История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности: читать начало книги онлайн

Лирическая поэзия развивалась по большей части независимо от верховной власти и процветания, так как не требовала больших расходов. Поэты принимали участие в публичных и частных праздниках, и единственные дополнительные расходы, какие подразумевало их присутствие, включали расходы на их развлечения и царские подарки, которые им сулили (впрочем, они не всегда получали обещанное). Конечно, их гений отчасти стимулировало воодушевление публики; иными словами, они считались рупорами народа, поэтому обязаны были петь громче и красивее в дни триумфа и роста. Строительство же храмов и других публичных памятников стоило очень дорого. В случае таких святилищ, как храмы на Делосе, в Дельфах, в Элевсине, необходимые средства привозили паломники или верная паства собирала повсюду. После того как Афины стали центром Ионийского союза, город получал взносы от своих союзников. Кроме того, казна пополнялась доходами от торговли. Более того, государственной собственностью были лаврионские серебряные рудники (на юге Аттики); их сдавали в аренду капиталистам, а трудились там рабы. Серебро, добытое на этих рудниках, вначале (по совету Фемистокла) шло на укрепление флота; позже значительную его часть направили на перестройку Афин и на украшение города великолепными памятниками.

Выдающиеся художественные произведения появились по инициативе Перикла и его помощника Фидия (родившегося в один год со сражением при Марафоне, в 490 г.; умер же он в тюрьме в 432 г.). Фидий был не просто величайшим скульптором своего времени и одним из величайших скульпторов всех времен. Перикл доверил ему общее руководство всеми художественными делами. Его главные произведения, гигантские хрисоэлефантинные (из золота и слоновой кости) статуи Афины Паллады в Афинах и Зевса в Олимпии, не сохранились, зато сохранилось многое от скульптурного оформления главных зданий Акрополя, части Пропил ей и Парфенона. Для большинства людей слава Греции – это слава Афин в течение нескольких веков, а славу Афин символизировал новый Парфенон, строительство велось в 447–434 гг. Этот памятник отождествляется с тремя великими людьми: Периклом, вдохновителем, зодчим Иктином и скульптором Фидием. В отношении к Парфенону невозможны сомнения. Это поистине лучший символ греческой культуры, и, в отличие от литературных и научных достижений, оценить его красоту способен любой обладатель элементарной интуиции. Лучше всех выразился о величии Парфенона Э. Ренан, написавший «Молитву, сложенную мною на Акрополе, после того как мне явилась его совершенная красота». Его произведение само по себе признано шедевром французской прозы. Ренан сочинил свою «Молитву» в 1865 г., когда посетил Афины. Позже он переписал его, а опубликовал лишь в мае 1876 г. Храм Парфенон («дева; чистый») посвящен Афине Палладе, покровительнице Афин и всей Аттики.

В VI в. греческая скульптура была уже хорошо развита; к тому времени относятся некоторые из самых любимых статуй. В первой половине V в. Агелад из Аргоса, чьи произведения до нас не дошли, обучал трех знаменитых учеников: Фидия, Мирона и Поликлета. Они втроем символизируют зрелость греческой скульптуры. В наши дни многие отдают предпочтение менее зрелым, более наивным произведениям предыдущего столетия, но нам понятны восторги греков, которые дружно превозносили Фидия и Пиндара.

Примерно в одно время с Агеладом жил и творил живописец Полигнот. Он родился на острове Фасос, но рано приехал в Афины. Три великих скульптора также жили в Афинах, кроме тех случаев, когда, исполняя заказ, они вынуждены были какое-то время жить в других местах. Самые знаменитые картины Полигнота можно было увидеть в Лесхии, в Дельфах; на них изображались разрушение Трои и Одиссей в царстве Аида. Насколько можно судить по описаниям, они были раскрашены очень просто, без игры света и тени, без пейзажей на заднем плане; однако их строгость и достоинство были внушительными. Эти картины утрачены, однако некоторое представление о графике современников Полигнота можно получить по многочисленным рисункам, сохранившимся на греческих вазах (для аттических ваз V в. характерен так называемый краснофигурный стиль).

