Происхождение имён рек и озер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В другой работе О. Н. Трубачев приводит еще один, очень интересный и более сложный, пример связи этнонима и гидронима. В античных источниках упоминается племя иксоматы, проживавшее на берегах Танаиса — Дона. О. Н. Трубачев, сторонник концепции продвижения индоарийских племен в Индию из района Северного Причерноморья, сопоставляет название иксоматы с древнеиндийским именем реки Икщумати (Iksumati), притока Ганга, а также реки Ичамати в бассейне Брахмапутры. Предположительно арийские племена принесли эти названия с запада на восток в ходе освоения Индии. «Это прозрачное суффиксальное производное от др. — инд. iksu-«сахарный тростник», — пишет автор, — откуда Iksu-mati значит «тростниковая или богатая сахарным тростником»[27]. Географические реалии, как полагает О. Н. Трубачев, подтверждают обилие тростника и камыша на Дону, но автор приводит и еще один, чрезвычайно важный, чисто лингвистический, аргумент. Оказывается, что на римской карте мира по другую сторону Танаиса, т. е. на его левом берегу, где жили иксоматы, имелась надпись Cannate, которую можно прочесть только как латинское Cannatae — «тростниковые». Это название является, по-видимому, буквальным переводом индоарийского этнонима иксоматы, и, таким образом, значение этнонима О. Н. Трубачев считает доказанным.

Но можно высказать и некоторые сомнения по поводу того объяснения, которое предложил О. Н. Трубачев. Во-первых, этноним иксоматы сопоставлялся непосредственно с гидронимом, который притом весьма удален географически от Подонья. Сравнение в первую очередь с другими этнонимами Причерноморья, возможно, вскрыло бы иные (ираноязычные?) связи названия иксоматы, хотя автор и считает такие попытки безуспешными. Кроме того, сопоставление с гидронимией имело бы большую доказательную силу, если бы в гидронимии самого бассейна Дона были найдены подобные названия.

И еще один, дополнительный, вопрос возникает по этому поводу. Слово iksuh в санскрите означает «сахарный тростник». Но сахарный тростник — тропическое растение, которое не растет на территории СССР вообще, в Подонье в частности. Тростник, растущий на Дону, и сахарный тростник тропиков — совершенно разные растения, принадлежащие даже к разным родам и имеющие лишь отдаленное сходство друг с другом.

Если древние индийцы принесли с собой из Северного Причерноморья слово iksuh, то могло ли оно означать некогда просто «тростник», а затем быть перенесено на «сахарный тростник»? Такой перенос в принципе возможен, но в данном случае проблематичен. Ведь в санскрите имеется совершенно другое слово — nadah (najah) для обозначения обыкновенного тростника.

Слово iksuh в древнеиндийском языке — неясного происхождения, изолировано, его этимологические связи неизвестны [Mayrhofer, 1956, Bd. 1]. Оно могло появиться в речи ариев, пришедших в Индию, и как заимствование из местных (дравидийских) языков Индии, хотя этот вопрос не исследован. В самом деле, сахарный тростник был новым растением для пришельцев в Индию; вряд ли в их языке могло раньше существовать его название. Обозначение же обыкновенного тростника или камыша индоарии, что вполне естественно, могли принести с собой со своей старой родины. Известный языковед из ФРГ М. Майрхофер [Mayrhofer, 1963, Bd. 2] в своем этимологическом словаре древнеиндийского языка приводит большое количество материала по поводу слова nadah — «тростник, камыш». Родство его с иранским корнем *nada- (в том же значении) несомненно. Более далекие сопоставления показывают, что родственные индоиранскому слову корни присутствуют в литовском и армянском языках. Таким образом, налицо индоевропейское происхождение названия обыкновенного тростника в древнеиндийском языке.

Как нам кажется, географические и ботанические реалии, не говоря уже о лингвистических данных, заставляют считать гипотезу о родстве этнонима иксоматы с названием индийской реки Икщумати недостаточно убедительной: она нуждается в дальнейшем развитии и обосновании, хотя у нее есть и сильный аргумент — надпись Cannate на римской карте.

Приведем другие примеры связи этнонимии и гидронимии — наименование водного объекта по названию племени или народа, обитавшего по его берегам. Чудское озеро (по-эстонски Пейпси-ярв) было названо русскими людьми Чудским в знак того, что к западу от него обитал народ чудь — так в Древней Руси именовались различные финно-угорские племена, в первую очередь эсты.

