История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности: читать начало книги онлайн

Какими бы ни были истинные причины обвинения Анаксагора – дружба с Периклом или, возможно, симпатии к Персии, – предлогом стала религия. Анаксагора обвинили в рационализме (ок. 432). Он, разумеется, стал далеко не первой жертвой в непрекращающейся войне между религиозным фанатизмом и наукой, но он первая известная жертва. Конечно, его сложно считать мучеником науки, потому что его приговорили всего лишь к ссылке, но его первого в истории наказали за свободомыслие, за то, что он больше прислушивался к голосу разума и совести, чем к мнению общества. Мы не знаем подробностей его жизни в ссылке, но под конец он поселился в Лампсаке, городе в Мисии, на южном берегу Дарданелл. Почему Анаксагор удалился именно туда? Он просто присоединился к другим беженцам. В 494 г., когда персы разрушили славный город Милет (колыбель ионийской философии, город, вставший во главе ионийского восстания), многие милетцы нашли прибежище в Лампсаке. Позже там обосновался еще один беженец (его можно назвать и предателем), Фемистокл. Можно заключить, что милетцы поддерживали в Лампсаке традиции эллинизма и философии. Это наверняка нравилось Анаксагору, который провел там последние годы своей жизни. Он умер в 428 г. Маловероятно, что у него было время основать в Лампсаке философскую школу, но одно его присутствие наверняка укрепило эллинскую традицию мест, которые в следующем столетии станут родиной Анаксимена, одного из спутников и историков Александра Македонского.

Элейская школа. Парменид и Зенон Элейский. Мелисс Самосский

Когда персы взяли Фокею, самый северный из ионийских городов, многие его жители нашли новую родину в Элее (или Велии) на западном побережье юга Италии. Возможно, в том же городе какое-то время жил еще один иониец, Ксенофан Колофонский, который пробудил интерес тамошних уроженцев к философии. Во всяком случае, в Элее родился великий философ Парменид, один из основателей метафизики. Он мог учиться у Ксенофана, когда последний был уже стариком.

Парменид – типичный метафизик; его горячо волнуют не внешние проявления, а кроющиеся за ними способы, с помощью которых можно достичь истины. Он считал, что необходимые для этого средства должны быть получены не с помощью наблюдений, не экспериментальным, как предположил бы ученый, а чисто логическим путем. Похоже, он считал, что можно достичь абсолютной истины с помощью самосовершенствования и логики. Не следует винить человека, жившего в V в. до н. э., в том, что он питал такие иллюзии, тем более что их разделяли почти все метафизики, вплоть до наших дней.

Парменид пытался по возможности строго следовать ионийскому монизму, противопоставляя его плюрализму или дуализму пифагорейцев. Он поступал скорее как математик, более заинтересованный в точности, чем в здравомыслящей действительности. Его Бытие заполняет все пространство; Небытие – чистое пространство, пустота (абсолютный вакуум). Оно (Небытие) не может существовать, однако о нем можно думать и говорить (как только что сделали мы). Начав с такой предпосылки, Парменид приходит к выводу, что Вселенная должна быть единой и ограниченной, однако должна заполнять все пространство. В силу принципа симметрии она должна иметь форму шара; вакуум непостижим, ибо Вселенная одинаково заполнена во всех своих частях. Вселенная Бытия вечна, неизменна, неподвижна. Перемены и движения воображаемы (нереальны). Заметьте, что его выводы противоположны тем, к которым пришел его ионийский современник, Гераклит. Исходное допущение Парменида было ложным; поэтому он, очевидно, не мог прийти к правильным выводам. Конечно, отсюда не следует, что выводы Гераклита были правильными.

Формулирование метафизики Парменида (ибо это определенно метафизика, а не наука) продолжил один из его учеников, Зенон Элейский, и дополнил другой, Мелисс Самосский. Похоже, элейская философия существовала еще до того, как 56-летний Парменид переехал в Афины. По мнению Платона, в Афинах Парменид вел беседы с Сократом, который тогда был очень молод. Значит, он приехал в Афины где-то в середине столетия, а родился в начале. И хотя мы не будем обсуждать трансцендентальный монизм элейской школы, необходимо было написать о его существовании и представить читателям Парменида и Зенона, чьи астрономические и математические воззрения будут рассмотрены в следующей главе.