Трагедия

Мы еще не говорили о самой значимой черте афинской жизни в V в. – о драме. Она развивалась в течение всего столетия, и ее значение неуклонно нарастало. Драма стала новшеством и вместе с тем продолжением и развитием древней традиции. Люди любят танцевать и петь, они с удовольствием слушают стихи. Такая любовь восходит к эпохе Гомера, и поэты-лирики VI–V вв. придали ей новую форму. С другой стороны, театрализованные представления и прочие церемонии способствовали оттачиванию драматических навыков и приемов. Если верить народной легенде, изобретателем собственно трагедии был Феспис или Феспид из Икарии (неподалеку от Марафона), который жил примерно в 560–535 гг. Он приехал в Афины и заронил свои семена в самую плодородную почву. После побед, одержанных над персами, и последовавшем за ними национальным ликованием выросла потребность не только в лирической, но и в драматической поэзии – торжественном выражении народных эмоций, воплощении общего восторга. Трагедия стала своего рода публичным обрядом, наивысшей формой обряда, доступной народу.

Трагическая поэзия развивалась столь бурно благодаря настроениям в обществе, которое благоволило к трагедии, и чудесному появлению трех гениальных людей. Постепенно трагедия вытеснила собственно лирику, потому что она полнее отвечала тем же потребностям. К лирической поэзии и музыке добавились речитатив хора и драматические реплики. Трагедия представляла собой как бы драматизированную и усиленную лирическую поэзию в сочетании с религиозными мистериями; вскоре она превратилась в самостоятельное публичное представление. Ранние трагедии были крайне простыми, даже наивными в своем величии; ближе к концу века они буквально на глазах у зрителей становились более утонченными (чистый лиризм постепенно подчинялся драматургии), однако их цель оставалась неизменной. Театр был школой этикета, серьезности и набожности; он помогал обычным людям с достоинством переживать общие победы и поражения и внушал благородные мысли и намерения. Конечно, тем же занимались и такие лирические поэты, как Пиндар, но драматурги добивались той же цели с большим эффектом. Кроме того, они могли обращаться к более широкой аудитории.

Хотя наши читатели знакомы с этими шедеврами, все же напомним о трех творцах: Эсхиле, Софокле и Еврипиде. Все трое имели отношение к Саламину (480), где к свободе и славе устремилась новая Греция. Старшему из них, Эсхилу, тогда было 45 лет; он принимал участие в сражении. Софокла, который тогда был очень красивым 15-летним мальчиком, выбрали корифеем хора, который выступал на празднике в честь победы; он обнаженный шел впереди хора, держа лиру и распевая пеан (благодарственную песнь, адресованную Аполлону). Еврипиду досталась хотя и пассивная, но все же значительная роль: он родился в день победы при Сал амине.

Эсхил родился в Элевсине, самом священном месте Аттики, около 525 г. Он принимал участие в двух бессмертных сражениях, Марафонском и Саламинском. Первую битву упомянули в его эпитафии, а его первая трагедия, «Персы» (472), создана в честь второго сражения. Сохранилось всего семь его пьес (из восьмидесяти), и все они очень суровы и торжественны. Его драматургия по-прежнему проста и безыскусна, как у Фесписа; в ней главенствует лиризм, напоминающий лиризм Пиндара. Основополагающее понятие пьес Эсхила – судьба, которая рыщет во мраке, а затем постепенно проявляется; человеческое величие возбуждает ревность богов. Гордость толкает к обману и мании. Боги наказывают безумием и слепотой тех, кто слишком горд. Главными событиями служат проявление гордости и ее наказание; но оно настолько ужасно, что рассматривается с религиозной стороны. Лиризм здесь так же естествен, как был бы в священном гимне. Собственно говоря, пьеса – это видение, которое постепенно разворачивается у нас на глазах, подобно ритуальному действу или мистерии. Видение комментирует хор; иногда оно перебивается диалогом. С помощью диалога автор объясняет, что происходит, и в то же время нарушает ритм и атмосферу напряженного ожидания, подчас невыносимого. Хотя Эсхил почти всю жизнь провел в Афинах, он трижды ездил на Сицилию, а однажды гостил у тирана Гиерона; он умер в Геле (Джеле) на юге Сицилии в 456 г.

