Прокравшись по расщелине, они остановились у обломка скалы, за которым, похоже, действительно находилась пещера.
– А со стороны ее и не заметишь, – сказал Янес. – Теперь понятно, куда скрылась та тварь с фонарями вместо глаз.
– Смотрите, как бы она нас не сожрала в один присест.
– Щель узкая, крупное животное тут не протиснется. Впрочем, я, кажется, уже догадываюсь, с кем придется иметь дело.
– Малайский медведь?
– Нет-нет, наш будущий ужин зовется долгопятом-привидением: этот зверь уродлив на вид, но на вкус вполне съедобен.
Он спустился пониже, на всякий случай взведя курок, и приблизился к логову. Оттуда на него смотрели два огромных глаза.
– Ну? Что я говорил? – воскликнул португалец. – Малайцы называют его брусамуиноли. Никакому другому животному не придет в голову здесь поселиться: трудно подниматься, долго спускаться. Так, дружище Каммамури, помоги-ка мне. Не бойся, поймать его будет не сложно.
Индиец заглянул внутрь. В неглубокой каменной выемке лежало, свернувшись клубком, донельзя странное животное с бесформенной головой и не поддающейся описанию пастью.
– Тысяча чертей! – воскликнул Янес, отшатываясь. – Что-то мне расхотелось приближаться к этой твари. Говорят, в его взгляде – проклятие всех духов леса.
– У меня уже два дня в животе бурчит, – сказал Каммамури. – Страшный он или нет, мы его съедим, и точка. Жаль, мелковат.
Мелковат – это еще мягко сказано. Зверек оказался размером с крольчонка. Для проголодавшихся людей мяса на один укус, но и от этих крох никто не собирался отказываться. Маратха, не обращая внимания на пылающие зеленым огнем глазищи, протянул руку, вытащил наружу зверька и задушил.
– На таком пайке недолго и ноги протянуть, – вздохнул он. – Весу в нем всего ничего.
– Придется попоститься до прихода Сандокана. – Португалец с живым интересом разглядывал долгопята.
– Или до прихода раджпутов.
– Брось! У нас в руках султан. С таким заложником можно выиграть бой без единого выстрела.
С этими словами он взглянул на связанного султана, сидевшего на самой вершине скалы, и вдруг заметил, что тот усиленно машет головой и кривляется, явно подавая кому-то сигналы.
– Смотри в оба, Каммамури. Сейчас раджпуты зашевелятся.
– Мы встретим их во всеоружии, – не моргнув глазом ответил индиец.
– Во всеоружии и вот с этим зверем.
– А он нам зачем?
– Туземцы боятся долгопятов до дрожи в коленках. Считают их могущественными колдунами.
– Может, пора бежать? Султан, я смотрю, не успокаивается.
– Сейчас я его угомоню. Он уже утомил меня своими выкрутасами.
Они повернули назад, и тут совсем рядом прогремели выстрелы. Противники, воспользовавшись темнотой и уходом Янеса с Каммамури, уже подбирались к подножию скалы; они двигались совершенно бесшумно.
– Скорее, бросай! – закричал Янес.
– Зверя?
– Да, да! Прямо в них! Увидишь, что будет. Только под пули не попади.
Маратха, как ни обидно ему было расставаться с ужином, о котором молил его урчащий желудок, рискуя жизнью вскарабкался на выступ, швырнул тушку в сторону раджпутов и спрыгнул обратно. Увидев летящее животное, глаза которого еще сохраняли зеленоватый блеск, раджпуты в ужасе завизжали и бросились наутек.
Индусы и малайцы до ужаса боятся долгопятов и при встрече стараются ослепить зверька. Они верят, будто его фосфоресцирующие, действительно похожие на фонари глаза насылают порчу. Как бы то ни было, потенциальный ужин Каммамури навел на раджпутов такой жути, что они бежали без оглядки.