Мысли Парменида довольно хорошо известны, потому что сохранилось много строк поэмы, в которой он изложил свое учение. Поэма начинается со вступления и поделена на две части, в которых речь идет об истине и мнении. Прежний дуализм пифагорейцев Парменид заменяет новым, логическим дуализмом: истина против мнения. Его идеи были трудными для понимания или, во всяком случае, туманными. Для того чтобы должным образом их оценить, пришлось бы повторять их подробно и едва ли не дословно, но даже в таком случае нельзя быть уверенным в том, что удалось добиться ясного понимания.

Зенон дополнил «основание» Парменида, показав логические нелепости, к которым приводят предположения, будто множественность и перемены реальны. Возможно, из-за того, что он систематически пользовался приемом reductio ad absurdum, Аристотель назвал его открывателем диалектики.

Если допустить, что Зенон родился в 488 г. и ему было 48 лет, когда он сопровождал своего учителя в Афины, значит, их поездка состоялась в 444 г.; такая дата вполне правдоподобна, хотя безопаснее утверждать, что они побывали в Афинах в середине века.

Мелисс был навархом (командующим) самосским флотом и добился некоторых успехов в борьбе против Перикла, однако не сумел предотвратить окончательного разгрома своего родного острова в 440 г. Возможно, в том же году или вскоре после того Мелисс уехал в Афины и стал там учеником Парменида. Именно Мелисс довел трансцендентальный монизм до крайней степени. Он объявил, что изменения в осязаемом мире – лишь иллюзии наших чувств и что разумом невозможно постичь реальность Бытия ни в одной из его изменяющихся форм. Реальное не может быть конечным и иметь форму шара, как учил Парменид; оно должно быть бесконечным, ибо в противном случае за его пределами имелись бы пустоты. Странно думать, что ионийский монизм, пересаженный в пифагорейский климат юга Италии, расцвел в такой несгибаемой и парадоксальной форме.

Позже мы еще встретимся с Парменидом и Зеноном, но пока должны их оставить, ведь мы имеем дело с историей науки, а не с историей метафизики.

Насколько мы можем познакомиться с биографиями и сочинениями тех философов, о которых шла речь раньше, – Гераклит, Анаксагор, Парменид, Зенон, – можно сделать вывод, что все они были личностями неординарными и странными. И все же ни один из них не мог сравниться с сицилийцем, о котором пойдет речь далее. Эмпедокл родился в Агригенте (на юге Сицилии) около 492 г. Он был не только философом, но и поэтом, провидцем, физиком, врачом, реформатором, человеком таким увлеченным, что одни принимали его за шарлатана, а другие видели в нем чуть ли не легендарного героя. Эмпедокл родился в одном из самых красивых городов античного мира, но около 406 г. карфагеняне разрушили его, и город так и не вернул прежнего великолепия. При жизни Эмпедокла Агригент по-прежнему считался очень богатым и утонченным культурным центром. Эмпедокл же принадлежал к одной из его наиболее выдающихся семей. Богатство и красота города привлекали в него многих выдающихся людей, среди них Пиндара и Симонида, возможно, также и Вакхилида, Ксенофана, Парменида. После того как пифагорейцев изгнали из Кротона, некоторые из них нашли прибежище в Агригенте. С холмов открывался великолепный вид на море, а в окружающих город долинах имелись серные и соляные шахты, горячие источники и прочие чудеса, которые неизменно привлекали пытливые и открытые умы. Ничто не доказывает, что Эмпедокл, как полагали некоторые, совершал путешествия в Египет и на Восток. Зато он путешествовал по Элладе, и Эллада пришла в его родной город. Эмпедокл не мог не принимать участия в бурном развитии идей – философских, религиозных и научных, – которое тогда происходило повсюду, где говорили по-гречески.

Его сочинения включали очистительные песни (Catharmoi), три книги в стихах о природе (Peri physeos) и поэму о медицине (latricos). До нас дошло около 450 его стихов (из всех его произведений); это лишь малая часть, однако их достаточно, чтобы дать определенное представление о стиле и мыслях Эмпедокла.