Второй драматург, Софокл, родился в окрестностях Афин в 495 г., на целое поколение позже своего кумира. Он был еще плодовитее Эсхила; говорят, что он сочинил не менее 130 пьес. Однако не следует считать его вундеркиндом; греческую умеренность, разбавленную иронией, не так легко обмануть, как нас, не по годам ранним развитием. Греки понимали, что обещания юности могут быть столь же обманчивыми, сколь и двойное цветение на некоторых деревьях, которые не приносят плодов. Софокл рано начал писать, но успех пришел к нему сравнительно поздно; около восьмидесяти его пьес были написаны после того, как ему исполнилось 53 года. Сохранилось лишь семь из них, и все они принадлежат к позднему периоду; самая ранняя из сохранившихся пьес, «Антигона», датируется 442 г.

Часто утверждают, что Софокл усовершенствовал трагедию; благоразумнее сказать, что он ее усложнил. Самыми очевидными изменениями стали введение третьего актера, увеличение хора с двенадцати до пятнадцати человек и использование раскрашенных декораций на заднике (сценография). Более глубокие перемены касались самого действия. Страдальцы больше не жертвы неумолимого рока, их судьба отчасти определяется их выдержкой или ее отсутствием. Поэтому пьеса становится более человечной; она ближе к нашим чувствам. Драматическая психология у Софокла сложнее, чем у Эсхила. Роль лирической поэзии сокращена, так как требуется больше места для диалогов.

Похоже, что Софокл всю жизнь прожил в Афинах, разделяя с согражданами радости золотого века и тревоги и несчастья века железного; он испил свою горькую чашу до дна, ибо дожил до 406 г.; однако он производил впечатление счастливого человека.

Считая по времени, Еврипид вдвое ближе к Софоклу, чем Софокл – к Эсхилу, но нравственная дистанция между ними гораздо больше. Еврипид родился в день Саламинского сражения (480), поэтому известно, что он на 15 лет моложе Софокла, однако умерли они в один год, 406. Об одном существенном различии между ними упомянул сам Софокл, «который говорил, что он представляет людей такими, какими они должны быть, а Еврипид такими, каковы они в действительности»[40]. Пьесы Софокла человечнее пьес Эсхила, пьесы же Еврипида еще человечнее; человеческие страсти представляли для него главный интерес; он смотрел на людей более реалистично, чем его предшественники, однако так же мрачно. По мере нарастания трагедии и ее усложнения хор больше не подчинялся диалогу; он перестал играть важную роль в драматургии и включался по традиции, просто как лирическое дополнение. Впрочем, боги по-прежнему участвуют в действии, хотя и не в центре сцены, как в пьесах Эсхила, а вокруг нее; более того, одним из недостатков Еврипида считают избыточное божественное вмешательство (deus ex machina), с помощью которого развязывались сложные сюжетные узлы и заканчивалась пьеса.

Еврипид был утонченнее Эсхила и Софокла. Примечательно, что он один из первых афинян мог похвастать собственной библиотекой. Он не принимал участия в государственных делах, а был просто студентом, литератором и немного философом. Влияние на него оказали Гераклит и Анаксагор; он дружил с Геродотом и Сократом. Еврипид глубже разбирался в людях, чем Софокл, но он дорого заплатил за такое преимущество. Его жизнь была несчастливой, он был разочарован и беспокоен, менее верен Афинам, менее религиозен в прежнем смысле слова. Еврипид обладал большей гибкостью и более развитой фантазией, чем Софокл, и был живее, ярче и иногда даже грациознее. С другой стороны, он был менее тактичен и почтителен и время от времени возмущал публику странными философскими идеями. Он написал меньше пьес, чем Софокл и даже Эсхил; однако его произведения мы знаем гораздо лучше пьес его предшественников, так как до нас дошла четверть написанного им (18 из 75 пьес); у нас есть больше пьес Еврипида, чем пьес Эсхила и Софокла, вместе взятых. Ближе к концу жизни Еврипид покинул Афины и отправился в Магнесию в Фессалии, а позже в Македонию, где его тепло принял царь Архелай; там Еврипид и умер в 406 г.