Сложный этнический состав населения Татарии отразился в так называемых этногидронимах: болото Чир-меш сазы — «Черемисское болото» (черемисами называют марийцев), Мукшы куле — «Мокшинское озеро» (мокша — название части мордовского народа) [Саттаров, 1977].

У селькупов — самодийского народа, проживающего в Западной Сибири, — существовала родовая организация, которая была изучена в XIX в. М. А. Кастреном, в 20-х годах нашего века Г. Н. Прокофьевым. Селькупы прежде делились на два рода, носящие имена Лимпыл пелекыл тамдыр («Орла половинный род») и Косыл пеле-кыл тамдыр («Кедровки половинный род»). Это названия древних тотемов, т. е. таких животных и птиц, рыб, растений и т. д., которые считались мифическими предками данного рода или фратрии. Примечательно, что тотемические названия переносились и на реки. Ведь каждый род имел свою родовую территорию, считавшуюся его собственной: границы ее были строго очерчены. Реки и озера также входили в родовую территорию, как и охотничьи промысловые участки.

У селькупов есть реки с названиями, означающими в переводе «Река Орла», «Река Кедровки». Видимо, если не все такие гидронимы, то по крайней мере часть из них отражает названия указанных селькупских родов. Известно, например, что во время шаманских обрядов топография шаманской дороги распадается на путь по Реке Кедровки и на путь по Реке Орла, что явно связано с делением селькупов на две фратрии [Золотарев, 1964]. В местностях, заселенных селькупами, встречались реки с названиями Сангель-кы («Глухариная река»), Кула-кы («Воронья река»), Караль-кы («Журавлиная река») и др. — по названиям родов [Бояршинова, 1960]. У коми-пермяков есть река Сюзь — в переводе «Филин». Это тоже тотемическое название, связанное с наименованием рода Сюзь [Кривощекова-Гантман, 1968].

А ведь если не знать этих этнографических фактов, такие названия можно было бы принять за зоогидронимы, подобные тем, о которых рассказывалось во втором разделе.

Древнейшие топонимы и этнонимы далеко не всегда позволяют однозначно решить вопрос, что же именно было первичным, а что вторичным. Было ли названо племя ижора по одноименной реке Ижора и всей Ижорской земле (Inkerimaa), или же, наоборот, этноним послужил источником возникновения географических названий? То же самое касается, с одной стороны, балтийского племени и племенной территории Дайнава, с другой — одноименных рек и озер в Литве.

По всей вероятности, в древности одним и тем же словом могли обозначать племя, закрепленную за ним территорию и главную реку, протекающую по этой территории. В качестве примера можно привести название реки Камы. Специалист по коми-пермяцкой топонимии А. С. Кривощекова-Гантман [1968] полагает, что древние пермяне (предки современных коми и удмуртов) употребляли слово кам для обозначения главной реки и племени, проживавшего в ее бассейне (этноним кам, ком — теперь коми). В произведениях коми-пермяцких писателей встречаются записанные ими народные легенды о герое по имени Кам, сыне доброго божества Ена; его имя в легендах связывается с Камой. Кроме того, этноним кам, ком, вероятно, в древности имел значение «человек». Таким образом, одно и то же слово кам, ком в пермских языках употреблялось вначале для обозначения человека, затем племени, территории, главной реки и позже, возможно, культурного героя (демиурга) преданий народа коми. В связи с именем реки Камы следует упомянуть о том, что в удмуртском языке есть слово кам — «большая река, течение». Кроме того, в алтайской гидронимии многочисленны названия со словом кем, хем — «река»; как предполагают, это слово может быть заимствованием из индоевропейских языков [Мурзаев, 1984]. Этимологические связи названия Камы еще нельзя считать окончательно выясненными.

Где была родина индоевропейцев?

Этимологический анализ древней гидронимии позволил установить ее характер, значение лексических основ, а также заглянуть в прошлое человечества. Через названия рек, озер, морей, смысл многих из которых ученым удалось расшифровать, доносится к нам голос наших далеких предков — охотников и рыболовов, скотоводов-кочевников и земледельцев. Очень часто только благодаря названиям, пережившим предметы материальной культуры, ученые делают важные выводы о языке исчезнувшего народа, а следовательно (хотя отношение языка и этноса далеко не однозначно), о том, какой именно народ мог обитать на данной территории.

Наибольшее распространение в мире имеют языки, принадлежащие к так называемой индоевропейской языковой семье. В древности народы, говорящие на языках этой семьи, занимали гораздо более ограниченную территорию, чем в настоящее время. В результате миграций и роста населения эти народы распространились на огромном пространстве Европы, а также на части Азиатского континента, не говоря уже о более позднем заселении Америки, Австралии и Океании, части Африки.

