История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности: читать начало книги онлайн

Демокрит известен гораздо лучше. Во-первых, нет никаких сомнений в том, что он родился во фракийской Абд ере; нет сомнений и в том, когда он жил. По его собственным словам, он был молодым человеком в то время, когда Анаксагор состарился, и он был на 40 лет моложе Анаксагора. Слова Демокрита сочетаются с легендой, по которой он родился во время 80-й Олимпиады (460–457); кроме того, подтверждаются сведения о его родстве с Левкиппом. Поэтому, если мы скажем, что годы расцвета Левкиппа и Демокрита пришлись на 450 и 420 гг. соответственно, мы не очень ошибемся. Иными словами, теория атомизма появилась в Абдере в третьей четверти V в. до н. э.

Возможно, читателя удивит упоминание Абд еры, хотя к этому времени он уже должен сознавать вездесущность гения в греческом мире. Кому-то покажется, что город Абдера, расположенный на северной оконечности Эгейского моря, очень далеко от признанных центров. Тем не менее это был древний процветающий город, который почему-то считался родиной глупцов. (О глупости абдерцев рассказывали, как французы рассказывают о глупости уроженцев Понтуаза и Шарантона, а американцы – о глупости жителей Бруклина или Каламазу.) Тем не менее Абдера – родина не только Демокрита, но и Протагора и Анаксарха. Если Абдера (как мы считаем) стала колыбелью теории атомизма, немногие города мира заслуживают такой славы, как Абдера! Да, Афины – центр греческого мира, однако Афины ни в коем случае не составляли целого мира, как и не были единственным источником добродетели. Вероятнее всего, к середине V в. Афины стали тем местом, где лучше ценили заслуги. Конечно, заслуги оценивались не всегда. Демокрит пришел в Афины и видел Сократа, но постеснялся ему представиться. Он сказал: «Я пришел в Афины, и никто меня не узнавал». Если он попал в Афины ближе к концу века, возможно, афиняне просто не знали, как с ним обходиться. Демокрит написал множество книг; до нас дошли названия почти всех, разбитые по тетралогиям. Заглавия подтверждают рассказы об образовании Демокрита. После смерти отца он решил потратить свое (значительное) наследство на странствия за границей. Такое решение не было чем-то новым для Греции; мы уже видели, что философы и поэты старались как можно больше путешествовать. Однако почти все они довольствовалось тем, что перемещались по территории, где говорили по-гречески. Некоторых привлекал таинственный Восток, который все они с уверенностью считали источником древней мудрости. Демокрит отправился гораздо дальше и путешествовал очень долго. Всюду, где бы он ни побывал, он отыскивал ученых и учился под их руководством. Пять лет он провел в Египте, где изучал математику; он добрался до самого Мероэ в верховьях Нила. В то время (после 449 г.), благодаря миру, заключенному между Грецией и Персией, греки смогли путешествовать по Малой Азии. Воспользовавшись этим, Демокрит отправился в Халдею (на самом деле он, первым из греческих философов, отправился в Вавилон), а оттуда в Персию. Возможно, он добрался даже до Индии. Главное же заключается в том, что Демокрит не был ни простым туристом – любителем достопримечательностей, ни дельцом. Он был философом в поисках знаний. Сколько знаний удалось ему собрать? Умел ли он читать иероглифы или клинопись? Возможно, нет, но он был человеком умным, живым, пытливым, способным проверять сведения, полученные из одного источника, сведениями из других источников. Ему определенно многое удалось узнать от своих египетских, халдейских и персидских учителей. Но что именно он узнал? Можно ли заключить, что теорию атомизма он привез с собой с Востока? К этому мы скоро вернемся.

Прежде чем обсуждать атомистическую теорию, необходимо довершить портрет Демокрита. Его можно назвать не только одним из основоположников теории атомизма, но и настоящим энциклопедистом. Демокрит интересовался всеми сферами философии, а также всеми отраслями науки. Его познания в математике, астрономии и медицине будут рассмотрены в других главах; здесь же ограничимся его взглядами на психологию и мораль. Он первым попытался научно объяснить энтузиазм, состояние души, которая одержима Богом, – можно назвать это божественным вдохновением, но в то же время понятие подразумевает художественное творчество, гениальность и безумие. Попытка привела его к изучению многих психологических и даже метапсихических задач. Об интересе Демокрита к проблемам нравственности можно предположить, судя по собранию приписываемых ему изречений. Подлинны ли они? Кто знает? Некоторые из них похожи на пословицы, и, даже если Демокрит первый пустил их в обращение, нельзя сказать, что они принадлежат ему; они представляют не одну лишь его мудрость, но совокупную мудрость народа. Изречения Демокрита составляют самое раннее собрание такого рода в европейской литературе и примечательны только на этом основании. Вот несколько примеров:

«Не стремись все знать, чтобы не оказаться во всем невеждой». «Смелость – начало дела, но случай – хозяин конца».

«Великие наслаждения происходят от размышлений о прекрасном».

«Жизнерадостность приходит к человеку через умеренность в наслаждениях и гармонии жизни; излишества и пороки склонны менять и производить большие движения души».

«Великое дело в несчастье думать правильно».

«Тот, кто причиняет ущерб, несчастливее того, кому причинили ущерб».

«Лучше посоветоваться перед тем, как действовать, чем потом раскаиваться. [Однако] раскаяние по поводу постыдных поступков – это спасение жизни».

«Кротко сносить обиды – знак величия души».

«Тот, кто получает хорошего зятя, обретает сына, но тот, кто получает плохого зятя, теряет дочь».

«Человек, у которого нет одного хорошего друга, не заслуживает того, чтобы жить».

«Изучай искусство управлять государством как величайшее из всех и выполняй тяжелую работу, от которой люди получают великие и блестящие результаты».

«Следует считать государственные дела важнее любых других и заботиться о том, чтобы государство хорошо управлялось. Не следует спорить более того, что справедливо, или облекаться властью превыше общего блага. Ибо хорошо управляемое государство – величайший из успехов, и все в этом заключено. Если оно сохранится, сохраняется и все помимо него; если оно потеряно, потеряно все».

Большинство из этих нравственных, экономических и политических сентенций были широко распространены среди представителей знати во времена Демокрита. Некоторые из них как будто опережали свое время; в них угадываются мысли Сократа, Платона и даже христианские нотки. Демокрит настаивал не только на умеренности, но и на жизнерадостности, что было особенно похвально в трудные времена, очевидцем которых он, вероятно, был. Так как умер он в очень преклонном возрасте (по некоторым сведениям, он дожил до 100 лет или даже больше), его жизнь продлилась до второй четверти IV в.

Перейдем к теории атомизма, которую Демокрит унаследовал от Левкиппа и развил в последовательную и довольно полную картину, объясняющую мир.

В отличие от Гераклита с его постоянно меняющейся Вселенной Демокрит допускал относительную стабильность существования, а в отличие от статического единства Парменида предложил принцип реальности движения. Мир состоит из двух частей – полной и пустой (вакуума). Полнота делится на маленькие частицы, называемые атомами (неделимыми). Количество атомов бесконечно; они вечны и совершенно просты; они все похожи качественно, но различаются формой (очертаниями), порядком и положением. Аристотель пишет: «А этих отличий они (атомисты. – Авт.) указывают три: очертания, порядок и положение. Ибо сущее, говорят они, различается лишь „строем“, „соприкосновением“ и „поворотом“; из них „строй“ – это очертания, „соприкосновение“ – порядок, „поворот“ – положение; а именно: А отличается от А очертаниями, ЛА от А4 – порядком, Z от А – положением. А вопрос о движении – откуда или каким образом оно у сущего, и они, подобно остальным, легкомысленно обошли»[44]. Всякая субстанция, всякий отдельный предмет состоят из этих атомов, существуют, пока составляющие их атомы остаются вместе; они перестают существовать, когда их атомы отходят друг от друга. Бесконечные изменения действительности происходят благодаря постоянному соединению и разъединению атомов. Так как сами атомы неразрушимы, можно считать атомизм прообразом принципа сохранения материи.

Но как движутся атомы? Как они соединяются и разделяются? Почему они группируются тем или иным образом? Можно задать бесконечное множество вопросов, на которые Демокрит не мог ответить и которые во многих случаях не мог даже сформулировать; точные формулировки этих вопросов очень медленно и мучительно вырабатывались химиками XIX и XX вв., и их труд еще не завершен – и никогда не будет завершен. Атомизм – детерминистская и механистическая теория. Что касается воли и свободы человека, детерминизм ограничен человеческим невежеством и бесконечной сложностью случаев. Демокрит не считал, что душа отличается от материи, но некоторые группы атомов, по его мнению, утонченнее остальных, и он представлял весь спектр таких групп, от самых тяжелых и приземленных до легчайших и самых неземных. Душа (или источник жизни, psyche, «псюхе») вещественна, реальна, но состоит из легчайших атомов (как огонь) и самых подвижных (для большей подвижности они имеют шарообразную форму). Доля таких легчайших атомов (то есть атомов души) есть во всем. С помощью данного постулата первые атомисты объясняли ощущения, мысли и всевозможные психологические явления. Слово «псюхе» неоднократно встречается в сохранившихся фрагментах Демокрита и может обозначать не только «душу», но и «разум». Какая-то часть псюхе есть повсюду, иными словами, вся Вселенная одушевлена, но нет богов, нет Разума Анаксагора, нет провидения Сократа. Демокрит был настолько убежден в превосходстве духа над телом, превосходстве менее телесных групп атомов над более телесными, что он не обсуждал этот вопрос, но многократно подтверждал его. Таким образом, его «материализм» подчинялся самому настоящему идеализму. Более того, он представлял себе некоторые легчайшие группы атомов, которые называл eidola (от этого слова произошли наши «идолы», однако здесь оно означает «подобие», «видимость», «образ», «фантом»), разбросанными повсюду и способными влиять на нашу судьбу. Изобретательная уловка для того, чтобы объяснить сны, видения, предсказания и другие тайны! Явная негибкость его теории компенсировалась ее туманностью и оптимизмом. Ее можно назвать всеобъемлющей; с помощью этой теории можно было истолковать большинство фактов, от самых вещественных, телесных до самых нематериальных. С. Бейли в книге «Греческие атомисты и Эпикур» пишет: «Демокрит не был ни скептиком, ни рационалистом, ни феноменалистом, он не вписывается ни в одну современную категорию; он и не отрицал, и не подтверждал истинности всех ощущений и всех мыслей; он построил для себя „теорию познания“, тонкую и почти парадоксальную, но основанную напрямую на его атомистической концепции мира. Конечные сущности Вселенной, атомы и пустота, реальны и познаваемы разумом. Явления построены из конечных сущностей и сохраняют основные свойства размера и формы; как таковые они реальны и поддаются чувственному восприятию. Разум может с уверенностью сделать вывод из явлений, и потому, что явление как единство этих основных свойств реально, и потому, что ощущение – само восприятие реального явления – есть то же самое, что мысль. Но стоит пойти дальше этих основных свойств, дальше реальности явления, и вы приписываете объекту то, что на самом деле есть субъективный опыт ваших чувств, и мысль, основанная на этих „соглашениях“, никуда вас не заведет»[45].

Древнегреческим ученым (пифагорейцам и пр.), рассмотренным выше, противоречия относительно источника атомизма казались несущественными. Атомистические теории развивались в Индии философами школ ньяя и вайшешика. Неизвестно, когда они появились, но почти наверняка позже Христа. Допуская, что тем философам предшествовали более ранние размышления, гораздо более ранние (брахманизм, буддизм, джайнизм), знали ли греки о более ранних идеях? Могли ли эти идеи оказать на них влияние? Вполне возможно, и сам Демокрит мог слышать о них, пока находился в Персии или Индии(?). Подобные допущения недоказуемы и неуместны. Атомистическая гипотеза – теория, которую рано или поздно выдвинули бы умные люди, стремившиеся примирить единство и относительную стабильность природы с происходящими в ней непрекращающимися изменениями. Как можно было сочетать монизм с плюрализмом? Нет ничего удивительного в том, что атомистическая гипотеза пришла в голову индуистам – и независимо от них грекам. Как и индусы, греки были вполне способны найти решение самостоятельно.

Следует упомянуть одну, весьма неожиданную, традицию, связанную с восточным происхождением атомистической теории. Посидоний (I – 1 до н. э.) приписывает ее некоему финикийцу, Моху Сидонскому, а Филон Библосский – другому финикийцу, Санхуниатону из Бейрута, чьи труды он переводил на греческий язык; частично этот перевод сохранил Евсевий Кесарийский (IV – 1). Предполагается, что и Мох, и Санхуниатон жили до Троянской войны; о последнем особо говорится, что он жил во времена Семирамиды. Насколько можно судить из текста Евсевия, их учение было очень далеко от атомизма Левкиппа и Демокрита. Финикийцы, опытные переводчики и посредники, могли перевести какую-то индуистскую теорию. Возможно, они и придумали теорию, что было бы уникальным для них достижением.