Весьма поучительно сравнить трех драматургов. Несмотря на ощутимые различия, отчасти вызванные разницей в возрасте, многое их объединяло: величие, звучность и умеренность. Как случилось, что три этих человека были современниками и образовали созвездие, уникальное в истории литературы? Очень хочется повторить за Гёте: «Мы восхищаемся древнегреческими трагедиями, на самом же деле нам следовало бы восхищаться не отдельными трагиками, а эпохой и народом, в гуще которого они возникли»[41]. Тщетно пытаться классифицировать древнегреческих драматургов и называть одного величайшим и т. д. Оставим эти праздные забавы школьным учителям и педантам. Каждый из них был велик по-своему и в своем окружении. Старший из них, Эсхил, более торжественный, наводит на мысли о древнееврейских пророках; Софокл, средний по времени, представляет также середину в человеческих и драматических качествах; Еврипида больше волновала психология личности, он патетичнее и современнее. Софокл, конечно, лучше всех символизирует афинскую умеренность золотого века; его можно поставить близко к Пиндару и Фидию. Из трех драматургов Софокл хранил самую большую верность Афинам. Эсхил сражался при Марафоне и Саламине; ему повезло – он умер в середине золотого века; Софокл и Еврипид были свидетелями не только славы, но и последующего политического упадка. Софоклу удалось сохранить безмятежность, Еврипид же стал печальнее, если не мудрее. Софокл оставался на родине и занимал государственные должности в мрачные дни смятения и поражения. Два других драматурга покинули родные Афины и окончили жизнь в изгнании: Эсхил на Сицилии, а Еврипид в Македонии.

Комедия

Историю афинской драмы в трех частях – Эсхил, Софокл, Еврипид – следует дополнить четвертой частью, где речь пойдет не о трагедии, а о комедии. Впрочем, история не нова; она вытекает из предыдущей. Комедия – жанр не менее древний, чем трагедия, ведь они вышли из одного и того же цикла народных развлечений. Оба жанра породил культ Диониса. Комедия развилась из сельских праздников сбора урожая и винограда, полных изъявлений благодарности и веселых процессий в честь богов плодородия. Хотя трагедия и комедия выросли в одной колыбели, вторая развилась гораздо позже. Исключение составляют сатирические пьесы, не фарс, а «игровая трагедия». Поэты, принимавшие участие в дионисийских играх, должны были представить группу из четырех пьес (тетралогию), а именно три трагедии (трилогия) и сатировскую драму. Примером такой драмы служит «Киклоп» Еврипида, на сюжет из IX главы «Одиссеи». Возможно, объясняется это тем, что трагические празднества должны были носить торжественный и величавый характер, в то время как более веселые виды развлечений могли развиваться и самостоятельно. Во всяком случае, единственный представитель «античной комедии», чьи произведения дошли до нас, появился лишь в последней четверти века: Аристофан Афинянин (448–386). Вместе с ним мы уже переходим в IV в., однако уместнее говорить о нем сейчас. Из 44 его пьес (11 из которых дошли до нас) большинство было написано в V в. до н. э.

