– Ты пантера, – прошептал индиец, – я тебя узнал.
Вдруг неподалеку затрещали ветки и раздался плеск, будто кто-то с разбегу прыгнул в воду. Светящиеся точки исчезли, лишь закачались тростники. Видимо, шум напугал зверя, и тот решил убраться подобру-поздорову. Каммамури с облегчением вздохнул, повернулся и столкнулся лицом к лицу с запыхавшимся негрито.
– Идут!
– Даяки?
– Да. По нашим следам.
– Сколько?
– Трое.
– Те самые, что храпели под навесом?
– Должно быть.
– Как думаешь, они нас найдут?
– Вряд ли. Тростник густой.
– Однако оставаться здесь небезопасно.
– Почему? – удивился вождь.
– Твое появление спугнуло пантеру. Она собиралась на меня напасть.
Дикарь помолчал, потом перевел взгляд на свою духовую трубку:
– Уж лучше пантеры, чем охотники за головами. В конце концов, у меня есть сумпитан. Отравленные стрелы сгодятся и для хищника, и для человека. Быстрее, оранг, надо прятаться.
Глава 13
Змеиная пещера
Нельзя было терять ни минуты. Даже голодная пантера, рыщущая по джунглям в поисках добычи, не так опасна, как три даяка. А ведь их число могло удвоиться, а то и удесятериться. Спору нет, клыки хищника остры, но дротики, смазанные отравой, от которой нет противоядия, много хуже.
Индиец и негрито бросились сквозь тростник, устремившись к открытой воде. Вождь бежал первым, держа духовую трубку наготове. Впрочем, дикарь отнюдь не несся сломя голову. Он часто останавливался, прислушивался и, только убедившись, что поблизости не горят зеленые глаза, двигался дальше.
Наконец показалась река. Вождь в очередной раз прощупал дно и спросил у Каммамури:
– Оранг умеет плавать?
– А что?
– Даяки обыскивают берег, нам придется пересечь Маруду вплавь.
– Меня не пугают реки, даже широкие. Однако я бы не хотел покидать этот берег.
– Там видно будет. Ладно, попробуем спрятаться. Но учти, на воде не остается следов.
– Хорошо бы не угодить на обед пантере.
– Со зверем я справлюсь, оранг.
Нарезав кучу тростника, они уселись на нее и принялись ждать врагов. Пролив на реку голубоватый свет, показалась луна. Она медленно взбиралась по небосклону, то и дело кокетливо выглядывая из-под вуали ветвей.
По воде побежала сверкающая лунная дорожка; она становилась все ярче и четче. С другого берега доносился приторный аромат туберозы, по-малайски – сундал малан, что означает «ночная красавица», поскольку ее цветы раскрываются лишь после захода солнца.
Так прошло чуть больше четверти часа. Вдруг негрито сжал локоть маратхи: