– Ах, как вкусно, бабушка! Никогда таких вкусных яиц не ела!
Бабушка сидела вся какая-то потерянная, а её щёки полыхали огнём. «Ей стыдно», – подумала я, но ничего не сказала.
Придя домой, я застала бабушку на кухне в расстроенных чувствах. Она чуть не плакала.
– Бабушка, что случилось? – спросила я её.
– Ничего, Машенька. Я чуть было не совершила преступление.
– Как это, бабушка?
– А вот так, душа моя.
– А ты раскаялась, бабушка?
– Да, Машенька, раскаялась.
– Но ты же сама говорила, что если человек искренне раскаивается, то он как будто и не совершал ничего. Так что не переживай, бабушка.
Бабушка крепко прижала меня к себе, и мы с ней стояли, обнявшись, долго-долго. Так долго, что у меня заболели спина и шея. Но я боялась пошевелиться. Мне казалось, что стоит мне только нарушить наше молчание, и бабушкино раскаяние рассеется как туман.
Потом бабушка отпустила меня, посмотрела мне в глаза и спросила:
– Ты всё знала?
– Да, – сказала я. – Но я высыпала ту, плохую, соль. А вместо неё насыпала хорошую. Тогда, ночью.
– Спасибо, душа моя! Ты стала совсем взрослой девочкой, и мудрой, и очень красивой. Ты так похожа на свою маму!
И бабушка заплакала… Наверное, второй раз в жизни…
Глава четвёртая
Папа
На папиной свадьбе я впервые попробовала шампанское. «Советское» – так оно называлось, и, чтобы достать это шампанское на свадьбу, папе пришлось напрячь все свои связи. Нам с Сашкой, как взрослым, налили капельку этого «божественного» напитка. Так сказала мама невесты, Фаина Абрамовна.
«Деточка, ты можешь называть меня баба Фаня», – сказала она мне при знакомстве накануне свадьбы и поцеловала в лоб.
Бабушка Варя при этом поморщилась и сказала: «Фаина Абрамовна, в лоб у нас целуют только покойников».
«А у нас всех и всюду!» – гордо сказала баба Фаня.
Что в шампанском было божественного, я так и не поняла: зашипело в носу, стало очень щекотно, и я начала чихать. За мной зачихал Сашка. Взрослые стали смеяться, а папа сказал, что ничего смешного в этом нет, и вывел нас на кухню. Мы высморкались, прочихались и благополучно вернулись в комнату.
И тут к столу вышла бабушка. Все замолчали и уставились на неё, как будто это была не бабушка Варя, а какое-то привидение. Она была в белом кружевном платье и белых туфлях. До этого бабушка не выходила из своей комнаты, и я, заглянув к ней, увидела маленькую старушку, сидевшую на кровати и пересматривавшую мамины фотографии. Всей своей детской душой я понимала, как ей больно, ведь это не её дочь должна выйти к гостям в свадебном платье с маленьким букетом цветов. Это не её дочери будут кричать «горько». Я тоже была не в восторге от папиного выбора, но разве у нас с бабушкой был выход?
– Бабушка, ты идёшь? – тихонько спросила я.
– Иду, душа моя. Скоро выйду. Иди к гостям, Мария.
Я вышла к гостям и тихонько устроилась на диване рядом с Сашкой.
К началу застолья бабушка так и не появилась. «И хорошо, – подумала я. – Зачем люди должны видеть горе моей бабушки?» Но, видимо, я совсем не знала свою бабушку.
После первого «горько», когда гости кинулись есть мясной салат и заливную рыбу, дверь бабушкиной комнаты распахнулась, и все увидели, что на пороге стояла… Нет, это была не моя бабушка – на пороге комнаты стояла королева! Прекрасно уложенные седые волосы обрамляли напудренное лицо. Глаза бабушка подвела карандашом, а губы накрасила ярко-красной помадой. Она была такой красивой, что все смотрели на бабушку, замерев. Папа встал из-за стола, подошёл к бабушке и поцеловал ей руку. А бабушка чинно взяла папу под руку, и папа проводил её на место рядом с собой. Папина мама не приехала на папину свадьбу, потому что сильно заболела. Сразу после свадьбы мы с папой и Лизой полетим к моей бабушке Саре. Мы застанем её живой, потом будут похороны… Всё это будет потом, а сейчас папа посадил бабушку Варю на почётное место, рядом с собой, и попросил молчания, постучав вилкой по бутылке шампанского.
– Я хочу поднять тост за одну прекрасную женщину.
Все посмотрели на Лизу, подумав, что папа хочет поднять тост за тётю Лизу, которая всего два часа назад стала его женой. А папа продолжил: