– Я бы предпочел хижину на твердой земле, – сказал Янес Сандокану. – Ума не приложу, как они живут на эдакой высоте.
– Не очень удобно, честно говоря. Знаю я эти деревни, а особенно тамошние «полы». Ходить нужно будет аккуратно, иначе рискуешь сломать ногу. Вдобавок мы с тобой в сапогах, а негрито босоноги и ловки, точно мартышки.
Сандокан не преувеличивал. Едва поднявшись, Янес застыл точно громом пораженный и помянул недобрым словом всевозможных богов. Платформа была не дощатой, как казалось снизу, а сложенной из перекрещенных стволов бамбука, а те, в свою очередь, укреплены на крепких сучьях. Сооружение выглядело прочным, вот только между бамбуковыми стволами зияли щели шириной в полфута, если не больше.
– Карамба! – воскликнул Янес. – Ты прав, это настоящая западня, где легко переломать ноги. Судя по всему, дикарям приходится заниматься какой-то дьявольской акробатикой.
– Они привыкли, – пожал плечами Малайский Тигр.
– Причем у них даже обуви нет! Смотрю, в этих местах сапожное ремесло совершенно не прижилось.
– Да, сапожнику на Борнео придется жить впроголодь.
– Оно и видно.
– Ну что? Попрыгаем?
– Попрыгаем, – согласился Янес, с удовольствием принюхиваясь к аппетитным запахам, доносившимся из-под навеса, где суетились женщины.
Он уже приготовился к опасным упражнениям, когда появились негрито с досками. Заметив смущение гостей, они поспешили проложить мостки, чтобы тем было удобнее передвигаться по просторному настилу.
– Надо же! – воскликнул португалец. – Дикари на редкость вежливы.
– Тогда не зови их дикарями, – засмеялся Сандокан.
– Ты прав, дружище.
Перейдя по доскам настила, они добрались до навеса, где уже восседал вождь в окружении низеньких, полностью обнаженных мужчин, покрытых диковинными татуировками. Это были лучшие воины племени.
Пол тут покрывали толстые циновки из волокон аренги, так что ходить можно было без риска подвернуть ногу. Вождь поднес гостям келапу – освежающий кокосовый напиток, поданный в грубых глиняных чашках. Женщины притащили зажаренную целиком дикую свинью, а дети – миски с личинками термитов и уданом – соусом из перемолотых креветок и ферментированной на солнце рыбы, на вкус европейца он отвратителен, но весьма ценится гурманами Борнео, будь то малайцы, даяки или негрито.
– Мы предлагаем вам лучшее, что у нас есть, оранги, – сказал вождь.
– А как же наши люди? – спросил Янес.
– Я велел отнести им двух бабирусс, пойманных вчера утром. Они не будут мучиться от голода.
– Но что тогда будет есть твое собственное племя?
– Сегодня им придется обойтись фруктами. Ешь, оранг, не беспокойся.
Трое искателей приключений, постившихся уже тридцать часов, не заставили просить себя дважды и набросились на свинину, не забыв промочить горло изрядным количеством отличного брема, похожего по вкусу на китайский рисовый хуанцзю[60]. Остальные предпочли отвергнутых Янесом, Тремаль-Наиком и даже Сандоканом термитов и удан.
Едва пир закончился, к лиственному потолку потянулся трубочный и папиросный дым. Янес, словно очнувшись от глубоких раздумий, хлопнул себя по лбу и воскликнул:
– Идея!
Сандокан и Тремаль-Наик с любопытством посмотрели на друга.
– Да, у меня есть идея, – повторил португалец.
– Если она родилась в твоей бедовой голове, значит это что-то крайне занятное, – предположил Малайский Тигр. – Твои мозги – настоящий кладезь всевозможных идей. Говори же.
Вместо ответа Янес обратился к негрито:
– Сколько воинов в твоем племени?
– Четыре раза по десять, оранг. В прошлом году мы понесли тяжелые потери в сражении с охотниками за головами.
[60] Хуанцзю – китайский алкогольный напиток из зерен риса, проса или пшеницы.