Эсхил, Софокл и Еврипид были современниками. Современниками же можно назвать Софокла, Еврипида и Аристофана. Но Еврипида и Аристофана разделяет такой же большой промежуток времени, как Эсхила и Софокла. Каждый из них оказал влияние на последователей, но необходимо помнить, что процесс принимал иногда и обратный характер, когда более молодые бросали вызов старшим. Так, Еврипид оказал некоторое влияние на Софокла, а Аристофан – на Еврипида. Конечно, между двумя последними существовали непреодолимые различия. Еврипида называют отцом комедии, потому что его тонкий анализ характеров иногда граничил с сатирой, но какая огромная разница в цели существует между ним и Аристофаном! Оба они уроженцы Аттики и главным образом литераторы; однако, несмотря на свою большую искушенность, Еврипид по-прежнему следовал традиции Софокла. Аристофан же начал нечто радикально новое. Он ожесточенно критиковал людей и манеры, никого не щадя, даже самых влиятельных и почтенных граждан. Он нападает на поджигателей войны, государственных деятелей, политиков, софистов, коммунистов, но главное, на льстецов и глупцов (демос), которые позволяют себе льстить и обманывать себя демагогам. Аристофан нападает не только на таких государственных деятелей, как Кимон и Перикл, но и на поэтов (Еврипид) и на философов (Сократ). Помимо людей, он нападает даже на учреждения – сенат и экклесию (народное собрание), на суды и судей. Его сатиры смелы и полны преувеличений, как карикатуры, потому что он понимал: единственный способ четко изложить свои мысли – упростить и преувеличить их, как поступали карикатуристы. Его стиль прям и смел до вульгарности и непристойности; однако его комедии не оскорбительны ни для кого, кроме, возможно, жертв, поскольку грубость искупается добрым юмором, буффонадой и остроумием. Политическое чутье было у него врожденным, как у всякого образованного афинянина, однако он был лишен предубеждений. Аристофан руководствовался не предвзятостью, а собственным здравым смыслом и чувством смешного; он хотел, чтобы публика смеялась вместе с ним и была предупреждена относительно своих возможных обманщиков и собственной глупости. Как и все хорошие сатирики, Аристофан шел впереди своего времени; он остро чувствовал все, что вокруг него происходило, проявляя подчас цинизм и скепсис. Иногда он восхвалял добрые старые времена, чтобы подчеркнуть невзгоды настоящего. Как ни странно, он стоял на стороне Эсхила против Софокла. Аристофана нельзя назвать ни поборником, ни ниспровергателем религии, но религия занимала его меньше, чем справедливость и мир. В его пьесах невероятные фантазии сочетаются с реализмом и правдой; какими бы гротескными ни были его персонажи, в них всегда достаточно правдоподобия, чтобы привлечь и удержать внимание зрителей и доказать точку зрения автора. Аристофан остро ощущал природу и человечность, любил жизнь во всех ее проявлениях. Некоторые его стихи родились из народных песенок. Он писал грубоватым и пикантным, очень живым языком, который производил сильное впечатление на тогдашнюю публику. К сожалению, сейчас оценить его стиль способны лишь знатоки древнегреческого языка.

Аристофан – первый комический сатирик в мировой литературе, далекий предок Эразма Роттердамского, Мольера, Вольтера и Анатоля Франса. Он критиковал демократию, потому что ему повезло жить в условиях древнейшей демократии – и потому, что ему не повезло стать свидетелем периода бесконечной трагедии и анархии, когда демократические идеалы подвергались невыносимым испытаниям. Он видел зло и коррупцию своего времени и отважно нападал на политических и духовных лидеров, которые должны обладать не только правами, но и обязанностями. Его критика была здравой, несмотря на ее неистовство; она служила лучшим доказательством действенности и подлинности афинской демократии. Демократия невозможна без самокритики; избыточная критика лучше, чем ее отсутствие.

Мы лучше оценим важность творчества Аристофана для его времени, если зададим себе несколько вопросов. Вероятна ли возможность подобной критики в современных Афинам Спарте или Персии? Или, ближе к нашему времени, возможно ли было в Берлине в 1941 г. поставить пьесу (и получить за нее награду!), в которой высмеивалось бы мессианство Гитлера и показывался боговдохновленный лидер, который ведет народ к пропасти? А в Вашингтоне в том же году допустили бы пьесу, в которой президент и его секретари обвинялись бы в подстрекательстве к войне и автор пьесы требовал мира? Было бы возможно поставить в Москве в 1951 г. пьесу, разоблачавшую Сталина?

Все это было возможно в Афинах в тревожные годы Пелопоннесской войны. Слава Афинам и Аристофану! Благодаря его поэтической искренности и его мужеству он заслуживает эпитафии, сочиненной в его честь (как говорят, Платоном):

