– Эта музыка похожа на звуки пунги, на которых играют мои соотечественники.
Мелодия стала невыразимо сладкой и чарующей, с тончайшими переливами, после чего внезапно оборвалась. К троице приблизилась неясная тень и объявила голосом Каммамури:
– Они уснули у входа. Если даяки попробуют сюда войти, их ждет неприятный сюрприз.
– Кто уснул? – хором спросили остальные.
– Питоны.
– Питоны? – Янес даже попятился.
– Я же вам говорил, этот негрито – башковитый парень. И отличный заклинатель змей. Словно не жутких тварей вел, а ягнят на пастбище. Таких змеюк я не видал даже в Сундарбане.
– Где же мы очутились?
– В пещере питонов, сеньор Янес. Теперь у нас есть часовые, которые заставят бежать, сверкая пятками, не только даяков, но и прохиндея Теотокриса.
Глава 14
Осада
Если бы под ногами обоих Тигрят Момпрачема и охотника Черных джунглей взорвалась граната, она бы не ошеломила их больше, чем имя, сорвавшееся с уст Каммамури. Оказывается, во главе банды борнейских даяков стоит Теотокрис! Проклятый грек, фаворит бывшего раджи Ассама, доставивший им столько хлопот.
Первым обрел дар речи Сандокан.
– Что ты сказал, Каммамури? Повтори.
– Теотокрис здесь, господа.
– Не может быть!
– И тем не менее он тут.
– Кто наплел тебе эту чушь? – рявкнул Янес.
– Никто. Я видел его собственными глазами.
– Ты?
– Да, сеньор Янес. Теотокрис сам пристрелил из пистолета буйвола и схватил меня.
– А ты не обознался, часом? – усомнился Сандокан. – Может, это был сын озерного раджи?
– Я слишком хорошо помню его физиономию, чтобы обознаться. Грек собственной персоной. Он засадил меня в клетку на бамбуковых опорах: там я и познакомился с бравым негрито.
– Выходит, за тобой увязалась греческая гадюка, Янес, – заметил Сандокан.
– Но как сюда попал этот пес? – задумался португалец.
– Вряд ли он соизволит сам явиться и рассказать. Беда в том, что Теотокрис на Борнео помешает нам больше всех даяков, вместе взятых.
– Сандокан, мне тут пришла в голову одна мысль.
– Какая же?
– Не он ли взорвал мою яхту?
– Не исключено. Однако ему потребовался бы сообщник.
– И я даже догадываюсь, кто он, – мрачно сказал Тремаль-Наик.