К древним народам, говорившим на индоевропейских языках, условно применяют термин «индоевропейцы». Это чисто языковое понятие, а не этническое, так как в этническом и расовом отношениях индоевропейцы были далеко не однородны.

Для того чтобы читатель мог лучше ориентироваться в дальнейшем изложении, нам придется дать краткую справку о локализации индоевропейских языков древней Европы в середине I тыс. до н. э. [Порциг, 1964]. Для этого периода и сами древние языки, и территория их распространения могут считаться уже достаточно надежно установленными.

На юго-востоке Италии, в Апулии и Калабрии, говорили на мессапском языке, близкородственном языкам восточного побережья Адриатического моря, в области древней Иллирии. Восточную часть долины реки По населяли венеты. Венетский язык во многом близок к латинскому, распространенному в тот период лишь на очень небольшой территории по нижнему течению Тибра. Латинский язык, близкий к нему фалискский, а также оскский (на юге) и умбрский (в Центральной Италии) относятся к так называемой италийской группе языков. К северу от Альп располагалась кельтская языковая группа: кельты жили на Рейне, по верхнему течению Дуная и в Восточной Франции; часть кельтских племен проникла в Испанию, другая — в Ирландию. Восточными соседями кельтов в Тироле и по Среднему Дунаю были иллирийцы; область иллирийского языка в этот период охватывала территорию от западной части Балканского полуострова почти до Балтийского моря. Не все ученые признают такой широкий ареал иллирийцев; он был установлен языковедом из ФРГ X. Краэ по данным гидронимии. Между тем значительное число исследованных им гидронимов может быть интерпретировано и на почве других индоевропейских языков. Археологические данные также свидетельствуют о спорности паниллирийской гипотезы. К северу от большого горного массива Центральной Германии жили племена, говорившие на германских языках (исторические источники еще их не упоминают).

В южной части Балканского полуострова с иллирийцами граничили носители греческого языка, которые жили здесь уже в середине II тыс. до и. э. и ранее. Большую территорию занимала фракийская языковая область — восточную часть Балканского полуострова и территорию современной Румынии; в раннеисторическую эпоху фракийцы заселили и некоторые районы Малой Азии. Там же, в Малой Азии, на Анатолийском плоскогорье, с XII в., до н. э. проживали носители фригийского языка, переселившиеся сюда с Балкан. С фригийской областью в Восточной Анатолии граничили другие индоевропейцы — носители армянского языка, которые только в VI в. до н. э. продвинулись в Армению, в древнее Урарту. К востоку от армянской и фракийской областей, в Северном Причерноморье, была область иранских языков (часть индоиранских, или арийских; на востоке в то время арийская область охватывала весь современный Иран и Северную Индию).

Кроме перечисленных языков, сохранились фрагментарные памятники давно исчезнувших реликтовых индоевропейских языков, на которых в древности говорили в различных частях Европы.

Такая картина складывается по историческим источникам для середины I тыс. до н. э. Но еще ранее, в середине II тыс. до н. э., в Передней Азии были распространены другие индоевропейские языки — хеттолувийские (или анатолийские). Споры возникают относительно первоначальной локализации тохарского языка, носители которого мигрировали далеко на восток и в середине I тыс. и. э. оказались на территории Южного Синьцзяна, Албанский язык впервые фиксируется историческими документами также довольно поздно, в XV в. н. э., на территории бывшей иллирийской области. Его более ранняя локализация затруднена. И в середине I тыс. до н. э. еще нет упоминаний о той области, которую занимали балтийские и славянские языки. По данным лингвистической географии, славянские языки должны были располагаться рядом с фракийским в районе Карпат, но первые сведения о них относятся к тому времени, когда фракийский язык уже исчез. Область же расселения тех племен, которые позже выступают как исторические балтийские племена, располагалась севернее славянской (письменные памятники балтийских языков появляются очень поздно — с XV в.).

Чем более древний период развития отдельных индоевропейских языков рассматривают языковеды, тем больше сходства и черт генетической близости обнаруживается при сравнении этих языков. Реконструкция более древних этапов развития индоевропейских языков показала, что существовала праиндоевропейская языковая общность, которую предположительно можно датировать VI–IV тыс. до н. э. В этот период уже были оформлены четыре главные группы индоевропейских языков: северная, западная, центральная и южная. В III тыс. до н. э. большинство индоевропейских языков, употребляемых на довольно обширной территории, были уже обособлены в отдельные языки, хотя и близкородственные между собой [Георгиев, 1958].