V в. – сам по себе трагедия

Возможно, читатель заметил в нашем кратком обзоре художественных и литературных достижений золотого века – достижений, которые никогда не повторялись и которым не было равных ни в одном другом столетии, – ссылки на ужасные события, из-за которых воодушевление и надежда сменились подавленностью и разочарованием. Эти события почти свели на нет величие и славу Афин. Мы должны сказать о них еще несколько слов, не вдаваясь в подробности, которые сами по себе не очень интересны. На некоторое время – издалека кажется, что период был таким коротким! – Греция величественно объединилась под гегемонией Афин. К сожалению, греки ревнивы. Другие полисы с трудом подчинялись Афинам. Для одного города-государства – гордой Спарты – такое положение стало особенно невыносимым. Спартанскую ревность усиливали глубокие различия в мировоззрении, которые нельзя было ни преодолеть, ни сгладить. Афины были демократией, спартанское общество было аристократическим и тоталитарным. Различие между двумя городами-государствами в V в. до н. э. было так же велико, как различие между Лондоном и Берлином в 1940 г. В обоих случаях другого решения, кроме войны, не видели. И началась война со всеми ее ужасами. Нет необходимости описывать Пелопоннесскую войну, точнее, две войны, которые сеяли опустошение в Греции в 431–421 гг. и снова, после короткого перемирия, в 414–404 гг. Война окончилась полной победой Спарты. Гражданские войны переросли в мировые, сравнимые своими масштабами и мощью, а также последствиями с греко-персидскими войнами, из которых в начале века Греция вышла объединенной и полной надежд, а также с двумя мировыми войнами, омрачившими XX в.

К тяготам войны на пять долгих лет (430–425) добавились невыразимые мучения и страхи, вызванные чумой. Афинянам вполне могло показаться, что близится конец света; в самом деле, их веселый мир пришел к концу, чтобы никогда не вернуться. Тем не менее культурная жизнь никогда полностью не прекращалась даже в самые страшные годы. Продолжали исполнять трагедии Софокла и Еврипида, а также мрачные комедии Аристофана. Каждый год ставили новые пьесы, которые, как обычно, участвовали в состязаниях.

404-й стал годом последнего унижения. Афины вынуждены были сдаться.

По условиям мирного договора разрушили стены Пирея (порта и морского арсенала) и длинные стены между городом и гаванью. Демократическое правительство было свергнуто, и его власть перешла к Тридцати тиранам. Нет нужды подробно описывать чудовищные деяния, которые как будто навсегда покончили с благородным городом. И все же, как мы увидим, Афины возродились и добились новой славы и духовной власти. Афины остались великим городом, одним из величайших в античном мире. Греция также возродилась, но так и не вернула ни единства, ни своего мира, ни невинной жизнерадостности своего первого золотого века.

С течением времени античный мир завоевал новый аттикизм – аттикизм Платона и Аристотеля, который жив по сей день. Новому течению свойствен был больший интернационализм, чем его предшественнику в V в.; кроме того, он отличался большей осознанностью, однако был не таким чистым. Огромная разница между первым и вторым золотыми веками проявилась сразу благодаря контрасту между произведениями Фидия, с одной стороны, и произведениями Скопаса и Праксителя – с другой, – но не будем опережать события.

Возвращаясь к V в., когда мы судим о нем с высоты нашего времени, спустя 25 столетий, мы понимаем, что тот период сам по себе напоминал трагедию Эсхила. Век начался с огромной гордости, которая вызвала ревность и гнев богов; он окончился их местью: безумием и гибелью афинян. Сравнение с трагедией будет еще уместнее, если вспомнить, что Спарта не победила бы в войне без финансовой помощи Персии. Из-за предательства Спарты Персия, побежденная в 479 г., сумела диктовать условия мира 404 г. Можно ли представить более трагический поворот фортуны? Более подробная история тогдашней политической обстановки вскрывает множество трагедий, способствовавших главной: поражению Афин. Двух спасителей Греции, афинянина Фемистокла и спартанца Павсания, под конец жизни объявили предателями и обрекли на изгнание.

Опасность сравнения прошлого с настоящим

Необходимо окончить эту главу предупреждением. Мы говорим о славе Афин, но не следует забывать, что это была лишь одна сторона медали, блестящая и счастливая. Другая сторона не была такой прекрасной. Как правило, у нас складываются односторонние впечатления о прошлом. Мы помним лишь величие и красоту, то, что заслуживает запоминания, или то, что не нуждается в запоминании, потому что не прекращалось; мы забываем все плохое, уродливое, неприятное, преходящее, бренное… Зачем загружать память такими воспоминаниями?

[40] Аристотель. Поэтика, 1107 //Аристотель. Этика. Политика. Риторика. Поэтика. Категории.

[41] Эккерман И.П. Разговоры с Гёте в последние годы его жизни.