Учитывая наши знания о греках и финикийцах, мы не удивлены, что атомизм придумали первые из них. Было бы удивительно, если бы его придумали вторые. Рассказы о финикийцах не убеждают. Пытливый ум Демокрита сталкивался с самыми разными восточными влияниями, пока он жил на Востоке; тем не менее изобретение атомистической теории приписали не ему, а его учителю Левкиппу.

Рассматривая греческую теорию атомизма, следует избегать двух крайностей. Во-первых, не стоит приравнивать древнегреческую теорию к современной, придуманной Дж. Дальтоном в начале XIX в., а во-вторых, не стоит полностью вычеркивать ее из истории науки в силу ее туманности. Конечно, есть огромная разница между атомизмом древних греков и атомизмом Дальтона, она подобна разнице между философской концепцией и научной гипотезой, требующей многочисленных экспериментальных подтверждений. С другой стороны, не приходится сомневаться в том, что теория Демокрита, возрожденная Эпикуром и изложенная в общедоступной форме Лукрецием, оставалась интеллектуальным стимулятором на протяжении многих веков. Иудейские и христианские схоласты загнали ее в подполье, однако она никогда не умирала. Рассказ о ее существовании – один из самых примечательных в истории науки.

Софисты. Протагор Абдерский. Горгий Леонтинский. Антифон Рамносский

Давайте снова вернемся в Афины и попытаемся представить себе тамошний интеллектуальный пейзаж с точки зрения высокообразованного человека, который жил во второй половине V в. до н. э. и пытался постичь окружающие его мир. Не говоря уже о политической обстановке, которая день ото дня ухудшалась, нашего интеллектуала наверняка крайне озадачивали противоположные учения, которые обсуждались в его кругах. Кому он склонен был больше верить – Гераклиту, Пармениду, Анаксагору, Эмпедоклу или атомистам? И не было ли проще и безопаснее посещать мистерии и народные собрания, исполнять свой гражданский долг и разделять бытовавшие в народе суеверия? Где искать истину? Вполне можно простить человека, очутившегося в таком запутанном положении, усугублявшемся экономической и политической нестабильностью, если его тянуло в религиозный фанатизм, скептицизм или любую другую крайность. Что толку? Существует ли истина? А если да, способен ли смертный ее достичь? Вот самый трудный вопрос. А если у человека растут сыновья, кому он может доверить их образование?

Потребность в учителях ощущалась остро, и к тому времени ее удовлетворял новый класс учителей (учителя того или иного вида были всегда, иначе не могла продолжаться ни одна цивилизация), которых называли софистами. По традиции, утвердившейся примерно в конце V в., «софистом» называли профессионального учителя грамматики, риторики, диалектики, красноречия. Он же учил молодых людей хорошим манерам, учил их быть мудрыми и счастливыми. Некоторые из таких софистов (скорее всего, большинство из них) были хорошими людьми, однако куда заметнее оказывались дельцы и ханжи (что неизбежно). Может показаться, что с течением времени количество плохих учителей росло, и постепенно слово «софист» приобрело негативное значение, которое оно сохраняет по сей день.

О мошенниках мы говорить не будем. Зато стоит познакомиться с тремя выдающимися софистами золотого века: Протагором, Горгием и Антифоном. Первые два увековечены благодаря диалогам Платона, которые названы их именами; там же даются их портреты, убедительные и совсем не отталкивающие.