Он постулировал учение о четырех стихиях, или «корнях» (rhizomata), – огне, воздухе, воде, земле – и двух движущих силах. Одна из них центростремительная, это любовь (philotes), другая центробежная – ненависть (neicos). Все сущее состоит из этих элементов, которые сами по себе неизменны и вечны; они могут объединяться или воссоединяться при помощи любви или разделяться и распадаться под действием ненависти. Теория о четырех стихиях стала странным компромиссом между ионийским монизмом, с одной стороны, и полным плюрализмом – с другой.

Можно задаться вопросом: «Почему четыре стихии?» Очевидно, тогда это никого не заботило, разве что позже Платон и Аристотель добавили к четырем стихиям пятую. Несмотря на произвольность гипотезы, ее судьба необыкновенна: в той или иной форме она доминировала в западном мышлении почти до XVIII в.

Такие космологические взгляды господствовали так долго, потому что до появления современной химии их было равно невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Зато астрономические представления были более осязаемыми. Астрономические взгляды Эмпедокла кажутся очень непродуманными; так, он считал небо хрустальной яйцеобразной поверхностью, причем неподвижные звезды прикреплены к небу, а планеты свободны.

Тем не менее Эмпедоклу удавалось проводить физические наблюдения и даже опыты. К его чести говорит один опыт – его достаточно, чтобы подарить Эмпедоклу почетное и постоянное место в истории науки. Опыт с клепсидрой позволил ему доказать вещественность воздуха. Возможно, к опыту его привели споры о реальности или нереальности пустоты. Обычная клепсидра представляла собой закрытый сосуд, в основании которого имелось одно или много маленьких отверстий; дыра имелась также и наверху. Если эту верхнюю дыру заткнуть пальцем и погрузить клепсидру в воду, она не заполнится водой, но, если палец убрать, вода хлынет внутрь. К тому же результату способны привести и другие несложные опыты. Например, если попытаться опустить под воду пустой сосуд с широкой горловиной, с поверхности начнут подниматься пузыри воздуха; эти пузыри, которые можно видеть и слышать, материальны и реальны. Кстати, ссылка на использование Эмпедоклом клепсидры – самая ранняя в греческой литературе, хотя греки наверняка знали и применяли такую или другую клепсидру и до него, ведь этот инструмент был известен египтянам XVIII династии и древним вавилонянам. Однако греки познакомились с клепсидрой довольно поздно; о ней нет сведений до Клеомеда (I – 1 до н. э.).

Кроме того, Эмпедокл произвел немало наблюдений, связанных со зрением и светом. Как мы видим предметы? По мнению Аэция, Эмпедокл стремился к компромиссу: светящиеся тела испускают лучи, которые встречаются с другими лучами, исходящими из глаз. Компромисс предполагает, что другие греческие мыслители уже пробовали разгадать эту загадку. Пифагор и его последователи утверждали, что зрение создается частицами, излучаемыми телом; другие мыслители считали, что чувствующие лучи испускает глаз. Такие фантазии могут показаться современному читателю поверхностными, но нельзя забывать, что они знаменуют собой важный шаг вперед. До них зрение принимали как должное и не пытались его объяснить; прежде людям и в голову не приходило, что требуется какое-то разъяснение.

Не менее рискованными были и соображения Эмпедокла относительно скорости света, но им повезло больше, так как их подтвердили наблюдения, сделанные датским астрономом Рёмером 21 столетие спустя (в 1676 г.), и опыты, которые провели лишь в XIX в. Эмпедокл утверждал, что свет должен иметь конечную скорость. Он сделал свой вывод не в результате наблюдений, а в результате чистых рассуждений. Надежным свидетелем является Аристотель, потому что он дважды утверждал то же самое. Стоит процитировать первое (и более длинное) из этих заявлений: «…как говорит Эмпедокл… сначала свет от солнца достигает середины, прежде чем достигнуть глаза, или земли. Пожалуй, кажется вполне вероятным, что так и происходит. Ведь то, что движется, совершает движение откуда-нибудь куда-нибудь, так что непременно существует какое-то время, в котором происходит движение от одного к другому. А все время делимо, так что было (время), когда еще ничего не было видно, но луч еще перемещался к середине»[43].