Индоевропейцы должны были распространиться из определенного эпицентра, в котором они сложились и оформились именно как индоевропейцы. Это не означает, конечно, что эпицентр представлял собой совсем небольшую и замкнутую территорию: территория могла быть довольно значительной по масштабу. В зависимости от этапов расселения индоевропейских племен прародин индоевропейцев могло быть несколько с точки зрения хронологии — первичная, вторичная и т. д. Соответственно миграциям и расселению племен происходило и членение, дробление праиндоевропейской языковой общности, которая, как многие полагают, с самого начала обнаруживала тенденции к диалектной дифференциации.

Существуют различные концепции первоначальной индоевропейской прародины. Каждая из них имеет свою историю. В 50-х годах, например, многие специалисты считали, что прародина находилась в бассейне Дуная, в его восточной и центральной частях, а также частично в Северном Причерноморье. Эта прародина была установлена в результате исследования той лексики, которая присуща всем индоевропейским языкам: общие термины земледелия и скотоводства, общие названия высоких гор, равнины и моря, снега и летней жары, названия волка и медведя, бука, березы и т. д.

Сторонниками данной концепции были как языковеды (В. Георгиев, Т. Бэрроу, Б. В. Горнунг, В. Мерлинген), так и археологи (В. Г. Чайлд, Я. Филип, П. Н. Третьяков и др.). Болгарский языковед академик В. Георгиев [1958] полагает, что из Дунайского бассейна и Северного Причерноморья предки индоевропейских племен распространялись с юга на север в эпоху палеолита, мезолита и неолита, осваивая обширные пространства Северной и Средней Европы, причем движение шло главным образом вдоль водных путей. Уже во время раннего неолита (приблизительно с VI тыс. до н. э.) индоевропейские племена обитали в Центральной и Восточной Европе, от Рейна и Альп до Дона. На севере они доходили до Северного и Балтийского морей и Западной Двины. На юге в пределы этой области входили бассейн Дуная и Балканский полуостров.

Отчасти сходную картину рисует в работе о происхождении индоевропейцев ученый из ФРГ Л. Килиан [Kilian, 1983]. В его представлении, индоевропейцы в среднем неолите (4500–4000 до н. э.) обитали на территории, включавшей Южную Швецию, область между бассейнами Рейна и Вислы, Подунавье, бассейны среднего течения Днепра и Дона. К северу и северо-востоку от этой зоны жили североевразийские племена (предки будущих финно-угров и других уральских народов). К югу и западу от нее (в том числе и на Балканском полуострове) обитали народы Средиземноморья, а еще южнее, на Африканском побережье и в Аравии, — семито-хамитские народы. Л. Килиан не претендует на то, чтобы считать очерченную им территорию прародины первоначальной, указывая, что в палеолите индоевропейская общность могла складываться в каком-то другом месте.

Новая концепция была выдвинута в последние годы в трудах советских ученых Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванова [1981], которые помещают прародину индоевропейцев в Переднюю Азию (Восточная Анатолия, Южный Кавказ и Северная Месопотамия); хронологически для нее устанавливается период V–IV тыс. до н. э. Историк-востоковед И. М. Дьяконов [1982], в свою очередь, убежден в локализации прародины индоевропейцев в Европе, в районе между Балканами и Карпатами.

Мы упомянули лишь некоторые труды лингвистов и историков, освещающие вопросы прародины индоевропейцев. Как видно уже из этого краткого перечня, проблема прародины остро дискуссионна и весьма далека от своего окончательного разрешения. По-видимому, это дело будущего.

В большинстве работ в качестве важного аргумента используются данные ономастики, и прежде всего гидронимики. Так, И. М. Дьяконов отмечает полное отсутствие древних индоевропейских гидронимов в Передней Азии. В Малой Азии индоевропейские названия есть, что вполне естественно: эту область занимали носители хетто-лувийских языков. Такое древнее название реки, как Hulana (слово, родственное русскому волна и названиям некоторых литовских рек), может быть не общеиндоевропейским, а просто хетто-лувийским. По мнению И. М. Дьяконова, наличие широких параллелей между гидронимией Малой Азии и гидронимией Балканского полуострова (иллирийской, фракийской, дакийской и др.) не позволяет исключать Балканы из числа возможных областей первоначальной прародины индоевропейцев.

[27] Трубачев О. Н. Indoarica в Северном Причерноморье: Источники. Интерпретация. Реконструкция. — Вопр. языкознания, 1981, № 2, с. 6.