Страшные истории Сандайла: читать начало книги онлайн

– И Лили, – напоминаю ему я, – моя мама.

– А то как же. Нас было четверо, и больше ни одной души. Только где-то далеко о себе заявляли собаки. По ночам мы слышали их лай. Ав-ав-ав!

– Здешние псы лают совсем не так, – напоминаю ему я.

– Ладно, уговорила. Американцы. Гав-гав-гав.

– Гав-ав, Павел.

– Чушь какая-то. Ты слушать будешь или спорить со мной, а?

– Спорить!

Он с силой трет меня рукой по голове, которая через несколько мгновений уже вся пылает, и я вскрикиваю.

– По ночам по ту сторону пустыни мы слышали скулеж псов. Он доносился из каньона, где тогда располагалась щенячья ферма.

– У подножия Коттонвудских гор, – говорю я.

– Ну да. Лина и Берт Грейнджеры держали всех своих псов взаперти в темных клетках. Морили их голодом и заставляли рожать все больше и больше щенков, чтобы потом их продавать. Причем как породистых и дорогих, так и дешевых, для нужд лабораторий. Они продавали их сотнями, чтобы на вырученные деньги покупать наркотики, которые просто обожали. Заставляли собак драться за еду, а если не могли какую-то из них продать, вешали ее и смотрели, как она умирает. Им это казалось весело. Говорят, что некоторые их питомцы предпочитали с разбега биться о стену, лишь бы больше не жить такой жизнью.

Каждую божью ночь мы все – твоя мама, Фэлкон, Мия и я – слушали их скулеж и говорили себе: «Нет, с собаками так обращаться нельзя». А потом придумали план. С наступлением темноты взяли ружья и ножи, вымазали черной краской лица, чтобы нас никто не увидел во тьме, и двинулись к каньону. Чем ближе мы подходили, тем громче скулили собаки. Маленькие выли, большие лаяли. Им всем было больно.

Когда мы заглянули в окно, нашим взорам предстала жуткая картина. В комнате рядами стояли клетки. Лина с Бертом смотрели телевизор. Фэлкон прикладом ружья вышиб дверь. Мы влетели внутрь, они вскочили на ноги. Завязалась драка! Лина закричала и бросилась душить Мию. Прогремели выстрелы. Бах-бах-бах! Когда дым рассеялся, мы увидели, что Лина с Бертом по ошибке убили друг друга.

Потом мы открыли клетки. Псы выходили из них медленно, как старики. За всю свою жизнь они ни разу не видели неба. Но потом стали ко всему принюхиваться и вдыхать воздух. У них заблестели глаза. Они стали лизать нам руки. Мы все вместе возвратились в Сандайл. Собаки прыгали впереди нас в лучах пустынной луны и лаяли, на этот раз от радости. Ав-ав-ав! Теперь мы все дружно живем здесь, и каждый из нас счастлив.

Историю о том, как Мия с Фэлконом привели с гнусной щенячьей фермы по соседству в Сандайл первых собак, я, конечно же, знала. И, разумеется, знаю, что ни в какой дом к Гренджерам Фэлкон, Мия, Павел и Лили не вламывались, не набрасывались на них и не воровали у них питомцев. Но, глядя на маленького койота, мне захотелось услышать ее в изложении Павла. В ней мы выступаем в роли хороших парней, благодаря чему я чувствую себя лучше, думая о том, как с собаками обращаются в Сандайле. У них всегда есть еда и солнце. У нас они живут лучше, чем в какой-нибудь лаборатории или питомнике наподобие щенячьей фермы.

Мы с Павлом копаем морковку. Но если я ее попросту выдергиваю, он аккуратно вытаскивает из земли, будто убеждая. Его руки действуют не лучшим образом. Пальцы еще помнят голод, мышцы и связки просят их накормить. Но наполнить морковкой корзину он все же может. Вон с веревок весело сорвалась ветка вьющейся фасоли и косо свесилась с палки, служащей ей опорой. Павел осторожно берет ее рукой и возвращает обратно, стараясь не повредить лист. Бечевку завязывает своим привычным узлом, который сам называет булинем. Мы с Джек пытались научиться его завязывать. «Надо всего лишь представить, что веревка влюблена», – говорил когда-то он нам, когда мы разочарованно кричали. Некоторые его мысли не поддаются точному переводу с родного для него польского языка. «Ей больше всего на свете хочется стать узелком».

– Все еще витаешь в облаках, Роб? – спрашивает Павел, отряхивая от земли длинный корнеплод. Обвести его вокруг пальца очень трудно. Порой кажется, что он улавливает твои чувства даже раньше тебя самого.

– Мне все не дает покоя вопрос, почему ты отличаешься от нашей семьи, – говорю я, – хотя живешь здесь, сколько я себя помню.

– Премного благодарен, – отвечает Павел, – а сама ты что по этому поводу думаешь?

– Такое ощущение, что ты благодаришь судьбу за то, что оказался у нас, – говорю я, – для меня это неожиданно.

– Мне есть за что благодарить и ее, и вас, – говорит он, – ведь вы все дали мне дом. Впервые после того, как я угодил в тюрьму.

– Это, наверное, было не так просто.

– Так и было. Сначала надо было завоевать их доверие. Но вскоре они увидели, что на меня можно положиться. И приручить. К тому же я отлично управляюсь с псами.

Когда Павел кладет в корзину очередную морковку, я мельком вижу под его рубашкой краешек выцветшей синей татуировки.

– Что это?

Павел всегда носит одежду с длинным рукавом. Раньше я никогда не задавалась вопросом почему или что под ней может оказаться.

– Прошлое, – отвечает он.

– А можно посмотреть?

Несколько мгновений он не сводит с меня глаз и говорит:

– Можно. Почему бы и нет.