— Я больше ничего не знаю. Новый секретарь обкома приедет завтра.
— Кто он такой?
— Вам он наверняка известен. Он работал в центральном аппарате. Фамилия его Тако.
Оба молча пошли к машине. Лукачне сказала все, что могла сказать, и теперь, освободившись от страшной тайны, казалась беспомощной. Она ждала, что Матэ приободрит ее или объяснит что-то, но тот молчал, погруженный в собственные мысли.
Он не знал, что ждет его, к чему он должен готовиться, но был уверен в одном: что бы ни случилось, он не обратится за помощью к Тако, даже если ему уготована участь Патани.
Через неделю Тако вызвал Матэ к себе. Когда Матэ вошел в кабинет секретаря, Тако вышел из-за стола и сделал несколько шагов навстречу.
— Мы уже знакомы, не так ли? — сказал он и протянул Матэ руку.
— Да, конечно.
— Я слышал о вашем плане строительства консервного завода.
— Для района это было бы очень важно, — заметил Матэ.
— Идея хорошая. Я ее поддерживаю.
Разговор был недолгим. Тако выглядел хорошо, казался спокойным и уравновешенным. От его прежней растерянности не осталось и следа. По его словам и манере держаться чувствовалось, что он думает строить свои отношения с людьми совершенно по-новому. Однако Матэ держался настороженно, почти отчужденно. Он никак не мог избавиться от мысли, что сейчас в кабинете нет Патани, который, разговаривая, обычно прохаживался взад-вперед по кабинету, облицованному деревом, останавливаясь перед гипсовой скульптурой красноармейца, поднимающегося в атаку. Тако ни словом не обмолвился о своем предшественнике. Так они и расстались: Тако — довольный собой, Матэ, напротив, — расстроенный и недовольный.
— Вы уже довольно давно работаете в этом районе, — словно между прочим произнес Тако в последнюю минуту. — Надеюсь, вы приобрели здесь хороший опыт. Именно поэтому нас интересует ваш район, организация политической работы в нем, ваше мнение о людях. Откровенный, смелый разговор об этом оказал бы новому руководству большую помощь. Перед нами стоят важные задачи, для решения которых нужно основательно изучить людей...
В тот же день вечером к Матэ нежданно-негаданно приехал Крюгер, который на сей раз, вопреки обыкновению, не скрывал беспокойства. Он похудел, как-то вытянулся, лицо бледное, словно он не выспался.
Увидев друга, Матэ понял, что с ним, видимо, что-то произошло: уж очень он изменился.
Магда на кухне жарила сало. Запах проникал в комнату, очень хотелось есть. Крюгер и Матэ сели к столу. Крюгер снял с себя китель, посапывая, снова уселся на стул, но к стакану с вином не притронулся.
— Сердце что-то барахлит, — объяснил он Матэ, положив руку себе на грудь.
«Может, настроение лучше станет, — подумал он. С Крюгером они дружили давно, им было что вспомнить. — Прошло ровно пять лет с тех пор, как мы без гроша в кармане начали новую жизнь. Всего пять лет, а кажется — сто! Если бы мы и внешне так же изменились, как изменилась сама жизнь, то просто бы не узнали друг друга».
— Матэ, а я ведь женился. — Голос Крюгера вывел Матэ из задумчивости.
— Что ты сказал? — удивился Матэ.
— Я женился, говорю.
— Когда?
— Месяц назад.
Когда смысл слов, сказанных Крюгером, дошел до Матэ, он рассмеялся:
— Значит, все же женился?.. Написал, приехали бы на свадьбу.
— Никому я не писал, женился, и все. За неделю все оформил.
— За неделю? — удивился Матэ.
— Такие вещи делают быстро или вообще не делают, — пошутил Крюгер.
— А когда ты успел поухаживать?
— Ухаживание продолжалось чуть больше недели.