Протагор Абдерский. Протагор родился в Абдере (на родине Демокрита) около 485 г. В тридцатилетием возрасте он отправился странствовать по всей Греции; побывал он и на Сицилии, и в Великой Греции, где читал лекции и учил. Его первого назвали софистом, и он собрал первый урожай. Его окружал громадный успех; за сорок лет преподавания он накопил в десять раз больше денег, чем скульптор Фидий. Протагор много раз приходил в Афины; видимо, некоторые периоды его пребывания были достаточно длительными, потому что в городе его хорошо знали. Он пользовался благосклонностью Перикла. История его материального успеха скучна и не предвещает ничего хорошего. На его примере многие наверняка устремились к занятию, которое оказалось столь прибыльным. Любой род занятий, который так хорошо оплачивается, подвержен риску. Новая профессия начиналась слишком хорошо; ничего удивительного, что со временем дела шли все хуже и хуже, а диалектика и софистика приобрели зловещую репутацию. Возможно, успеху Протагора способствовало то, что его философия была сродни релятивизму Гераклита. Подобные взгляды находят отклик во времена возрастающего разочарования. В одной из своих книг, где речь шла об истине, Протагор назвал человека «мерилом всего»; поэтому, писал он, никакой абсолютной истины быть не может. Другое его изречение еще более неосмотрительно: «Что же касается богов, я не могу сказать, существуют они или нет. Многое непостижимо, во-первых, в силу неясности вопроса, а во-вторых, в силу краткости человеческой жизни». Подобные сентенции оказались чрезмерными даже для афинской демократии. Афиняне проявляли крайнюю чувствительность в религиозных вопросах. К тому же их крайне задевало осквернение священных понятий. В 411 г. Протагора обвинили в безбожии. Купившим его книги велено было принести их на агору, где их сожгли. Самого Протагора отправили в ссылку. По другим сведениям, его приговорили к смерти, но ему удалось бежать. Он мог ускользнуть от афинских судей, но не от Немезиды: корабль, который вез его к свободе, потерпел крушение, и он погиб.

Следует добавить еще одно. Софисты учили также красиво говорить, что подразумевало знание грамматики. Таким образом, Протагор, первый софист, стал и первым грамматистом; он привлекал внимание к роду слов и различал различные времена и наклонения глагола. Конечно, помимо всего прочего, он стал и первым учителем практической логики, к которой мы вернемся позже. Любопытно было наблюдать за рождением греческой грамматики. Она возникла (и была составлена) первой; соперничество ей может составить лишь санскрит. Истоки грамматического сознания в Индии неизвестны, но первым санскритским грамматистом был Панини (IV – 1 до н. э.), который жил задолго до рождения какого бы то ни было зрелого греческого грамматиста.

Горгий Леонтинский. Хотя первым и самым ярким из софистов был урожденный фракиец, его главный соперник, Горгий, был родом с Сицилии. Он родился в Леонтини (недалеко от Сиракуз) около 485 г. Точная дата его рождения неизвестна, но в 427 г., когда его отправили послом родного города в Афины, он уже был пожилым человеком. По легенде, он пережил Сократа и умер столетним. Говорят также, что он был учеником Эмпедокла. Как и Протагор, Горгий много путешествовал, но провел много лет в Афинах. Он зарабатывал много денег, но бессмысленно их тратил. По существу, он был таким же, как Протагор, первый софист, только немного хуже. Насколько можно судить по сохранившимся отрывкам, оба они были настроены скептически, но Протагор был больше философом, в то время как Горгий – вполне зрелым софистом недоброй памяти, который утверждал, что прагматика дороже истины и что он способен представить малое великим и наоборот. Он был диалектиком, оратором, который больше думает о форме своих речей, чем об их содержании. Он предпочитал хороший аттический диалект и любил вставлять в свои речи архаизмы и редкие метафоры. Однако Платон довольно снисходительно отнесся к Горгию в диалоге, названном в его честь. «Горгий» был написан примерно в то же время, что и «Республика» (ок. 390–387), когда Платон готовился открыть Академию, но действие происходит в 405 г., когда Сократу было 64 года, а Горгий, 80-летний старик, находился в зените славы.

Горгий писал риторические сочинения, читал шутливые поэмы и произносил праздничные речи в Олимпии и Дельфах, призывая к миру и единству; но кто мог поверить человеку, который стремился к изяществу и убедительности и вместе с тем, по общему мнению, умел так хорошо отстаивать и противоположную точку зрения? Для того чтобы убеждать других, необходимо самому проявлять убежденность, а Горгий убежденным не был. Учитывая его изучение диалектики, нельзя назвать его бесчестным человеком, но успех застил ему глаза.

[44] Аристотель. Метафизика. Кн. I, 985Ь.

[45] Bailey С. The Greek atomists and Epicurus: A study. Clarendon Press, 1928. P. 185.