Эмпедоклу приписывают различные анатомические и физиологические «открытия». Он выделял внутреннее ухо (лабиринт) и говорил, что дыхание происходит не только посредством сердцебиения, но также и через всю кожу. Значение кровеносных сосудов он объяснял тем, что кровь служит переносчиком внутреннего жара. Кровь исходит из сердца и возвращается в него. Не следует считать его слова предвестием понятия кровообращения; они больше похожи на теорию приливов, развитую Галеном (II – 2). Ее с разными оговорками и изменениями принимали до Гарвея (1628) и даже немного позже. Может показаться, что Эмпедокл распространял свою теорию приливов на весь мир; так, он считал, что есть космические приливы (их можно назвать космическим дыханием), как есть приливы (или дыхание, пульсация крови) в отдельных телах. Такая точка зрения совпадала с мыслью о чередовании двух космических сил: любви и ненависти. Она тоже на протяжении многих веков пользовалась большой популярностью; она снова и снова всплывала в сочинениях многих мыслителей (например, Леонардо да Винчи и даже Гёте).

Столь же пророческими оказались и медицинские воззрения Эмпедокла: здоровье зависит от равновесия четырех стихий в теле, болезнь возникает, когда равновесие нарушено. Эту теорию часто видоизменяли и расширяли, но продолжали принимать, как и сами четыре стихии; теория здоровья и болезни пережила представление о четырех стихиях и не полностью устранена по сей день.

В туманных сочинениях Эмпедокла находили и другие «предвосхищения», например мнение о единстве природы, об органической эволюции и адаптации, а также о «воспоминаниях» – например, тех, что связаны с метемпсихозом (переселением душ).

Нарисованный нами портрет Эмпедокла, несмотря на его своеобразие, далеко не полон. Помимо всего прочего, а может быть, и главным образом он был реформатором и миссионером. Болотистые земли вокруг Агригента считались очень нездоровыми; Эмпедокл осушил часть болот за свой счет. Он имел обыкновение переходить из города в город, читать проповеди и петь свои стихи, очищая души людей и исцеляя их тела; говорят даже, что в Агригенте он как-то вернул к жизни одну женщину. Он был своего рода спасителем и чудотворцем. Уже при жизни его окружала слава; вскоре после смерти он превратился в героя. О нем быстро начали слагать легенды, как о Пифагоре и о первых святых. Легенды были настолько яркими, что затемняли правду. Так, неизвестно, при каких обстоятельствах он умер. По одной распространенной легенде, он бросился в кратер вулкана Этна или упал в него, наблюдая за его деятельностью. В отдельных легендах даже добавлена подробность: якобы вулкан изрыгнул его сандалию (такое косвенное доказательство призвано было усилить правдоподобие легенды для легковерных слушателей). По другой легенде, Эмпедокл впал в немилость – что вовсе не было необычным, ибо народное одобрение ненадежно, несмотря на свою пылкость – и вынужден был покинуть Сицилию. Сначала он отправился в Италию; есть все основания верить, что он побывал в Турин (Лукания) вскоре после основания города (445), а потом переехал на Пелопоннес и в 440 г. побывал в Олимпии; его «Очищения» в том году исполнял рапсод на Олимпийских играх. После того его следы теряются. Побывал ли Эмпедокл в Афинах? Свидетельств нет; впрочем, это маловероятно. Провинциального чудотворца едва ли приветливо встретили бы в Афинах; возможно, ему там пришлось бы несладко. Анаксагора, не такого пылкого и эксцентричного, как Эмпедокл, выгнали из города; спустя совсем небольшой срок афиняне осудили Сократа. Гораздо правдоподобнее другая версия: Эмпедокл остался на Пелопоннесе и переходил из одного города в другой вместе с молодым другом Павсанием, сыном Анхита. Именно Павсанию он посвятил свою «Физику»; поэтому можно заключить, что этот труд был написан в годы ссылки. Согласно одному симпатичному преданию, он умер где-то на Пелопоннесе примерно в 435–430 гг. Его друзья, в том числе Павсаний, собрались вокруг него на пиру. Когда сгустилась тьма, гости этого последнего ужина услышали громкий голос, призывающий Эмпедокла. Небеса озарило сияние, и он исчез.

