульмане! – обиделся Тахир и, помолчав, пояснил – Секты свои порасплодили повсюду и молодёжь в них завлекают. Доллары, часы золотые дают, на другие блага всякие ловят. А затем время проходит – счёт им предъявляют: давай к нам или долги с тебя потребуем. Многих распущенность их привлекает. Они по таким законам живут, о которых в Коране и речи быть не может. Сволочи! Мы ведь уже задавили их почти перед второй войной, а тут ваши в Чечню снова вошли. А ведь для того, чтобы справится с ними, достаточно было нам всего лишь боеприпасами помочь да оружием! А так что получилось? Русские войска ввели и снова все против них объединились…
Тахир замолчал, поймав себя на мысли, что с последней фразой он поспешил. И хотя фраза эта из всего сказанного одна лишь в полной мере отражала все испытываемые им чувства, откровенничать с русскими на эту тему не стоило.
– Так значит, у вас вахаббитов тоже не терпят? – словно не расслышав последних слов, уточнил Иван для возобновления разговора.
– Ещё как не терпят! Они при Басаеве такие порядки наводить начали, что люди боялись на улице лишний раз появится. Поймают выпившим кого – изобьют до полусмерти и в зиндан бросают. Водку достать только с большим риском можно было, прямо как в старину лет на сто откатились. Понасоздавали штабов своих повсюду, активистов понабирали и смотрели, чтобы Коран от буквы до буквы соблюдался. Вы ведь знаете, как мы к водке относимся, но бывает и такое, что и выпить допускается – все люди ведь! Да и времена то теперь другие, не те уже. А эти до чего дошли: девушек и женщин без платков вылавливали и наголо обривали! Один парень, когда сестра его домой лысая вернулась, сразу же её к ним в штаб обратно повёл. Вошёл туда с ней и спрашивает: «Кто брил?» Она ему показала на одного, так он тут же пистолет выхватил и пристрелил его.
– А с парнем что стало? – не выдержал Андрей, торопя рассказчика.
– Убили его сразу. На глазах сестры. – спокойно заметил чеченец – Тогда народ поднялся, под Гудермесом целые бои разворачивались.
Несмотря на разбитость дорог, ехали ходко, и к полудню уже были на подходе к Грозному. На чистом небе ярко светило солнце и настроение у всех приподнялось. Милиционерам радовались тому, что так удачно вырвались из опротивевшего за прошедшие месяцы отдела, отличной погоде и меняющемуся за стеклом машины пейзажу.
– Красотища какая! – восхищённо протянул Иван, оглядывая открывшийся берег реки с темнеющим поодаль лесом.
– Раньше здесь база отдыха была. – пояснил Тахир – А вон в том лесу обычно цыгане останавливались.
– И вас они доставали? – усмехнулся Глеб, вглядываясь в придвигающийся к изгибу дороги лес.
– Нет, они в сам Грозный боялись заходить. Если и приходилось табору через Чечню идти, то у нас не задерживались. Город стороной обойдут, переночуют в лесу и утром дальше вон из Чечни торопятся. У нас не любят их.
– Слыхал я о вашей нелюбви к ним! – весело заметил Гривенко, подавшись поближе к переднему сиденью – У нас в управлении Сашка Дзюба работает, лет десять назад из Грозного перевёлся. Так он рассказывал, как в первый день на центральный рынок наш зашёл. Он как раз в тот день на службу представляться в форме ходил, и на обратном пути решил себе чего-нибудь к обеду прикупить. Смотрит, цыганка к женщине пристала – погадать предлагает. Та отказывается, пытается своей дорогой дальше пройти, а эта цыганча не отстаёт: то дорогу перегородит, то за одежду ухватит, а потом и совсем уж вконец разошлась – матами на неё понесла. Саша смотрит – женщина интеллигентная, тем же ответить не может, да и сама по себе ничего так. В общем, решил помочь: схватил эту цыганку за шиворот и к себе развернул. Ты что, говорит, обезьяна эдакая, к белой женщине пристаёшь! А та, вместо того, чтобы присмиреть, на него попёрла. Да ещё как, чуть все пуговицы не повырывала! Саша ей руки заломил и к отделению потащил было, но тут толпа как накинулась на него, чуть самого в куски не порвали. «Как вы смеете с женщиной так, а ещё в форме!» – кричат. И садистом его заклеймили, и расистом! Словом, еле ноги Саша унёс. Я, говорит, тогда и не ожидал такого. У нас, мол, в Грозном, если только хотя бы мимоходом цыгане забредали, то каждый мужик своим долгом по башке им настучать считал. А чтобы кто на милиционера посмотрел косо – да такого вообще не видано было!
Андрей закончил на весёлой ноте, но смеяться никому не хотелось. Операм слишком часто приходилось иметь дело как с цыганами, так и с жертвами их настойчивых предложений, и развязанность их никому из милиционеров не импонировала. Некоторое время все молчали, но вскоре въехали в сам Грозный.
– Ленинский район. – каким-то тусклым голосом прокомментировал открывшуюся картину чеченец – Здесь везде раньше многоэтажки стояли.
Повсюду, насколько хватало взгляда, лежали огромные кучи щебня. Обозревая последствия авиаударов, Гривенко сочувствующе вздохнул:
– Это сколько же добра уничтожили…
«Зато сколько жизней солдатских сберегли!» – отметил про себя Велиев, но в угоду корректности по отношению к водителю озвучивать мысли не стал.