Даже короткая зарисовка помогает понять, что Эмпедокл Сицилийский очень отличался от других греческих философов, кроме разве что Пифагора и орфических поэтов. В нем есть что-то восточное, странно сочетавшееся с подлинной страстью к науке. Возможно, восточные элементы проникли в его пытливый ум из Персии, Вавилона, Египта или даже из Индии. А может, они изначально были свойственны его загадочной натуре. Эмпедокл был настолько выдающимся и редким человеком, что не оставил после себя школы; ни один из его почитателей или учеников, даже верный Павсаний, не сумел продолжить его труд.

Атомисты. Левкипп и Демокрит

После сицилийской интерлюдии вернемся в материковую Грецию, к греческому рационализму, и станем свидетелями возникновения и развития новой общей теории мира – атомизма. Возвращение в Грецию не означает, впрочем, ухода от восточных влияний; эти влияния много веков проникали в мир Средиземноморья. Чтобы оценить важность новой теории, постараемся забыть все, что нам известно, и спросим себя, из чего состоит Вселенная. Есть два возможных ответа: она сделана из одного вещества или из многих. Первый ответ давали ионийские физиологи, но их варианту с самого начала были свойственны недостатки, которые невозможно было преодолеть, не добавив изменения, которые отрицали бы изначальный монизм. Так, Анаксимен считал первоосновой воздух, а множественность его состояний объяснялась тем, что воздух сгущается или разреживается. Нам достаточно легко принять такое объяснение, потому что мы знаем, что воздух состоит из бесчисленных частиц, которые можно сблизить или, наоборот, разогнать, но без подобных представлений это невозможно. Как может разреживаться или сгущаться материя, если она представляет собой одно целое? Следовательно, уже Анаксимена можно назвать замаскированным плюралистом.

Кстати, примерно то же можно сказать и о Пифагоре и его последователях, которые принимали концепцию пустоты. Истинный монизм, как ясно видели Парменид и элеатики, подразумевает непустое пространство, заполненное веществом.

Философия Анаксагора и Эмпедокла стремилась выйти из тупика монистов. Они вышли из тупика, а вместе с ними и все человечество. Анаксагор, который постулировал существование высшего разума, первым ввел дуализм; Эмпедокл, с его четырьмя стихиями и двумя силами, стал основоположником своего рода плюрализма. Следующий шаг сделали атомисты, которые допускали существование бесконечности отдельных частиц, разбросанных в бесконечности пустого пространства.

Многие мыслители древности (в частности, Аристотель и Теофраст) сходились на том, что теорию атомизма придумал Левкипп, живший в середине V в., а развил около тридцати лет спустя Демокрит. Итак, познакомимся с двумя этими выдающимися людьми.

О первом известно очень мало. Никто не знает, где он родился; родиной Левкиппа называют Элею, Абдеру и Милет. Милет – самое вероятное место, и мы будем называть его Левкиппом Милетским. Два других города, Абдера и Элея, вероятно, предлагались из-за путаницы с Демокритом (Абдера) или потому, что Левкипп начинал учеником элейской школы и в самом деле был учеником Зенона (во всяком случае, на этом настаивает предание). Вполне возможно, что он посещал Элею, и очень вероятно, что он какое-то время жил в Абд ере. Появление атомизма можно представить как реакцию на фантастические идеи Парменида. Говорят, что Левкипп объяснял теорию атомизма в книге, любопытно озаглавленной «Большая система мира» (Megas diacosmos). Впрочем, ту же книгу приписывают и Демокриту, как и меньшую, под названием «Малая система мира». Сочинения Левкиппа утеряны, но один афоризм безусловно приписывают ему: «Ничего не происходит зря [без причины], у всего есть причина, и все есть результат необходимости».

[43] Аристотель. Пропрептик. О чувственном восприятии. Изд-во Санкт-Петербургского университета, 2004.